Обмануть судьбу

То ли рессоры в этом мире еще не изобрели, то ли ими карета не оборудована, на которой меня везли к жениху, но уже через несколько часов отбитый зад у меня болел так, словно его ремнем отходили. Отбытие из имения родителей Юлиэно прошло тихо. Меня усадили в дорожную карету, предварительно нагрузив пару сундуков с вещами на крышу, отец Юлиэно снял с меня ошейник, велел вести себя хорошо, иначе пожалею, захлопнул дверцу клетки и махнул рукой, скомандовав отправляться. Ну мы и отправились. Мы – это я, кучер и четверо верховых сопровождающих грозного вида с саблями в ножнах. Один из этой четверки командовал всеми, он платил на постоялых дворах, куда мы заезжали пообедать и переночевать. Со мной никто практически не разговаривал, да я и сам не очень-то стремился болтать с кем-либо, все обдумывая и обдумывая сложившуюся ситуацию. В принципе, сбежать было можно, но куда идти? Без денег в этом мире не устроишься, а зарабатывать как? Чем? Профессии у меня нет, вот в чем беда. Младший баронет – не профессия, а скорее обуза. Юлиэно был грамотен, имел кое-какие общеобразовательные знания, умел держать в руках саблю и кинжал, но мастером фехтования не был даже близко. Уйти на авось? В принципе, можно, но меня останавливал истинный владелец моего тела. Может, я как-нибудь и перекантуюсь, вдруг повезет, но через год Юлиэно получит свое тело обратно и что? Кем он окажется? Как жить будет? Конечно, можно жить по принципу «после меня хоть потоп», но совесть не позволяла мне так подвести человека. Я промучился три дня, терзаясь сомнениями и иногда дрожа от холода. Изредка белое покрывало снега укутывало окрестности, но путешественники вскоре превращали дорогу в серо-черное месиво, а легкий морозец не давал полностью погрузиться в размышления. Маленькие окна в карете хоть и были закрыты стеклами, но все равно от двери тянуло сквозняком, заставляя поплотнее кутаться в теплый плащ, заворачивать ноги в плед. И все же пальцы мерзли. Хотелось теплые шерстяные носки натянуть, но в моих вещах таковых не оказалось, и сапоги изнутри не были утеплены. На ночь меня не запирали в отдельной комнате – снимали одну на всех, а охрана спала по очереди. В первую ночь командир маленького отряда все поглядывал на меня, думал, наверное, что я раскапризничаюсь, потребую отдельную комнату, но я пожал плечами и лег на указанную кровать. Хотелось прилечь, причем или на бок, или на живот, чтобы самая пострадавшая часть тела смогла отдохнуть. Ел все без капризов. Сытно, много и ладно, хотя некоторые блюда я мог бы приготовить лучше. Да и умывание холодной водой утром не вызвало моего недовольства, за что я заслужил уважительный взгляд командира, только общаться со мной все равно никто не стремился. Ну и я тоже не очень-то жаждал разговаривать с ними. По моим расчетам ехать нам оставалось еще один день, когда под вечер начались проблемы. Одна из двух лошадей, впряженных в карету, упала. Ногу она не сломала, чего больше всего испугался извозчик, но сильно захромала. Её выпрягли, привязав позади кареты, и двинулись дальше, но вскоре командир велел сворачивать с основной дороги направо, на едва заметную тропинку между деревьями. По его словам, судя по слабо наезженной дороге, там должен находиться небольшой поселок, где мы сможем переночевать и поменять захромавшую лошадь. Теперь карета едва плелась, раскачиваясь на ухабах. Я хотел было предложить впрячь в карету одну из верховых лошадей, а наезднику пересесть ко мне, места ведь достаточно, но подумал, что сопровождающие не глупее меня должны быть, и раз никто такой вариант не предложил, значит, и мне лезть не стоит. Вскоре впереди показались три деревянных дома. Из труб домов валил дым, так что мы двинулись прямо туда. Встречать нас вышли пятеро мужиков и две женщины, одетых по-простому, но достаточно тепло, вот только не понравились мне их напряженные улыбки, настороженные взгляды и… отсутствие детей. Люди не такие уж молодые, особенно выделялась пара седеющих мужиков, а вот детей нет. И собак не слышно. А когда это в деревнях собак не держали? Куры возле одного дома ходят, но только три и без петуха, больше никакой живности не