Обмануть судьбу

Зеркало, которое изменило всю мою жизнь, я нашел совершенно случайно. Бабушка Зина попросила отыскать на чердаке альбом со старыми семейными фотографиями, вот я и полез наверх. Собственно, родной бабушкой она мне не являлась. Я, будучи бедным студентом, снимал у нее «угол» за небольшую плату и помощь по хозяйству. В общаге мне места не предоставили, поскольку по документам я был местным, и ведь не объяснишь же всем, что вторая супруга отца выгнала меня из дома после его смерти, так что, по сути, я БОМЖ обыкновенный. А все из-за того, что отец написал завещание на мачеху, передавая ей все, чем владел. Конечно, можно было судиться и отвоевать половину наследства, но для этого нужен адвокат и деньги, а какие деньги у бедного студента? Да и мачеха подсуетилась, затащила семейного адвоката в койку, так что он мне красочно расписал мои перспективы, если вздумаю искать в суде правду. Ну я и не стал заморачиваться. Типа, это ниже моего достоинства. Дурак? Да, дурак. Гордый дурак. И еще немного трус. Посчитал, что синица в руках лучше, чем журавль в небе. Хорошо еще отец успел при жизни учебу мою оплатить за все пять лет, да и так кое-что оставил, но я те деньги не трогал, решив сохранить на черный день. В общем, обучаясь на втором курсе академии искусств (скульптор я будущий, если кому интересно), мне пришлось искать работу. Грузчиком меня не брали, поскольку считали недостаточно сильным и выносливым. Роста во мне хоть и было метр восемьдесят, но мышцами похвастаться я не мог. В одном магазине меня обозвали «соплей в скафандре» и посоветовали держаться подальше от «больших дядей», а то ненароком пришибут. Обидно, досадно, ну да ладно, я тоже язык за зубами не удержал, сказал: «Чем больше шкаф, тем громче падает, а мозги в антресолях вообще не водятся», так что дальше мне пришлось быстро убегать, а то и правда, пришибли бы. На должность курьера, как оказалось, попасть без протекции было не так уж легко, а официантом я сам не очень-то стремился стать, после того как три дня отработал в одном заведении. Да, я тихий парень, но грубость и открытое хамство посетителей заставляют меня звереть до такой степени, что могу и суп кое-кому на колени вывернуть. Собственно, так и произошло. Я облил горячим супом хама, который посмел лапать меня средь бела дня, на глазах у кучи посетителей. Естественно, после такой выходки меня уволили, и повторять подобный опыт мне очень не хотелось. Потом мне как-то неожиданно повезло. Вернее, мне повезло с куратором, поскольку Борис Аркадиевич, пожалев своего лучшего (от скромности не умру) студента, порекомендовал меня одной своей приятельнице, и меня взяли в галерею искусств… уборщиком. Да, это вам не престижная должность искусствоведа, но на хлебушек и маслице к нему мне хватало. Нужно было всего лишь приходить на работу к семи вечера, когда галерея закрывалась для посетителей, тратить три часа на уборку помещений, при этом не разбить и не повредить ничего ценного, и можно идти домой. Иногда по пятницам в галерее проводились аукционы, тогда уборка откладывалась часа на два, и мусора после «почтенной публики» было навалом, словно в зале на стульях свиньи сидели, а не люди, но это мелочи. Зато после удачного аукциона всем служащим, и мне в том числе, выплачивали премию, небольшую, но все же лучше, чем ничего. Выходной у меня был в понедельник, когда галерея не работала, но и в остальные дни я не особо перетруждался. Так в труде и учебе пролетели три года моей жизни. В то субботнее ноябрьское утро, когда все случилось, я отложил в сторону учебники, по которым готовился к зачетам, и безропотно полез наверх по скрипучей и шатающейся приставной лестнице. На чердаке располагалось царство пауков и плесени. Роясь в древних сундуках, набитых старыми, можно даже сказать древними нарядами и прочей ерундой, я несколько раз чихнул. В носу засвербело от пыли и нафталина. Как назло, носового платка я с собой не взял, поэтому оглянулся, выискивая что-нибудь, чтобы почистить нос, и тут мой взгляд наткнулся на