Пока не стало поздно

— Как у вас? – Чимин стягивает растрепанные волосы в уютный хвостик, глядя на сидящего на полу Чонгука. Тот отводит взгляд – похвастаться ему все еще нечем, Тэхен не тянется к нему и не смотрит в его сторону без необходимости. Но он оттаял, и хотя бы не отходит в сторону, когда Чонгук, прикрываясь рабочей необходимостью, придвигается слишком близко, впитывая его тепло. Иногда, когда у Чонгука хорошее настроение, он анализирует проведенное без возлюбленного время и радуется, что прогресс очевиден. Но когда в пустой спальне сгущаются тени, а внутри саднит от пустоты, к которой не привыкнуть, он пялится в потолок сухими глазами. Ненавидя себя и перебирая в памяти богов, которых еще не молил о снисхождении. — Что это? – Чимин внимательный и знает его много лет, поэтому сразу цепляется взглядом за напульсник на его запястье. Чонгук отрицательно качает головой – нет, он не настолько идиот, чтобы снова себя резать. Он стал намного взрослее и изобретательнее, он знает тысячу и один способ сделать себе больно, не прибегая к физическому наказанию. Он просто открывает фотогалерею в своем телефоне, где десятки гигабайт занимает Тэхен – спящий, улыбающийся, задумчивый, сонный, взъерошенный, накрашенный, неумытый, сосредоточенный, сердитый… За каждым фото – история, которая рвется из воспоминаний. Но только последние снимки полосуют до крови в закушенной губе - потому что сделаны исподтишка, буквально украдены у ничего не подозревающего возлюбленного. И на этих фото он улыбается всем, кроме него. — Тебя не смущает, что я говорю сам с собой? – Чимин устало падает рядом, вытирая пот. Они уже отработали, мемберы взялись на растяжку, и только Чимин с Гуком могут себе позволить немного отдохнуть – они гуттаперчевые, их никто даже не трогает. — Абсолютно. Не хочу вмешиваться в ваш диалог. – Чонгук наблюдает за Тэ неотрывно, это привычка, выработанная годами. Семь лет назад он смотрел, насмехаясь. Потом - удивляясь и анализируя. Потом - восхищаясь, потом – ревнуя, а потом… Любя до боли. И ежесекундно волнуясь. Ну и, конечно, все еще ревнуя. Например, к новому парню из подтанцовки – Чонгук его раньше никогда не видел, и ему очень не нравилось, как он вертится вокруг Тэхена, сосредоточенного на ощущениях в своем теле. Тэхен склоняется к коленям очень аккуратно, Чонгук наблюдает с замиранием сердца, которое сжимается в дурном предчувствии. А следующая минута в его сознании растягивается на час, потому что за это время происходит слишком многое. — Давайте я помогу, - тот самый новенький, который только что помог растянуться Джину, подходит к Тэхену, наваливаясь на него со спины – и Чонгук срывается на ноги. В тот самый миг, как Чимин орет, а к Тэхену бросаются менеджер и Юнги. Но Чонгук быстрее, он действует на чистых инстинктах, которые буквально воют об опасности, зависшей над стройным любимым телом. Он хватает за шкирку растерявшегося паренька, отшвыривая, не обращая внимания, куда он улетел. И падает на колени перед Тэхеном, с лица которого схлынула кровь, протягивая к нему трясущиеся руки. Отказываясь представлять, что он сейчас переживает. Тэхен не успевает ничего ответить, когда кто-то, задав вопрос, внезапно всей тяжестью придавливает его сзади. Спина, едва оправившаяся после многочисленных массажей и курса реабилитации, в тот самый миг взрывается болью, которая горячими волнами затапливает окостеневшее тело. И он до крови прикусывает язык, сдерживая отчаянный вопль. Когда тяжесть со спины наконец исчезает, он крючится, заваливаясь на бок, маленькими порциями глотая воздух. Отчаянно пытаясь усмирить раздирающее страдание, или хотя бы частично его заблокировать. Иначе он завоет прямо здесь, посреди этого зала, срывая связки… Господи, ну за что, - боль пульсирует в каждой клетке, отдаваясь даже в кончиках ногтей. Он же наконец почувствовал себя полноценным, снова начал выкладываться в танцах и даже рискнул нарастить на проклятую спину немного мышц… По ощущениям, сейчас все эти мышцы порваны вхлам, и болтаются вдоль позвоночника тряпьем. А сам позвоночник – сломан минимум в двух местах. Последний раз настолько больно ему было пять лет назад. В тот самый день, когда после падения он и заработал эту травму. В последние годы приступы почти его не беспокоили, он научился с ними справляться. Но тогда он был не один. С ним был тот, кто знал о его боли дальше больше, чем