слышно. Ой, не понравилось мне в этой деревне, а командир спокойно спешился и своим махнул, предлагая устраиваться по домам. Двое мужиков помогли с лошадьми, женщины скрылись в домах, пообещав скорый ужин, а остальные трое мужиков как-то странно разбрелись меж домов. Знаете, что мне напомнили их маневры? Я по телевизору видел, так действовали овчарки, что пасли овец. Кружили вокруг отары, ожидая свистка от человека, чтобы знать, в какую сторону гнать животных. Сердце в груди тревожно сжалось. Я тихо выскользнул из кареты, стараясь казаться как можно безобиднее и незаметнее. На вопрос командира сказал, что хочу чуть походить, размяться. Первый круг неспешно сделал вокруг кареты, из которой выпрягали оставшегося коня, даже похромал для вида, никуда я, мол, не денусь. Второй круг был шире и ближе к деревьям, на третьем я остановился у деревьев, носком сапога разгребая снег, словно увидел там что-то интересное, а сам искоса назад поглядывал, следят за мной или нет? Между тем, лошадей отвели куда-то за дома, а аборигены окончательно взяли моих сопровождающих в кольцо. Командир понял, что дело нечисто, начал выкрикивать что-то, хватаясь за оружие, но тут же рухнул сраженный топором, метко брошенным с крыльца дома… одной из женщин. Бля!!! Дальше я смотреть не стал, рванул изо всех сил в ту сторону, откуда мы приехали. На дороге, возможно, кто из путников поможет, а тут точно прибьют. Конечно, кто-то скажет, что я бросил своих сопровождающих на смерть, но, здраво посудите, чем я мог им помочь? Ни оружия, ни навыков какой-нибудь восточной борьбы у меня не было, как и магии. Бойцом я не был ни в прошлой, ни в этой жизни. Поэтому я бежал. Бежал в надежде на помощь, пока силы были, а когда начал выдыхаться, услыхал позади себя стук копыт и выкрики. Никогда не верил во второе дыхание, но тут оно открылось, видимо, страх помог. Я припустил еще быстрее, но куда мне равняться в скорости с лошадьми. Петлять смысла не было, деревья тут росли не слишком густо, зато на снегу мои следы видны каждому. В то, что это моя охрана справилась с бандитами и ищет меня, я ни на мгновение не поверил. Охрана, скорее всего, на небесах, теперь моя очередь, как свидетеля. Бежать. Бежать! Бежать!!! Раза три я спотыкался, один раз упал, но подхватился и вновь кинулся вперед, понимая, что никак не успеваю к дороге. Никак! Преследователи были совсем близко, а дороги не видать. Отчаявшись, не столько надеясь на то, что меня услышат, сколько от безысходности, я заорал: – Помогите! Естественно, меня никто не услышал, зато дыхание я окончательно сбил, и в следующее мгновение всадники догнали меня. Некоторое время трое верховых играли со мной, как коты с мышью. То отпускали, давая отбежать, то нагоняли, толкая лошадьми и сбивая с ног. Плащ во время одного из падений я порвал, ногу сильно подвернул, так что теперь ковылял как хромая корова, шапку потерял и весь промок, вывалянный в снегу по уши. Даже в нос и рот снег набился, не давая дышать, а про глаза я вообще молчу. Я не успевал стряхнуть ладонями снег с лица, как меня снова отправляли в сугроб метким пинком в спину или с помощью лошади. Чудо, что на меня еще копытом не наступили. Видимо, я все же не совсем пропащий и успевал уворачиваться. Не знаю, как быстро меня бы убили. Сразу или поиздевались еще некоторое время. И, думаю, издевались бы совсем не морально, но тут судьба повернулась ко мне лицом. На небольшую полянку, по которой меня гоняли кругами, выехали пятеро всадников, явно куда-то спешащих. У меня даже мысли не возникло, отчего они ехали не по дороге. Главное, в той деревне их не было, да и одеты они были богато, особенно первый всадник в черном плаще с оторочкой из серого меха. Вот к ним я и рванул с воплем: – Помогите! Это разбойники! А дальше было что-то феерическое. Мужчина в черном плаще на несущемся во весь опор вороном жеребце вскинул руки и между ними заискрили черные молнии. За моей спиной что-то щелкнуло, и тут я, засмотревшись на черные молнии, споткнулся, всего на миг потеряв равновесие. В следующее мгновение сзади мимо моей головы что-то пронеслось, чуть чиркнув по виску, а с ладоней мага сорвались черные молнии, делясь