нечто большое за сундуком, до которого я еще не добрался. Это нечто имело прямоугольную форму, и было закутано в старое и довольно дырявое одеяло. Особо любопытным я никогда не был, но тут меня словно потянуло к находке. Разумеется, нос был забыт. Я перебрался поближе к заинтересовавшему предмету, вытянул из-за сундука, покрякивая от натуги, и сдернул одеяло. Поначалу я решил, что это картина, очень уж рама была богатая, но находка оказалась массивным, практически в мой рост зеркалом. Недолго думая, я прислонил его к стене, стер тем же одеялом пыль, кое-где осевшую на его поверхности, и присел на корточки, любуясь рамой в пробивавшемся через чердачное окно слабом свете. Вот уж воистину это была работа мастера. По нижнему краю четко просматривались морские животные и рыбы, плавающие среди растений, по бокам можно было отыскать всевозможных животных, стоящих или бегущих среди деревьев или кустов, а по верхнему краю среди облаков кружили птицы и… драконы. Я сначала не поверил себе, протер глаза, все же на чердаке света было не так много, и внимательнее всмотрелся, чуть не влипнув в раму носом, но это точно были драконы. Вернее, два дракона круживших вокруг друг друга по центру верхней планки. От странного зеркала даже пахло как-то по-особенному: дымом от костра, скошенной травой и хвойной смолой, а еще грозой. Правда-правда, не вру. Я, если честно, тоже не поверил, когда унюхал в этом нафталиновом царстве такие ароматы, наклонился к самой раме и принюхался, но запах точно шел от моей находки. Я вновь присел на корточки, вдыхая идущий от рамы аромат, настолько он был привлекателен, провел правой ладонью по раме, наслаждаясь прикосновением к теплому, словно живому дереву, и вскрикнул от боли, поранив чем-то ладонь до крови. Дернул запястьем и не обратил внимания на то, что пара капель крови попала на зеркало. Я лизнул рану, вновь сожалея, что не взял носовой платок. И тут… То ли солнце выглянуло из-за тучи и его лучи ярче осветили чердак, то ли еще по какой причине, но зеркало засветилось изнутри, приковывая к себе мое внимание. Я залип на отражении, разглядывая себя: темно-русые волосы не слишком аккуратно уложены, все никак не дойду до парикмахерской, чтобы подстричься, серо-синие глаза, немного курносый нос, вокруг которого можно было легко отыскать пару веснушек, губы средней полноты, не слишком выраженные скулы и подбородок с небольшой ямочкой. Отец всегда говорил, что я похож на мать, а если к этому прибавить еще мягкий характер, такое же мамино наследство, получится портрет в меру симпатичного и совсем неспортивного парня. Девочки, вообще-то, на меня заглядывались, только я к ним относился равнодушно — и это было моей самой страшной тайной. Никто в мире не знал, что я гей. Я даже от себя это долго скрывал, всячески отрицая очевидное до двадцати лет, а потом понял, что как ни выкручивайся, на женщин у меня все равно не встанет, зато на крупных, в меру накачанных мужчин спортивного телосложения — да. Это не значило, что, приняв свою сущность, я сразу же начал прыгать в чужие кровати. Мешали комплексы и… страх. Получить в морду очень не хотелось. Я просто перестал пытаться изменить что-то в своей жизни. Поплыл, как говорится, по течению. Проведя ладонью по стеклу, я нечаянно оставил на нем еще немного своей крови, а потом началось то, чего я никак ожидать не мог. Стекло вдруг дохнуло холодом и покрылось морозным узором, заставив меня отпрянуть, падая на пятую точку. Не успел я захлопнуть рот, открытый от удивления, как на морозном узоре вспыхнул алый рисунок размером с ладонь. Не знаю, что это было, как по мне, так он напоминал столик с вогнутыми внутрь ножками, уложенный на левый бок. Этакая вертикальная палка с двумя галочками справа вверху и внизу, глядящими «клювами» друг на друга. Не знаю, как еще эту загогулину объяснить. Постепенно морозный узор стек маленьким водопадом, начиная от огненной руны, не оставив даже следа на полу, а вместо него в середине появилось лицо, глядящее на меня из зеркала. Мое и одновременно не