он сам. Кто ухаживал и буквально носил на руках, делал массажи и втирал в кожу мази… — Гуки… – Он не слышит собственный голос сквозь звон в ушах, слепо вытягивая руку. Шаря в пространстве перед собой. — Я здесь. – Тихий ответ растекается по венам облегчением, он безропотно поддается, когда сильные руки притягивают его, корчится уязвимым клубком на его груди. – Все хорошо, врач сейчас будет. Он только кивает, не открывая глаз, пытаясь выровнять дыхание и взять страдания под контроль. Сцепляя руки на сильной шее, когда его одним слитным движением поднимают в воздух. — Блядь, ты уже вообще ничего не весишь. – В голосе Гука плохо сдерживаемая злость, и Тэхен ежится, понимая, что попал по всем фронтам: мелкий теперь не отвяжется, он будет следовать за ним неотступно, лечить и закармливать, и у него есть все права и основания. Тэхен сам дал ему эти права, когда выбрал его руки из десятков протянутых. Когда спрятался на его груди, обозначив свое самое безопасное место. Осознание приходит острой вспышкой, оставляя на языке соленую горечь. Заставляя вжаться крепче, уткнувшись носом в шею. Только в этот миг он понимает, что верит Гуку. Верил ему всегда, и не перестал даже после предательства. Потому что внутри у мелкого – стержень, который никогда не темнеет. «Хорошие люди тоже ошибаются, представляешь?» Окончательно в себя Тэхен возвращается уже в больнице. Спина ноет вполне терпимо, больше его беспокоит опухший язык, но в ближайшее время у них нет песенного расписания. А у него так вообще никакого расписания теперь нет – от мысли, что придется встать, все внутри сжимается от ужаса. — Как ты, ежик? – Знакомые пальцы зарываются в волосы на затылке, Тэхен жмурится, отворачивает лицо в другую сторону. Он не любит лежать на животе, но сейчас другого выхода нет: он чувствует, что в спине торчат десятки тонких иголок, эту процедуру он прекрасно знает, проходил ее много раз. Но то, что перешли сразу к иголкам, не может не радовать – неужели все не так плохо? По ощущениям, ему должны были предложить экзоскелет, а не акупунктуру… В палате появляются врач и менеджер, ребята толпятся возле двери, и только Гук продолжает демонстрировать грандиозные размеры ментального хуя, уложенного на присутствующих. Он по-прежнему рядом с Тэхеном, его пальцы – по-прежнему в волосах, и, пожалуй, Тэхен скажет ему спасибо. Потом. Когда они наконец останутся одни. Тем временем улыбчивый врач, с которым они давненько не виделись, продолжает что-то рассказывать, и Тэхен тоже соизволяет прислушаться: — …В хорошем состоянии. Мышцы отлично справились, вам нужно продолжать упражнения. Еще пару лет назад пришлось бы снова оперировать. А сейчас мы обойдемся набором процедур для реабилитации, и вы совсем скоро сможете вернуться к работе. По палате разносится синхронный облегченный вздох, только пальцы в его волосах чуть напрягаются, и Тэхен удивленно замирает, не понимая, что раздражает мелкого. — В каком смысле скоро вернуться к работе. – Этот тон ощутимо понижает температуру в помещении, и Тэхен мысленно ржет: Чонгук не будет собой, если не выбьет для него максимум. Торги с менеджером, в которых врач целиком на стороне ребят, проходят весело и задорно, Тэхен получает почти две недели «полного спокойствия для восстановления». Стороны расходятся, вполне довольные собой: парни, подгоняемые менеджером, устремляются к выходу, врач продолжает обход, и только Чонгук деловито притягивает кресло ближе к кровати. — А ты чего? – Спросить нужно обязательно, мелкий как-то совсем обнаглел в последнее время. А Тэхен хоть и вручил ему всю колоду козырей, но о прощении, и тем более – принятии, речь пока не идет. — Даже не надейся, - Чонгук устраивается в кресле основательно и серьезно, доставая телефон. Вторая ладонь ложится на ляжку, накрытую легким покрывалом, проходится вверх и вниз, сжимая и поглаживая. – Я останусь. Считай, что меня нет. — Тебя нет. – Говорит Тэхен тихо, просто повторяя фразу. Осознание двусмысленности этого диалога приходит позже, когда ладонь сжимается крепче на его ляжке. А потом к голой пояснице прикасаются теплые губы, и его простреливает серебристой дрожью до самой макушки, даже волоски на руках поднимаются дыбом… — А я есть, Тэ. И буду всегда. Тэхен ничего не отвечает: его накачали обезболивающими и утыкали иголками, сон подкрадывается все ближе, обнимая, утаскивая в темноту. Но сейчас ему, впервые