Пока не стало поздно

— Юнги-хен, скажи что любишь меня! Или я сейчас умру! — Пиши завещание, не теряй время. Юнги в принципе не особенно часто говорил о любви. Но сказать это Тэ ему всегда было страшно вдвойне. Просто потому, что это правда. Юнги щурится, рассматривая Тэхена. Тот сидит в его студии, как всегда не отсвечивая. Занятый своим ноутбуком, с нахмуренными бровями и сигаретой в тонкий пальцах, он как никогда похож на самого себя - вечно взмыленного, затраханного многочисленными обязанностями и работой. Под его глазами круги от постоянных недосыпов - не странно, думает Юнги, перебирая пальцами краешки исписанных листов. Тэхен почти не спит с тех пор, как Гук бросил его. Потому что никогда не умел спать в одиночестве. А сейчас эта бессонница умножилась на боль. Сегодня вечером у них нет расписания: ребят отпустили после съемок рекламы, и все расползлись кто куда. Намджун зацепил Джина и увез его на свидание к берегу реки. Чимин и Хоби уехали на танцевальную практику. Тэ, сжав руку Юнги в своей, попросился в общагу. И Гук, виновато улыбнувшись, увязался за ними - хотя вроде бы собирался на курс вокала. После расставания с Чимином Чонгук особенно не изменился, хотя Юнги ждал, что тот сразу возьмет Тэ в оборот. Но Гук выбрал тактику медленного сближения - ежесекундно готовый отступить и извиниться. И Юнги уважал его за то, что он уважает чувства Тэхена. Сейчас, однако, Гука рядом нет. А Тэхен нуждается в отдыхе так остро и очевидно, что Юнги с тяжелым вдохом поднимается со своего кресла. И мягко отбирает у него ноутбук, захлопывая его и отставляя на свой стол. — У тебя не может быть ничего настолько важного, что это не подождет пару дней. - Спокойно говорит он. — Соджун-хен попросил у меня песню. Ост к дораме, где он снимается. А я никак не могу найти слова, - жалуется Тэхен. Но послушно поднимается с места, когда Юнги мягко тянет его за запястья. И идет за ним в его спальню - оживая, кажется, прямо на глазах. Юнги не уверен, что поступает правильно: он собирается предложить Тэхену свою постель и себя в качестве подушки для обнимашек. Он не хочет жить в аду, снова и снова прокручивая в памяти единственную ночь, которую они проведут вместе. Но сейчас состояние Тэхена в разы важнее его любви и страхов. И он смиряется, распахивая дверь. Пропуская внутрь Тэхена и тяжко вздыхая. — Ничего здесь не трогай. - Бурчит он, расстегивая толстовку. Отворачиваясь и надеясь, что Тэ все поймет сам, и ему не придется унизительно объясняться. — Юнги. - Тэхен зовет его очень тихо. Неформально. И Юнги тут же напрягается, разворачиваясь... Чтобы столкнуться нос к носу с парнем, успевшим подкрасться недопустимо близко. Юнги замирает, буквально силой заставляя себя стоять на месте: Тэхен нависает над ним нерушимой скалой, всматриваясь в глаза с немым вопросом. Даже сейчас, похудевший и уставший, он остается хищником. И Юнги незаметно сглатывает, рассматривая родинку на кончике его носа. Сжимая в пальцах края толстовки, которую так и не успел снять. Тэхен снимает ее сам. Медленно берется за ворот, распахивая, стягивая ее с плеч. В его движениях - сосредоточенность и покой, и Юнги сдается, стоя перед ним изваянием. Мучительно боясь его следующего шага, но мучительно его желая. Тэхен накрывает его грудь под футболкой ладонями, мягко сжимая, ведет к плечам, разглаживая невидимые складки. И продолжает смотреть в глаза, словно спрашивая разрешения. Не уверенный, что его понимают и принимают. И Юнги сдается, подаваясь первым. Сжимая ладонью его шею и заставляя склонить голову. Впиваясь в любимые губы жестко и даже зло – готовый, что Тэ его оттолкнет, и это можно будет списать на банальную грубость. Тэ отвечает, медленно расслабляясь в его руках. Продолжая аккуратно сжимать его плечи. Отвечает осторожно и мягко, вынуждая Юнги подчиниться своим правилам. Каждым