Пока не стало поздно

— Что хуже – убийство в состоянии аффекта, или спланированное? Тэхен делает еще глоток воды, отирая со лба пот. Они только закончили многочасовую практику, он и сам сейчас не против кого-то убить, но сил нет даже пошевелиться. — Это все равно убийство, как его ни назови. – Он не в настроении вести философские диспуты от слова совсем. Но Юнги, который устроился на полу рядом с ним, прижавшись к прохладной стене затылком и лопатками, его настроение, похоже, волнует крайне мало. Тэхен отставляет опустевшую бутылку и тянется к такой же полной, которую Юнги лениво вертит в пальцах. — Дай. Или сейчас будет убийство по первому варианту. — Но его можно будет оправдать, так как ты не отвечаешь за свои поступки, - Юнги отдает ему бутылку, и Тэхен жадно присасывается к ней, воспринимая слова старшего неким фоновым шумом. – Иногда люди, запутавшись в себе, совершают ошибки, ты в курсе? — Ты серьезно сейчас? Ошибка – это разовая акция. А убивать несколько месяцев – это уже не ошибка, это серийность, за такое вообще на электрический стул сажают, ты в курсе? — Но ты мог его остановить. – Юнги отбирает у него бутылку и делает несколько глотков, пока Тэхен смотрит на него в ошалелом удивлении. – В тот день. В этом же месте. – Голос старшего спокойный и ровный, но каждое слово отдается в голове звоном, потому что тот самый день возникает в памяти со страшной отчетливостью. – Он лоханулся, и понял эту сразу. Он был готов валяться у твоих ног и умолять. Обратно он пошел от безнадеги, а не потому, что ему хотелось. — Ты сам меня отправил домой. — Потому что ты был не готов слушать. – Юнги мягко улыбается, Тэхен встряхивает головой: эта улыбка успокаивает издерганные нервы в секунду, а ему не нравится, когда кто-то имеет над ним такую власть. – Может, сейчас попробуешь? Юнги поднимается, попутно забирая его пустую тару и метким броском отправляя в урну. И уходит, оставляя Тэхена тупо смотреть вслед. Спустя бесконечную минуту он встряхивает волосами, опуская взгляд в пол. Мысли путаются: пережитое накрывает с пугающей отчетливостью, как будто только вчера он увидел взъерошенного Гука, отводящего взгляд, и упал на самое дно. Но боль уже притупилась: так устроен человеческий мозг, он обязан защитить хозяина, и он делает это, вымарывая из памяти самые мучительные моменты, выталкивая на поверхность светлые. В его воспоминаниях – Гук, который приносил ему по утрам зеленый чай в постель, целуя в голый живот и опасно раскачивая при этом подносом с чашками. Который умудрялся притащить ему клубнику, даже возвращаясь после полуночных воркаутов. Который заботился ежесекундно, предугадывая желания. В руках которого Тэхену всегда было спокойнее, чем даже в гостях у родителей. Он машинально находит его взглядом: взмокший Гук трет полотенцем шею, размахивая свободной рукой, что-то активно обсуждая с Сондыком и Чимином. Чимин выглядит совсем паршиво, Тэхен раздраженно хмурится: хочется уволочь его к столу и запихнуть в него обед на семерых вместе с упаковками, и одновременно – избить за все, что пришлось вынести по его милости. Эмоциональный раздрай изматывает больше, чем многочасовые тренировки, он устал невероятно, но отдыха не предвидится: для этого нужно выключить голову хотя бы на пару дней. А у него не осталось безопасной гавани, в которой можно вырубиться, ни о чем не заботясь. Он опускает взгляд, невидяще пялясь на бутылку в своей руке. Не сводя с нее глаз, даже когда в поле зрения появляются носки знакомых кроссовок: они выбирали их вместе, Чонгук лежал головой на его животе, листая сайт и вслух комментируя самые удачные модели. А Тэхен поддакивал, изучая новые сплетни в соцсетях и хихикая над постами девочек. Такие вечера были самыми любимыми в его прошлом – спокойные. Наполненные гармонией и бесконечным теплом. Те, по которым он особенно мучительно скучает, заматываясь в одеяло с головой. Бездумно глядя в темную пустоту, которую не разбавляет чужое ровное дыхание и стук тренированного сердца. — Ты в порядке? – Гук спрашивает тихо, но Тэхен слышит его даже через гул в зале. — В полном. – Он кивает, пытаясь убедить в правдивости своих слов недоверчивую гору мышц. Та в ответ щурится и хмурится, Тэхен жмет плечами: обмануть Гука ему не удавалось никогда, но пробовать же ему никто не запрещал. — Пластырь нужен? – Тэхен раздраженно чертыхается про себя, нащупывая за собой стену и медленно поднимаясь на ноги. Смешно было надеяться, что Чонгук не заметит, с каким трудом он закончил тренировку. — Нет, все не так плохо. Чонгук молча берет его под руку, транспортируя к дивану и не слушая раздраженное шипение. Шипит Тэхен, впрочем, больше для красоты: забота мелкого ложится на плечи пушистым одеялом, мысль, что он все так же следит за его состоянием, возвращает в центр сердца уверенность в том, что он любим. Но об эту мысль он спотыкается, падая на диван и крепче прижимая к груди свою бутылку. Ощущая, как его захлестывает раздражение на Юнги, который все-таки сумел заразить его своей философией. Аккуратно вложил ему в голову, что между белым и черным – тысячи полутонов. Гук в этот момент устраивается за его спиной на диване, укладывая на плечи горячие ладони. И начинает мягко, вдумчиво разминать окаменевшую шею, путаясь пальцами в его влажных волосах. Под уверенными прикосновениями Тэхен плывет, медленно моргая: расслабляясь, мышцы утягивают тело вниз и назад, к знакомой груди. Но сейчас не место и не время, поэтому невероятным усилием воли он собирает себя в кучу и слегка отстраняется, аккуратно ворочая шеей: кажется, что голова стала легче минимум на пять кило, но мелкий никогда об этом не узнает. — Сиди, - Чонгук его намек понимает верно, отстраняясь, скользнув ладонями по выступающим позвонкам. – Я принесу тебе пожрать. Пожелай мне удачи. — Зачем? – Тэхен, проследив его взгляд, поворачивается к столу и тихо смеется, видя, что там уже идет полноценное сражение за самый вкусный кусок. – Понял. Удачи, Чонгуки. Я хочу всего и побольше. Чонгук страдальчески кривится, слыша его слова. Но потом на красивые черты опускается знакомое упрямство, и Тэхен нежно улыбается: Чонгук включает свою самую любимую, отработанную до автоматизма роль – бесячего персонажа, которого невозможно победить. И тем более уж невозможно переспорить. Чонгук врывается в центр потасовки как торнадо, сгребая на тарелки «все и побольше». И исчезает в тот самый миг, как пальцы Джина пытаются сомкнуться на его воротнике, а нога Хосока зависает в сантиметре от его зада. — Я молодец? – Чонгук плюхается опять на свое место, Тэхен, с тарелкой в руках, ржет над Хоби, который излучает волны обиды из-за неудавшегося подсрачника. — Ты молодец. – Подтверждает он с улыбкой, вкладывая в раскрытый рот счастливого макнэ кусочек жареной картошки. – Спасибо. *** — Ты судишь людей по поступкам или по характерам? – Юнги деловито закуривает, раскатывая рукава уютного растянутого свитера, и Тэхен отрывается от телефона, переводя на него взгляд. В общежитии тихо, ребята живут здесь наездами, сам он появляется здесь только ради съемок. В квартире ему лучше, несмотря на давящую своей пустотой площадь: скоро к нему переедут родители, и огромное пространство заполнится знакомыми голосами. Может, тогда одиночество, в котором он тонет, станет чуточку легче. — Не понимаю. – Честно отвечает он. — Допустим, педофил покормил бездомного кота. Хороший поступок? — Наверное. – Тэхену очень не нравится это признавать, он думает над ответом целую вечность. Мысль, что столь отвратительное