мое лицо! Охнув, я отполз от зеркала на пару шагов, не отрывая взгляда от того, кто медленно проявлялся в зачарованном стекле. Он действительно был похож на меня, разве что лицо… поизящнее что ли, благороднее, утонченнее и… ухоженнее? Не знаю, как объяснить. Глаза, приковывающие к себе внимание, поражали яркой синевой. Темные брови вразлет и такие же темные густые ресницы вызвали легкое чувство зависти, поскольку мои серо-синие глаза и темно-русые брови-ресницы всегда казались невнятными, неяркими и непривлекательными. Бледная кожа не имела моих веснушек, из-за чего губы казались ярче и пухлее. Длинные, золотисто-русые волосы зазеркального парня были уложены в косу, перекинутую через правое плечо, я заметил в левом ухе одинокую сережку с алым камнем-капелькой. Ослепительно белая рубашка имела кружевной многослойный воротник, а пуговицы на ней, похоже, были позолоченными. Я заметил на шее парня золотое украшение, напоминающее ошейник с красными камнями, выложенными в виде цветов, где в центре был крупный алый камень, вокруг которого располагалось несколько более мелких темно-бордовых. Рубины? Гранаты? Никогда во всем этом не разбирался. Зазеркальный парень внимательно разглядывал меня, постепенно растягивая губы в приветливой улыбке. — Ты кто? — спросило это видение в зеркале. Я растерялся, но не от того, что он заговорил, а от того, что я его понял, хотя и не должен был. Язык, на котором говорил парень в зеркале, точно не был русским. Напевный, журчащий, с обилием гласных, он напомнил мне речь эльфов в фильмах по произведениям Толкина. — Э-э… я? Юлиан. Смирнов Юлиан Сергеевич. — А я Юлиэно, — улыбнулся мне парень из зеркала. — Здорово, что ты отозвался. Руна «перт» сработала. Давай поболтаем. — А… о чем? — я все никак не мог прийти в себя, даже ущипнул себя за руку, чтобы убедиться в реальности происходящего. Больно, значит, я не спал. — Расскажи о себе. Ты любишь магию? — Магию? Да, люблю читать фэнтези о магах, только сейчас я учусь, это мой последний выпускной год, так что сказки читать некогда. — Сказки? — брови Юлиэно удивленно взлетели, а потом он, как мне кажется, обрадовался, даже заулыбался шире. — У вас что, магии нет? — Нет, у нас технологический мир, — я качнул головой, а Юлиэно вскрикнул, захлопав в ладоши. — Как же здорово. Неужели госпожа Судьба ко мне так благосклонна? Я так мечтал оказаться в мире без магии. А что у вас с браками? Есть младшие супруги? — В смысле младшие? Мужья и жены у нас на «старшие» и «младшие» не делятся, это уже от них зависит, кто будет главой в доме. Ну разве что в некоторых мусульманских семьях женщины не могут командовать мужчинами, но и то не везде. — А если в браке оба мужчины? — Э-э, такого в нашей стране не бывает. За границей могут расписать двух мужчин, но не во всех странах, а у нас — нет. В России вообще не поощряются подобные отношения, особенно если их выставляют на общественное обозрение. — О-о, какой замечательный у вас мир. А тебе мужчины нравятся? В смысле партнеров для брака? — Чего? Я э-э-э… — я запнулся, не зная, что сказать, и почувствовал, как щеки наливаются жаром. Ему, по-моему, все и так стало понятно, потому что он кривовато и хитро улыбнулся, предлагая: — Давай меняться? От такого предложения я завис и, если бы не сидел на полу, точно рухнул бы. Так и не дождавшись моего ответа, зазеркальный знакомец поспешил добавить: — Ты будешь жить в магическом мире, получишь мужа и все-все, о чем не мог мечтать там у себя. — Что-о? — просипел я, все еще не веря услышанному. — Меняться. Тебе мое тело и магия, а мне твое. Ты не бойся, это не насовсем, всего лишь на год, если только ты не захочешь продлить наш договор. При этом память наша никуда не денется. Ты будешь знать все, что знаю я, а я все, что знаешь ты, так что разоблачение невозможно. При этом наши собственные воспоминания тоже останутся при нас. Ровно через год мы вновь встретимся, если ты решишь вернуться назад в свой мир — мы обменяемся, и все станет, как было. — Ну, я не знаю, — я нервно облизнул враз