за много месяцев, не страшно засыпать. Потому что он ощущает на бедре теплую тяжесть татуированной руки. *** — Ты куда? – Тэхен, кряхтя, садится на постели, и Гук тут же появляется рядом: иногда Тэхену кажется, что мелкий где-то раздобыл парочку суперсил. Потому что стоит ему буквально громче задышать, как гора мышц тут же вырастает рядом с видом глубокой озабоченности. — Поссать. Можно? – Тэхен измучен болью и бесконечно устал, у него не осталось сил даже злиться. Гук молча отступает, позволяя ему удалиться. Но когда он возвращается, Чонгук все так же стоит рядом с его постелью и задумчиво хмурится. Тэхен игнорирует его, укладываясь. Шевелиться все еще недопустимо больно, о тренировках и даже зарядке речь не шла бы, будь он один. Но с ним Гук, и каждое его утро начинается с борьбы – потому что мелкий буквально не дает ему нормально отлежаться, вытаскивая из постели. Заставляя делать хоть и крайне необходимые, но очень болезненные упражнения. Питаться трижды в день крайне полезной едой - половину блюд он готовит самостоятельно, и Тэхен все еще не придумал, где нарисовать этого удивительно последовательного макнэ. Гук его настроение улавливает еще на подлете – это, пожалуй, третья его суперсила после слуха и скорости. Он скользит в постель – рядом, но не прикасаясь, в этом нет прямой необходимости, все необходимые процедуры уже выполнены, - и запускает пальцы в его волосы, ласково расчесывая пряди… Тэхен ломается. Ему кажется, что он отчетливо слышит хруст своего самообладания, все пережитое, надежно укрытое под панцирем, обнажается, погребая до темноты в глазах. А теплые пальцы продолжают медленно, уверенно сдирать примерзшую к коже броню, оголяя чувства. Заставляя корчиться в тихой ласке, которая приносит лишь боль. «Зачем ты делаешь это?» «Иди нахуй и не возвращайся» «Спасибо, дальше я справлюсь один» «Так не делается, Чонгуки» «Меня заебало, что я без тебя поссать не могу» — Я буду спать. – Объявляет он, отодвинувшись. Несказанное кипит внутри, обжигает, хочется выплюнуть все заготовленное прямо в красивое лицо – но Чонгук не заслуживает этого, и даже сквозь призму пережитого Тэхен прекрасно это понимает. Он благодарен мелкому за все, что тот сделал. Но каждое его прикосновение приближает их к новому рубежу, точке, с которой все может сдвинуться, а Тэхен все еще не уверен в направлении. Не уверен, что его прощение будет понято и принято со всей ответственностью. С осознанием, что этот шанс – последний. И если они его проебут… Тэхен предпочитает не думать об этом. Потому что совершенно не собирается переживать подобное еще раз. — Спи. Я рядом. – Чонгук сползает на пол, чтобы не тревожить, встает на колени и опирается на постель локтями, не отпуская его волосы из плена своих пальцев. И Тэхену нечем дышать: готовность, с которой мелкий унижается, загоняет его в угол без выхода. Хочется сжать его плечи и зарядить по ебалу, запретить вести себя так безрассудно, выставлять на обозрение мягкий кроличий животик – в мире полно опасных тварей, они могут не оценить такую жертвенность, полоснув когтями по живому. Но в следующий миг он осознает: этот животик принадлежит только ему, Чонгук повернут в сторону мира косыми мышцами и идеальными кубиками, можно только облизывать глазами, ударить не получится, слишком хороша защита. Злость уходит как вода в песок, растворяется в тихой нежности и слезах, застывших в уголках глаз. Тэхен смертельно устал бороться. И сдается на милость чужих пальцев – только сейчас понимая, почему в последнем желании всегда так много смысла. — Я тебя так сильно ненавижу. – Вслух сообщает он. И отодвигается, ловя чужие пальцы в своих волосах. Аккуратно притягивая его на постель. — Я ненавижу себя больше. – Чонгук понимает его правильно, ложась рядом. Обнимая, укрывая в своих объятиях и прижимая к себе – на грани боли, дающей понять, что помнит о его состоянии. – Но ты всегда можешь доказать мне обратное. Ты вообще все можешь. - Добавляет он задумчиво, помолчав. Дав время осознать свои слова и уложить в извилинах. — Например наказать? – Тэхен улыбается, зарывается лицом в его шею и глотает комок в горле, комкая в пальцах футболку на чужой спине. — Например уничтожить. – Теплые губы прижимаются к виску. И Тэхен закрывает глаза, позволяя чужому теплу окутать каждую клетку измученного тела. Ощущая, что наконец готов сделать шаг с проклятого перекрестка.