Пока не стало поздно

— Я хотел бы здесь остаться. — Хотел бы жить здесь? Со мной? — Да. Гук горько усмехается, поднося к губам горлышко бутылки. Неотрывно глядя на ночной город за окном. Перебирая в памяти разговоры с Тэ. Вспоминая их близость. Методично расковыривая рану, которая и без того зияла в груди, даже не думая затягиваться. В тот вечер, произнося короткое "да", он отвечал сразу на все вопросы. Да, я хочу быть с тобой до конца. Да, я хочу с тобой жить, и мне плевать, где. Да, я готов на все ради нас. Да, я люблю тебя. Удивительно, какая пропасть может быть между словами - и поступками. Он не смог жить в общаге. Не мог видеть Тэ без права прикоснуться. Прижаться к нему, теплому и сонному, уютно зевающему и ежащемуся на своем месте у окна. Поцеловать кожу за ушком, вдохнув аромат его шампуня. Выругать за сигарету до завтрака. И сбежал, едва в квартиру поставили мебель. Не дождавшись ни посуду, ни даже постельные принадлежности. Сбежал в самое страшное утро своей новой жизни. — Его нельзя оставлять одного. - Намджун озвучил очевидное, когда хены собрались в непривычно тихой кухне. — Тогда меня отпускайте. - Хосок криво усмехнулся. - У меня квартира через коридор. Я не дам ему скучать. — А я не понял, какого хрена мы за ним сопли подтираем? - Юнги был готов расцеловать Джина, вмешавшегося в разговор. - Он, знаете, заслужил свое дерьмо. Вот пусть жрет его и не отсвечивает. — Да, он заслужил. Но оставлять его одного не стоит. - Сейчас Джун говорил как лидер. Атмосфера в группе медленно, но уверенно катилась в пропасть, и отпускать ситуацию ему совсем не хотелось. - Вся надежда на тебя, хен. Хосок только кивнул, глядя в свой стакан. В глубине души он жалел Гука, возомнившего себя неотразимым и незабываемым - он слишком юный, Тэхен сам виноват, что практически стер границы дозволенного. Жалел Чимина - боги, он выбрал самый идиотский способ отомстить из всех существующих. Жалел Юнги, вынужденного смотреть на страдания Тэ со стороны... Но, конечно, больше всего он жалел Тэ. Который за минувшие полгода изменился до неузнаваемости. Смешливый, сияющий и теплый раньше, он замкнулся в себе, став сдержанным и безучастным. Вел себя ровно и даже безразлично. И только Юнги знал глубину его боли - потому что только с ним Тэхен находил свой покой. — Ты почему меня другом назвал??? — Гуки, не смеши. Я не хочу, чтобы Шихек меня на немецкий крест разорвал, он и так нас терпит только через вискарь. — Блядь. Так надоело. Так хочу сказать: это Тэхен-хен. Он мой. — Ты это умудряешься и без слов донести. Половина планеты точно в курсе. Гук устало трет глаза: тело, измотанное тренировками, вопит и требует отдыха. Но мозг продолжает подкидывать в память сцены, отпечатанные на извилинах. От которых хочется выть. — К чему эта секретность, Гуки? Ты убить меня собираешься? — Если ты задашь этот вопрос в пятый раз, я рассмотрю такой вариант. — Ты привез меня в отель? Нас что, сегодня дежурными по уборке поставили? — Господи, Тэ, я просто хочу побыть с тобой. Хоть одну ночь только вдвоем, и спокойный романтический ужин. Я что, так много хочу? — Я люблю тебя. — А я тебя. Ну и да, нас поставили дежурными по уборке. В его воспоминаниях - счастье, кутавшее их в невесомый кокон. Забота и ласка, которую он ощущал ежесекундно. Потому что знал: Тэ рядом. Всегда смотрит на него. И придет на помощь, не дожидаясь просьбы вслух. А он проебал это счастье. И держится на плаву только потому, что ограниченный контрактом возлюбленный иногда кладет голову ему на плечо. — У меня серые стены, Тэ. С темно-синими шторами комната будет похожа на склеп. — Это не темно-синий, Гуки. Это цвет пыльной лазури, он красиво оттенит пространство. — Я подумаю. Но белый мне нравится больше. Гук прислоняется лбом к тяжелым складкам штор, прикрывая глаза. Тэ был прав. Пыльная лазурь подошла идеально. Одна проблема - он так этого и не увидел. Что же делать? Бесконечно страдать - удел сопливых героев романтических драм. А себя Гук всегда считал уверенным и сильным. Он сам испортил свое настоящее. Но будущее зависит только от него. Особенно сейчас - когда Тэ готов отпустить его окончательно. Он до сих пор помнит утро, едва не доломавшее ему психику. Помнит каждую его секунду. И без устали проигрывает в памяти, пытаясь усмирить удушающую злобу. — Хен, прости, что так рано. - Гук и правда чувствует себя виноватым. А еще он боится: мало кто выживал, постучавшись к Юнги до часу дня в выходной день. - Можешь пожалуйста дать нотную тетрадь? Я хочу научиться играть вот ту песню, что ты недавно записал. Юнги смягчается на глазах, уходя в свою комнату, и Гук про себя выдыхает, делая шаг... Чтобы застыть каменным изваянием прямо на пороге, тупо