пересохшие губы. Его предложение, конечно, было заманчивым. Новый мир, магия, возможно приключения, когда еще выпадет такой шанс изменить свою жизнь? Только вот… — У меня зачеты и зимняя сессия на носу. А там вообще госы и дипломная работа, мне готовиться надо, иначе я с дулей в кармане останусь. — Так я же говорю, все, что знаешь ты — буду знать я. Я и учиться за тебя буду, и сессию твою сдам, и зачеты. Ты только не трусь. Мне вон тоже учиться надо было, только… ой, там все так… запутано. Ну, согласен? Слова Юлиэно о трусости заставили меня вздрогнуть. Трусом в его глазах быть не хотелось. — Ай, махнемся не глядя! — махнул я рукой на все проблемы, извините за тавтологию. — Что мне надо делать? — Почти ничего. Кровь на стекло уже попала и связь установлена. Теперь начерти пальцем руну «перт», помнишь, как она выглядела? Как только закончишь, приложи ладонь к стеклу в том месте, сказав: «Я согласен». Боясь передумать, я быстро начертил ту загогулину, которая сияла на зеркальной глади совсем недавно, и, когда она вспыхнула красным, приложил к ней ладонь. — Я согласен. В следующее мгновение меня словно подхватил ураган, закрутил в водовороте и… выплюнул в совершенно чужой комнате. Колени дрогнули, и я уселся на пол, глядя на самого себя, точно так же сидящего за зеркалом и ощупывающего свое тело. — Получилось, надо же, — выдохнул тот я, каким был еще мгновение назад, медленно поднимаясь на ноги, а потом наши взгляды встретились. Я-Юлиэно улыбнулся, как-то очень виновато. — Ты извини меня, Юлиан, я немного обманул тебя, но у меня выхода другого не было. Меня там замуж выдают, а я не хочу. Я учиться хотел, но отец решил иначе, поскольку я оказался Родником. От брака отвертеться никак не получалось, я старался изо всех сил, вот и решил сбежать хотя бы на год. Взял в домашней библиотеке книгу по рунной магии, сделал все, как там написано, и нашел тебя, мое отражение, того, кто сможет заменить меня. Все остальное чистая правда. Ровно через год мы вновь встретимся, где бы ты ни находился, и ты сможешь потребовать свое тело назад. Прости и прощай. Зеркало на мгновение побелело, в нем отразилась комната за моей спиной и новый я, глупо хлопающий глазами. Как только Юлиэно пропал, мне в голову хлынули его воспоминания, вызывая резкую боль в висках. Застонав, я схватился за голову, чувствуя, что она вот-вот лопнет, комната закружилась, и я провалился в темноту. *** Я глубоко вздохнул, просыпаясь, и открыл глаза. Понимание, что я не в своей кровати, ударило подобно молнии. У меня на кровати никогда балдахина не было, а тут… Испуганно охнув, я сел, откидывая в сторону одеяло и нежно-голубые занавеси. Нахлынули воспоминания моего нового тела, заставляя выругаться, осуждая собственную глупость. Юлиэно меня не обманул, он не сказал большую часть того, что мне нужно было знать для принятия взвешенного и хорошо обдуманного решения. Он не был сиротой, но с такими родителями врагов не надо. Отец Юлиэно оказался жадным, не особо умным типом и азартным игроком, так что деньги семьи — это пшик! Когда маги определили у Юлиэно дар Родника в пятнадцать лет, он принялся искать покупателя на столь редкий товар, сокрушаясь, что сын-Родник не так уж силен. Об учебе, на которую Юлиэно надеялся, и речи идти не могло. И ведь нашел. Даже в столицу вывез на бал, чтобы наверняка подцепить добычу. Юлиэно втихаря от отца нахамил всем, кто пытался познакомиться с ним поближе, стравил между собой несколько человек, рассказав им случайно услышанные сплетни, и от себя еще наговорил гадостей, но милое личико молодого Родника свело на нет все его усилия, жених для него все же нашелся. Матушка поддерживала супруга во всем, а когда Юлиэно попытался уговорить её заступиться за него перед отцом, чтобы хотя бы отсрочить свадьбу на пару лет, получил истерические вопли и обвинения в неблагодарности. Они же столько для него, младшего и не особо нужного отпрыска делали, а он… Ух, я даже плечами передернул, когда эти воспоминания всплыли в моей голове, настолько неприятным был тот