движением губ он передает ему свое спокойствие, несет немое послание: все хорошо. Они взрослые люди и оба этого хотят, нет нужды в силе и грубости. Можно просто быть собой. И Юнги неслышно выдыхает, пробегаясь пальцами по его затылку, зарываясь пальцами в шелковистые волосы. Углубляя и смягчая поцелуй - эти губы такие, как в его самых сокровенных мечтах, они сильные и чувственные, и ему хочется то ли кричать, то ли плакать, то ли зарядить самому себе, чтобы наконец проснуться. Вместо этого он толкает Тэхена, и тот послушно поддается, опускаясь на постель, не выпуская его плечи из своих рук. Юнги смелеет, позволяя себе роскошь поверить. И наконец отрывается от раскрытых губ: этого парня нужно зацеловать всего, каждый миллиметр его кожи достоин всей нежности этого мира, каждая его родинка должна быть выкупана в ласке. Тэхен отдает свою футболку без боя, откидывает голову, подставляется под поцелуи бесстыдно и откровенно, но в его глазах Юнги видит власть, готовую активироваться по первому зову. Тэхен считывает его желания буквально по дрожи ресниц, он готов отдаваться и брать, служить и доминировать, и Юнги ведет от многоликости парня, которого он наконец заполучил в свою постель. Он пахнет гелем для душа и Тэхеном, и Юнги ведет кончиком носа по его шее, как загипнотизированный, впиваясь губами в гладкую кожу, цепляясь в нее зубами, как кот: это его добыча. Никто не смеет отнимать. Даже, кажется, тихое рычание вырывается из груди. Тэхен ничего не говорит, глухо выдыхая сквозь сцепленные зубы, он накрывает ладонями его спину, изучая мускулы кончиками пальцев, и Юнги вжимается каменным членом в твердый пах, утыкаясь носом в собственный засос. Разрешая вопросу, который настойчивой птицей бился о край сознания, влететь в центр мозга. А что дальше? Да, сейчас ему хорошо, лучше, чем когда-либо было в жизни. Но Тэхен любит. Любит не его. И секс, даже самый лучший, любовь не отменит. Если бы это так работало, он бы уже давно разлюбил Тэхена - учитывая, сколько парней прошли через его руки. А значит, утром его боль станет совсем неподъемной - потому что он будет знать, как стонет Тэ, когда кончает. Будет знать его изнутри и попробует на вкус его сперму. Будет помнить его внутри себя и каждый день воскрешать в памяти его пальцы на своем члене. А Тэ будет по-прежнему любить не его. К его боли добавится чувство вины, мешая принимать взвешенные решения. И меньше всего Юнги хочет потерять свое право обнимать Тэ и быть для него безопасной гаванью. Так стоит ли одна ночь того пиздеца, который после нее начнется? Еще два года назад он бы послал нахер свою неуверенность и взял то, что само пришло в руки. Сейчас... Все изменилось слишком резко. А в глазах Чимина слишком много боли. И он не хочет умножать эту боль. По крайней мере, сейчас. — Тэ... Как думаешь, оно того стоит? - Он произносит это, прикусывая бусинку соска. Катая ее в губах и ощущая, как тонкие пальцы на плечах сжимаются крепче – чтобы тут же ослабнуть, медленно соскользнув вниз. В этот миг он понимает, что Тэ думал о том же, и невероятно гордится собой за то, что успел первым. Что ему не придется переживать унизительное чувство отвергнутого любовника. — Я не уверен. - У Тэхена стоит, и Юнги чувствует это собственным членом, прижатым к его и все еще болезненно твердым. - А ты как думаешь? Говорить вот так, прерывая диалог мягкими поцелуями, не кажется странным. Наоборот - в эти минуты связь, которая формировалась годами, сплетает их еще крепче, позволяя расслабится в чужих руках без сомнений и страхов. — Как у вас? - Юнги не уточняет, Тэхен понимает сам. Он устало хмурится, снова целуя его. А потом неохотно отстраняется, приподнимаясь на локтях и осматривая комнату. Юнги понимает его без слов, дотягиваясь до тумбочки и передавая ему свою электронную сигарету. Выпуская его из объятий. Тэхен, впрочем, активно