уставившись на чужую постель. В этой постели спит Тэхен, растянувшись среди сбитых одеял. Обнимая подушку и выпростав из-под теплой ткани длинную стройную ногу. Выставив на обозрение голую грудь и засос выше острой ключицы. — Возьми. - Юнги спокойно встречает его пылающий ненавистью взгляд. Гук удерживается от удара только потому, что во взгляде хена - предупреждение. И незыблемое спокойствие, которое окатывает тоннами ледяной воды. Во взгляде Юнги нет превосходства. Нет насмешки и гордости. Он смотрит вопросительно и даже с сожалением - но не за содеянное. А за то, что Гук увидел это вот так, без подготовки. Хотя - и Гук прекрасно это понимает - Тэхен не обязан ему отчитываться. И волен делать все, что захочет. Потому что именно Гук обрек его на одиночество. Он бежит из общаги в тот день, не в силах встретиться с Тэ. Увидеть в его глазах приговор, которого боится до крика отчаяния. И скитается до позднего вечера по своей пустой квартире, зло вытирая слезы: так вот что чувствовал Тэ... Вот что он пережил, увидев его в тот день. Глухое отчаяние и отрицание - нет, он просто не мог так со мной поступить. За что? Что я сделал не так? Горячую злость - на ублюдка, посмевшего целовать другого. Кончить в чужих руках и спокойно заснуть в чужой постели. И сосущую пустоту аккурат в центре груди - там, где раньше уютным клубком жила их близость. Обогревая каждую клетку и распространяя в вены спокойное счастье. Ему до боли хочется ударить Тэ. Въебать со всей дури прямо в идеальное лицо. Наставить синяков, в которых потеряются чужие засосы. Изуродовать, чтобы больше никто и никогда не смотрел в его сторону... Чтобы Тэхен принадлежал только ему одному. Эти желания, порочные и страшные, заставляют ненавидеть себя еще сильнее, осознавая, как невероятно низко он пал. Ведь он прекрасно знает, что никогда не ударит Тэ. Не причинит боль тому, кому мечтает поклоняться до конца своих дней. Он знает, что Тэхен ничего ему больше не должен. Что он взрослый красивый парень, который любит секс. Что он первым предал, и не имеет права даже пикнуть. Но сердце воет, отказываясь принимать логику. А вместе с ним воет и он, до утра размазывая по щекам нелепые жалкие слезы. Утром у них только тренировки. Он приезжает на них убитый физически и морально - все еще не готовый видеть Тэхена, но ищущий его взглядом уже со входа. — Ты отвратительно выглядишь! - Чимин восхищенно цокает языком, осматривая его насмешливо и снисходительно. - Что случилось с нашим золотым макнэ? Тебя покусал бешеный бомж? — Отвали, хен. - Удивительно. Но спящий в чужой постели возлюбленный выжег из мыслей неловкость, которую он чувствовал после расставания с Чимином. Сейчас он был его единственным другом - пусть и утонувший. Поломанный собственной болью. — Так плохо? - Чимин смотрит, поигрывая бутылкой с водой. И Гук выдыхает, опускаясь на маты. Тупо глядя перед собой. — Ты счастлив? - Глухо спрашивает он, помолчав. - Они вместе. Все, как ты хотел. Глаза Чимина темнеют на сотую долю секунды. Потом на лицо возвращается то же скучающее выражение, и лишь горькая улыбка теплится в краешках губ, заставляя Гука держаться на поверхности. Он не один, кому плохо. Разница в том, что Чимину и Юнги было плохо задолго до того, как он испоганил их любовь с Тэ. — Не думаю, Гуки. - Чимин мягко улыбается, глядя на него с задумчивой поддержкой. - У тебя еще есть шанс. — Он весь в засосах. - Гук сжимает кулаки, невидяще глядя на свои руки: не сказанное вслух, это оставалось его личным кошмаром, сном, из которого он мечтал вырваться. И лишь сейчас оно стало правдой, от которой не спрятаться. — Гуки, засос не всегда значит секс. Очень часто, но не всегда. - Чимин приземляется рядом с ним, разглядывая танцоров и мемберов, которые пока бесцельно склоняются по залу, перекрикиваясь и разогреваясь. - Во-вторых, даже если и они и потрахались, это еще ничего не значит. Мы вот трахались, и что? Даже друзьями остались. — Это маразм. - Гуку страшно и стыдно даже обсуждать свой проступок. Голос садится и хрипнет. - А если... Он лучше? — Гуки, он конечно же лучше. - Чимин ржет, когда Гук смотрит с умоляющей злостью. - Ты хочешь услышать, что ты лучше, но хуй тебе, друг мой. Юнги-хен взрослый, он спокойный, талантливый, любит живопись и пишет богическую музыку. Он любит Тэхена и никогда не будет ему изменять. Твое единственное преимущество в данный момент - то, что Тэ любит тебя, а не его. Но тут я не уверен. Может, Юнги-хен уже вытрахал из него всю любовь к другим. - Чимин поднимается на ноги с ехидным смешком. А Гук решает проигнорировать последние слова, из-за которым в груди мучительно засаднило - потому что ему нужны силы. Нужны, чтобы хоть попытаться сделать нужный шаг.