разговор. Юлиэно попытался однажды сбежать к дяде на южное приграничье, но его остановили на границе имения, еще и магический ошейник нацепили, не дающий покинуть дом. Отец лично надевал, накладывая заклинание, при этом не переставая разглагольствовать на тему неблагодарного отпрыска. Ошейник был тот самый, с красными камнями, выложенными в цветочные узоры, который был на Юлиэно в зеркале, а теперь «украшал» мою шею. Из воспоминаний я знал, что снять его может тот, кто надевал, или Черный Универсал, так здесь называли магов, которым были подвластны четыре природные стихии и некромантия. Были еще Белые универсалы, это те же стихийники плюс магия разума. Если у мага были всего лишь четыре стихии, его называли Малый Универсал. Причем все эти маги были из знатных родов, так сказать местное дворянство, а вот простой люд чаще всего имел какую-нибудь одну, максимум две силы, и то слабые, при этом ни магией разума, ни некромантией они не обладали. Это были, так сказать, вершины магического искусства. Отдельно целителей в этом мире не было, целительством занимались Белые Универсалы, зато были Оракулы. Жили они при храмах, и они одобряли или запрещали брачные союзы. Большинство из этих оракулов были простыми жрецами, передающими волю бога, и только один из тысячи действительно имел дар предсказания, и место такому человеку было в храме Судьбы. К такому Оракулу местная знать носила новорожденных детей, чтобы за большие деньги получить предсказание, или обращались сами будучи взрослыми, чтобы определиться с жизненными проблемами. Однако чаще всего предсказания были невнятными, иносказательными, расшифровывать их оказывалось делом сложным, чаще всего невыполнимым. У Юлиэно тоже было такое, данное при рождении: «Пытаясь уйти от судьбы, её приблизишь». И что это могло значить? Я, например, мог только предполагать, очень много всего можно было подогнать под это невнятное предсказание. Как бы то ни было, но Юлиэно оказался пленником в родном доме. Если бы не библиотека, он точно сошел бы с ума от тоски, а так зарылся в книги, читая все, что попадалось на глаза. Огромным везением оказалось наличие нескольких книг по истории магии, вот их Юлиэно зачитал до дыр, пока случайно не наткнулся на фолиант по запретной рунной магии. Этот тонкий фолиант был завернут в обветшалую от времени ткань и засунут на самую верхнюю полку, туда, где пыль не стиралась годами, даже десятилетиями. А судя по состоянию страниц и обложки, не говоря уже об обертке, эту книгу в руки не брали лет сто, если не больше. Насколько я помнил из воспоминаний прежнего хозяина моего тела, рунная магия примерно сто лет назад была запрещена. Почему? Потому что ей мог овладеть человек, не имеющий вообще никаких магических сил. Главное правильно руны чертить и все, а ведь это может оказаться мощнейшим оружием в недобрых руках. Да собственно, так и случалось время от времени, когда кто-нибудь очень амбициозный решал поменять миропорядок или возвыситься над другими. В этой книге Юлиэно нашел способ спрятаться от своей судьбы, поменявшись со мной местами. Осуждаю ли я его за это? Пожалуй, нет. Не знаю, поступил бы я сам по-другому, окажись на его месте, но ту книжечку я намеревался взять с собой, куда бы судьба меня ни забросила, и припрятать как можно лучше. Вдруг пригодится. В воспоминаниях Юлиэно было много интересного и нужного, чтобы понять, как устроен этот мир. Особенно меня заинтересовали его воспоминания, касавшиеся Родников. Так называли лишенных магии людей, способных накапливать в себе огромное количество сырой магической энергии из окружающей среды. Сами они по причине узких магических протоков магической энергией пользоваться не могли, являясь ее хранителями; зато для сильного мага, способного быстро усваивать, перерабатывать и использовать сырую силу, такие Родники были незаменимы. А передача этой сырой силы осуществлялась… во время секса. От перспективы стать чьей-то батарейкой я был не в восторге точно так же, как и Юлиэно, и точно так же, как он, не представлял, как этого