протестует: он тянется, обхватывая его ногами, и Юнги с театральным вздохом поддается, устраивая ладони на тонкой талии. Мягко поглаживая его кожу и любуясь родинками на подтянутом животе. — Все сложно. Но я справлюсь. — А зачем? — Юнги, он к Чимину ушел. Помнишь? – Юнги чувствует, что Тэхен начинает злиться, поэтому тихо вздыхает, прижимаясь губами к его животу. Покрывая кожу мягкими поцелуями: он не хочет расстраивать смысл своей жизни, он хочет, чтобы Тэ был счастлив. Даже если это означает обречь себя самого на одиночество. — Идиот потому что. Но он уже все понял. — И что ты предлагаешь? Просто принять его назад? Нет. — Тэ, он так больше не поступит. Ты же его знаешь, он умный. — Давай не будем. - Тэхен раздраженно подается назад, выпуская его из захвата своих ног. Но Юнги прижимает его крепче, аккуратно беря в ладони его лицо. Всматриваясь в красивые глаза: в них плещется глухая тоска, и Юнги ненавидит себя за то, что разбередил боль, которую мечтал облегчить хоть на эту ночь. — Останься со мной сегодня, - тихо просит он. И снова тянется к плотно сжатым губам, добиваясь ответа. Тэхен просыпается ближе к вечеру, с наслаждением потягиваясь. Отдохнувшее тело поет, а вместе с ним неслышно звенят невидимые струны, связывая душу и сердце. И он садится в постели, мурлыча под нос строки, которые совсем скоро станут песней. Он чувствует себя счастливым сейчас. Потому что Гук смотрит побитым щенком и прикасается как к китайской вазе. Потому что все осознал и готов вымаливать прощение... Потому что у Юнги оказались просто офигенные губы. И он даже не догадывался, что в худощавом теле старшего скрывается столько силы и страсти. Черт, может стоило переспать?.. Эту мысль Тэхен гонит, хоть и презирает себя за это. Он соскучился по сексу дико, а Юнги явно сумел бы сделать ему хорошо. Но мысль об измене отзывается внутри отвращением: Гук смотрит на него как на божество, а разве божества предают? Блядь, да что за бред. Гук предал свое божество, по логике, божество должно лишить его своей милости на веки вечные. Тэхен свободный, прекрасный, независимый, молодой... Долбоеб, - радостно и ехидно заканчивает предложение внутренний голос, и Тэхен уныло вздыхает, соглашаясь. Был бы не долбоеб, давно бы кого-то трахал. С Юнги бы переспал в конце концов. Но он продолжает хранить верность - тому, кто этого абсолютно недостоин. — Ну наконец. - Юнги, зашедший в комнату, привычно безразличный. Но Тэхен только усмехается. И встает на колени в постели, протягивая руки. Вынуждая вопросительно хмурящегося Юнги подойти, и тут же сграбастывая в объятия. — Целуй. - выдыхает он на ухо Юнги, ощущая, как сжимаются на талии теплые ладони. — А ты зубы почистил? - Юнги тихо смеется: сонный, теплый и очаровательно-наглый Тэхен похож на тигренка, который ластится, но плотно держит жертву лапой. Выпускать его из своей постели не хочется до боли. Но выхода нет, поэтому Юнги прикрывает глаза, прижимаясь к жилке на его шее. Губами слушая спокойный ритм любимого сердца. — Засосы целуй. - Мурчит в ответ Тэхен, откидывая голову. - Слышишь, понаставил мне тут. — Я не извинюсь. - Юнги вздыхает, прижимаясь губами к синяку на ключице. - Гук уже видел. Тэхен каменеет в теплых руках. Но прижимается крепче - с него хватит одиночества, он хлебнул сполна, и будет цепляться за Юнги до последнего. Потому что в руках спокойного хена возвращается желание жить. — Уверен, ему понравилось. - Настроение все равно портится. И Тэхен, нежно поцеловав Юнги в шею, выбирается из объятий и из постели, натягивая одежду. — Его дома нет. - Тэхен не знает, радует его эта новость или огорчает. С одной стороны хорошо, что ему не придется смотреть ему в глаза, пока он не разработает линию поведения. С другой - он мучительно тосковал без Гука. Еще не было ночи, когда он не обыскивал во сне постель в