существо в принципе способно на что-то светлое, ему претит и вызывает раздражение. — Но стал ли педофил хорошим человеком? — Нихуя не стал, ему надо на электрический стул. — Хорошо. Тогда второй вопрос. Допустим, вполне хороший человек ударил кота. Он поступил как мудак? — Да. – Тут можно отвечать не раздумывая, как вообще можно ударить кота??? — Но стал ли человек мудаком? — Неизвестно. Может, ему понравилось, и он теперь все время будет бить кота. — Нет, он не будет. Он знает, что поступил как мудак, и ему очень стыдно. Он собирается носить кота на руках всю свою жизнь. Тэхен молчит. Он уже понял, к чему ведет этот разговор, понял, какую мысль принес ему Юнги в этот раз. И, как всегда, ему нечего возразить. С хеном в принципе очень сложно спорить. Потому что он говорит очень простые вещи. — Ты сейчас сравнил меня с ударенным котом? – Тэхен спрашивает, медленно вертя в пальцах телефон. Готовый зарядить этим телефоном в голову одному охреневшему хену. — Нет, ты же тигр. Или уже в медведя мутировал, тебя хрен поймешь. – Юнги ехидно ржет, Тэхен раздраженно хмурится. – Речь вообще не о тебе. Мы просто выяснили, что отпетые ублюдки способны творить добро, и наоборот. Хорошие люди иногда ошибаются, представляешь? Даже ангелы иногда косячат. Но они же не перестают быть из-за этого ангелами? — Их низвергают. – Цедит Тэхен раздраженно. Ему совершенно не нравится, что Юнги сейчас сравнивает Чонгука, который жестоко проебался и причинил ему боль, с оступившимся ангелом – это слишком поэтично для циничного хена, и вообще звучит странно. Проникся концептом с черными крыльями, не иначе. — Именно. - Юнги бросает окурок в пепельницу, доставая телефон. Утыкаясь в него с видом человека, который все сказал, и вообще страшно занят. Оставляя в гостиной тишину с легким привкусом недосказанности. Тэхен вздыхает, тоже переводя взгляд в телефон. Не в силах сконцентрироваться на буквах: в голове сумбурно мечутся мысли, перед глазами – злополучная фотосессия, воспоминания о которой так легко разбередил Юнги своими ангелами. И Чонгук в черном корсете, который так сильно хотелось сорвать, заменив своими ладонями… На часах – почти два ночи, и волнение уже не удается скрыть от самого себя: Чонгук и Чимин давно должны быть в общаге, даже Хоби приполз час назад. «Где вы?» - Он пишет Чонгуку в личный чат впервые со времен случившегося. «Я еду, Чимин у друга», - ответ прилетает буквально через мгновение, и Тэхен способен даже через экран уловить облегчение мелкого, которого вернули из списка игнора. «Не отвлекайся от дороги». – Пишет он тут же. И устало прикрывает глаза: он не открывал этот чат очень давно, руки чешутся перелистнуть переписку, добравшись до ее начала. Туда, где они обменивались смешными картинками и жалобами. Где скучали друг по другу, не скрывая этого, и осторожно нащупывали общий путь – уверенные, что дойдут по нему до своих могил… А теперь Тэхен стоит на перекрестке. И понятия не имеет, в какую сторону ему повернуть. — Я приехал. – Голос мелкого бодрый и довольный, как будто это не он вкалывал в зале последние пять часов. Он заходит в гостиную, на ходу стряхивая с плеча рюкзак, и ярко улыбается – Тэхен сглатывает, любуясь его чертами, он очень скучает по морщинкам в углах этих глаз. А потом протягивает коробочку, и улыбка блекнет, дрожит, как лунная дорожка, готовая рассыпаться от легчайшего облака. – Будешь? В коробке – клубника, она глянцево блестит и одуряюще пахнет. Но смотрит Тэхен не на любимые ягоды, а на руку, перевитую сорванными венами и английскими фразами. Ту, что уютно лежала по ночам на его животе… Что цеплялась в изголовье кровати до белеющих пальцев. — Буду. – Хрипло отвечает он. И устраивается на диване поудобнее, независимо закидывая ногу на ногу.