избежать. Разве что его страшила сама мысль спать с другим мужчиной, а меня эта мысль скорее интриговала. То, чего я не мог, не осмеливался получить дома, было вполне обыденной вещью в этом мире. Только вот ложиться под кого-то незнакомого… Страшно. А вдруг он будет маньяком? Нет, нельзя об этом сейчас думать, иначе свихнусь. Встав, я окинул взглядом комнату, такую знакомую и в то же время совершенно чужую. Странное вообще ощущение. Наверное, так чувствуют себя психи с раздвоением личности, видя мир как бы двумя парами глаз и оценивая его с точки зрения двух разных людей. Ох, как бы и правда не рехнуться. На стуле рядом с кроватью лежала одежда. Видимо, это слуги нашли меня в бессознательном состоянии и перенесли на кровать, после чего раздели, а я даже не почувствовал. Одежда хоть и изобиловала всякими кружевами и мелкими пуговками, но надевать ее было несложно, я решил, что справлюсь сам, вот только умыться для начала не помешало бы. Услужливая память подсказала, за какой дверью туалетная комната, и вскоре я, приведя себя в порядок, сидел на стуле, передвинутом под окно, и смотрел на происходящее во дворе, в ожидании слуги, который должен был заплести мне волосы и подать завтрак. Немногочисленные слуги отцовского имения сновали во дворе, спеша выполнить утренние обязанности, прежде чем появится хозяин. Уже три дня отец изволил отправиться в столицу, чтобы решить какие-то вопросы с женихом. Юлиэно его имя так и не сказали, и это настораживало. Как же все-таки неприятно, когда родные люди отдают тебя, а вернее продают кому-то, словно вещь. Одновременно с появлением слуги в моей комнате во двор вкатила карета, из которой вышли родители Юлиэно. Судя по их довольному виду, все сладилось, и вскоре мне объявят о дальнейшей судьбе. Самому покидать комнату смысла не было, отец Юлиэно разговаривать со мной не будет, пока сам этого не захочет, поэтому нужно ждать приглашения, переданного через кого-то из его личных слуг. Сердце тревожно сжалось, в предвкушении грядущего пи…ца, но я изо всех сил старался сохранить лицо, пока меня расчесывали, заплетали косу и накрывали на стол у окна. Завтрак оказался не слишком богатым, горячая булочка, масло и мед, вместе с напитком, напоминающим мятный чай, но мне и это в горло не лезло: булочку я только раз откусил, а вот напиток проглотил быстро, надеясь на успокоительный эффект мяты. В кабинет к отцу Юлиэно меня пригласили ближе к полудню. Оба родителя сидели там: отец за столом, а маменька на софе, рядом с которой стоял столик со сладостями и початой бутылкой вина. — Сын, слуги сейчас начнут собирать твои вещи, завтра с рассветом ты покидаешь отчий дом, чтобы отправиться в родовое имение жениха, где и состоится твое бракосочетание в День Излома Зимы с Эртаилом Мирс виконтом Винд. — Что?! С кем?! — я задохнулся, услыхав имя мальчишки, превратившего детство Юлиэно в кошмар. Лет с пяти его отправляли на лето к дяде в южное приграничье, а герцоги Винд были его соседями. Там Эртаил и его друг Вартиор, мальчишки лет на пять-шесть старше Юлиэно, изводили его, унижая и издеваясь при малейшей возможности. Юлиэно тоже старался, как мог, но чем пятилетний мальчишка мог насолить десятилетним? Только нажаловаться на них взрослым, чтобы их наказали. Вот так и шла между ними война три года, пока Эртаила и Вартиора не отправили учиться в академию магии, на развлечения времени не осталось. В тот год Юлиэно был самым счастливым мальчишкой во всем мире. И вот теперь судьба-злодейка вновь сводила его с тем, кого он с детства ненавидел. — Ты меня прекрасно услышал! — отец Юлиэно хлопнул ладонью по столу. — Ступай. И не вздумай выкинуть чего-нибудь этакого, быстро из рода вылетишь. Наследником ты не являешься, заступиться за тебя будет некому. Не имея магии, тебе, Роднику, прямая дорога в элитный бордель для магов, так что не зли меня. Ступай. И я ушел, понимая, что вляпался по-крупному. Вряд ли муж, недолюбливавший Юлиэно в детстве, станет к нему, вернее теперь ко мне, добрее теперь. Вот тебе и махнулся не глядя!