попытке нащупать и притянуть к себе любимое теплое тело. И мысль, что он не сможет его даже увидеть, царапала по сердцу тонкой иглой - не смертельно, но горько. Чонгук выглядит откровенно паршиво. И, пожалуй, Тэхен знает почему. Чувства, которое он при этом испытывает, противоречивые: с одной стороны, и он понимает это прекрасно, Гук получил по заслугам, и страдает справедливо. Он предал, он добровольно перелег в чужую постель, он изменил не с кем-нибудь, а с его лучшим другом, и от этого больно вдвойне. Но посеревшее лицо и потухшие глаза причиняют страдание ему самому - Гук не должен так выглядеть, он красивый и живой, легкий и веселый, хоть и прячется в своей ракушке до посинения. Нелепое желание оправдаться давит на психику, Тэхен презирает себя: не в его привычках оправдываться за то, в чем он не виноват, тем более - когда с ним поступили так низко и подло. Но Гук как неживой, он заторможено реагирует на окрики тренера и абсолютно отсутствует на репетиции - от пиздюлей его спасает только то, что танец уже заучен, они лишь оттачивают движения. Он еще думает, что ему сказать, когда ковыряется в пакетах с доставленной едой. Но тихий шепот в ухо заставляет вздрогнуть и подобраться: этот голос знаком до последнего полутона, и именно таким неслышным шепотом они общались, вжимаясь друг в друга ночами... — Хорошо было? - Гук спрашивает вкрадчиво, но в голосе звенят ярость и боль, и пару секунд Тэхен борется с собой - проще всего ответить что да, было лучше, чем с ним. Но это чистейшая ложь, которую не так просто озвучить - учитывая, что лучше, чем с мелким, ему никогда не было. А Чонгук знает его слишком хорошо. Поэтому Тэхен сдается: ему нужно хоть немного успокоить младшего, он уже достаточно настрадался. И, не нужно себе врать, видеть Чонгука таким ему просто больно. — Ничего не было. - Он отвечает спокойно, не отрывая взгляд от еды. И горько усмехается - слабак, господи, какой же он слабак... - Мне это не нужно. — А что тебе нужно? - Чонгук не верит ушам. Но по внутренностям разливается облегчение столь сильное, что почти причиняет боль. Хочется упасть на колени и уткнуться в живот Тэхена, пряча лицо - боги, он такой мудак. Собственник и эгоист, каких мало. Но одна мысль о том, что Тэхен может принадлежать другому, что кто-то будет принимать его внутрь и стонать на его члене, тупо рвет крышу: только он имеет на это право. Он вынес слишком многое, чтобы это право получить, он вырвал его голыми руками и выгрыз зубами, нервы до сих пор пошаливают от пережитого. Мысль, что сам он бездарно проебал эту бесценную добычу, в памяти не задерживается - он просто дебил, каких мало, Тэхен не может этого не понимать. Ведь знает его как никто другой. — Я не уверен. - Тэхен отвечает спокойно, по-прежнему не отрывая взгляд от еды. Но Чонгук за его плечом расслабляется, словно разом выдернули спицу, застрявшую в груди, и он невольно улыбается - такой ребенок. Милый, нежный... А еще капризный, эгоистичный, и с замашками ревнивого собственника. Он поспешно вытряхивает из головы последние мысли, но поздно - они уже кипят в памяти, услужливо подбрасывая воспоминания. О том, как этот ребенок обхватывал его ногами и руками, жадно притягивая к себе. Как чутко отзывался на каждое прикосновение и раскрывался, давя ладонями на поясницу, нанизываясь до основания - из-за этого Тэхен одно время дико комплексовал, думая, что Гуку недостаточно длины его члена. Но время и опыт поставили все на свои места, он изучил возлюбленного досконально и понял, что Гуку просто нравится ощущать его в себе, нравится принадлежать и наслаждаться взаимностью. Сейчас он знал, в каких позах Гук теряет голову, принимая его. Тихо поскуливает и кончает без рук, истекая белесым секретом... Знал, когда остановиться и как укусить твердую бусинку соска, чтобы услышать мучительный жалобный стон, больше похожий на последний выдох. Знал, по какому сплетению венок пройтись кончиком языка, чтобы Гук бессильно зарычал и толкнулся глубже в его горло, теряя связь с реальностью. Гук знал его не хуже. И Тэхен, лихорадочно сжимаясь, начинает обратный отсчет с сотни на английском, пытаясь забыть свои стянутые запястья. Сильные ладони на талии, не дающие сдвинуться даже на миллиметр. И кубик льда в горячих губах, что обхватывали член. — А тебе с Чимином? - Этот вопрос больной, Тэхену приходится буквально переломить себя, чтобы его задать, но он отлично отвлекает его от мыслей, обжегших внутренности. Но Чонгук замирает и как-то скукоживается: Тэхен боковым зрением видит, как он отводит взгляд. — Я не для того это делал. — Не понял? - У Тэхена не так много ответов на вопрос, почему люди трахаются. Разве не для того, чтобы было хорошо? — Я хотел... Знать больше. Стать лучше для тебя. Понимание приходит, когда Тэхен видит покрасневшие щеки. Хочется смеяться от идиотизма мелкого - или просто уебать его вот этим чудным подносом с шашлыками. — То есть, мне тоже надо было от тебя уйти после первого раза? — Он для тебя первым не был. - Гук произносит это с уверенностью, от которой Тэхена передергивает. И он неожиданно понимает, что, досконально изучив каждую родинку, каждую линию на любимом теле, он не подумал о демонах, живущих в его душе. А еще - что, доверяя друг другу абсолютно все личные тайны, ни один из них не нашел силы и уверенность поговорить банально о сексе. Черт возьми. Глубоко в шкафчике у них был спрятан глянцевый черный дилдо. Наручники, пробки и шарики. Но глубоко внутри собственных душ они хранили вещи гораздо более постыдные. Например - страх обсудить свою неопытность и длину члена. — Спасибо. - Просто отвечает он, помолчав. И берет тарелку, аккуратно накладывая в нее закуски. — Ты же не хочешь сказать, что... Тэхен не слушает. Ему нужно время, чтобы осознать этот короткий разговор. Уложить и принять болезненный вывод и разобраться, как жить дальше. — Будешь сок? — Нет, воду можешь мне подать? Чонгук передает ему бутылку, старательно избегая прикосновения к длинным пальцам: со стороны может показаться, что трогать Тэхена ему неприятно. На самом же деле он боится, что, едва ощутив родное тепло, схватит эту руку, прижав пальцы к губам. Забив на многочисленных операторов и группу танцоров. Тэхен медленно жует сэндвич, прокручивая ленту соцсетей. Свернувшись в углу дивана уютным клубком и уложив ногу на колени Юнги - который просматривает какие-то листки, пыхтя своей электронной сигаретой. Со стороны они выглядят, как пара. И Гук остро ненавидит хена, ладонь которого лежит на любимом колене. — Гуки? - Он отмирает, сообразив, что тупо пялится в любимое лицо, только когда красивые брови Тэхена вопросительно изгибаются. А потом старший улыбается - той самой мягкой, неуловимой улыбкой, от которой у Чонгука что-то сжимается в солнечном сплетении. И подвигается, освобождая место в самом углу дивана. Снимая ногу с колен Юнги. - Иди к нам. Чонгук молча приближается, усаживаясь: его плечам тесно, да и вообще так сидеть неудобно. Но он готов сидеть так целую вечность, ни разу не шевельнувшись. Потому что Тэхен прижимается спиной к его груди, все так же спокойно жуя. Позволяя его рукам опуститься на свою талию. Юнги, прикрываясь листками, задумчиво смотрит на смирного Гука за плечом Тэ. Разглядывая его с интересом: уже три недели минуло с тех пор, как он сбежал в свою квартиру. На ключице Тэ уже нет засоса. А отношения этих двоих странно сломались после памятного утра: Тэ больше не злится на Гука так остро и мучительно, как раньше. А Гук пытается ухаживать на расстоянии, предугадывая любые желания Тэхена, и старательно их выполняя. Со стороны это похоже на новое начало. И Юнги про себя молится, что хоть в этот раз они все сделают правильно.