на три части. Молнии, обогнув меня, устремились дальше. Оглянувшись, успел увидеть, как трое всадников падают с лошадей. Причем, я успел разглядеть в правой руке одного из разбойников разряженный арбалет. Бежать больше не было смысла и я, тяжело переводя дыхание, опустился на колени, не обращая внимания на истоптанный в серую массу снег. И так уже весь вымок, чего цацу из себя строить. – Спасибо, – выдавил я из себя. – Там поселок, – я махнул рукой назад, – еще двое мужчин и две женщины. Женщины тоже… убийцы. Они всю мою стражу… и… Горло мое перехватило, я закашлялся, не в силах внятно пояснить, что случилось, но маг в черном понял, резко что-то сказал своим воинам и те понеслись по нашим следам дальше в лес. Сам маг спешился и направился ко мне. Разговаривать со своим спасителем сидя на земле было неудобно. Я поднялся, отряхиваясь от снега и откидывая назад мокрую и жутко тяжелую косу. - Ты? – мужчина вдруг резко остановился, - Что ты здесь делаешь? Он откинул капюшон, до этого скрывавший его лицо, но не это приковало мое внимание. Арбалет мне все же не привиделся. Когда мужчина спешился, разошлись полы плаща и теперь мне были видны его руки и грудь. Сквозь кожаный нагрудник слева проступало кровавое пятно, и было четко видно торчащее из раны серое оперение арбалетного болта. Знаете, я не боюсь пауков, змей, крыс и всяких прочих гадов, а вот от вида крови мне всегда становилось плохо. Увидев на глазах расплывающееся по одежде пятно, кажущееся неестественно черным, я почувствовал, как в голове зазвенело, деревья вокруг закружились в бешеном хороводе, и я рухнул к ногам своего спасителя, так толком и не разглядев лица. В себя я пришел резко, словно свет кто-то включил. Лежал на чем-то твердом, раздетый до исподнего, но мне было жарко. Воспоминания о последних мгновениях жизни вспыхнули перед глазами, и я сел, со страхом оглядываясь. Ну что сказать? Типичная изба из исторических фильмов, с печкой, половичками, лавками и столом. Вот за столом я и обнаружил еще двоих. Один, темноволосый мужчина с обнаженной грудью, сидел ко мне правым боком, а другой что-то делал с его левым боком, мерно двигая рукой. На столе лежал нож (явно не столовый) в бурых пятнах и короткий арбалетный болт с серым оперением и бордовым зубчатым наконечником, такой из раны не вытянешь, вырезать надо. Вырезать? Глаза буквально «прилипли» к ножу, бурым пятнам и… в следующее мгновение я был у двери, упав на колени и блюя в оставленное у порога ведро. Главное, в желудке с утра ничего и не было, но все же для того, чтобы меня выворачивало минут десять, жидкости набралось достаточно. Когда тошнота прошла, я сел на пол прямо у ведра, и чья-то заботливая рука поднесла мне кружку воды. Я, благодарно кивнув, выпил её залпом, поперхнувшись, а когда, откашлявшись, возвращал, увидел кровь на пальцах и… «Вторая часть Марлезонского балета»* Второй раз я в себя пришел от мерного покачивания. Темнело. Я лежал в открытой повозке, завернутый в кокон из кучи одеял и каких-то шкур. Чуть приподняв голову, я огляделся. Лес, деревья, всадники, а позади нас в небо поднимались три столба черного дыма. Кладбищ в этом мире практически не было. Тут считалось правильным сжигать своих мертвецов, так душа освобождалась от тела и могла подняться ввысь к богам, а вот преступников оставляли незахороненными, чтобы их тела растащили падальщики, и тогда души не смогут попасть на перерождение. Почему-то я был твердо уверен, что это горели те самые три избы, и мои погибшие стражники отправлялись в путь к богам в одной из них, а вот разбойники… Их-то точно сжигать никто не собирался. Еще раз оглядевшись, я заметил впереди повозки знакомый черный плащ. Если он мог ехать верхом, значит, ранение было не такое уж тяжелое. С этой мыслью я улегся поудобнее и вскоре задремал под мерное покачивание телеги. Разбудила меня суета и свет факелов. Была глубокая ночь и мы куда-то приехали. Мужчины громко переговаривались, лошади нервно всхрапывали, торопясь попасть в теплое стойло, мне тоже хотелось в теплую кровать, но сначала помыться и снять с себя одежду, оставленную на мне, прежде чем завернуть в одеяла. И еще поесть бы неплохо, о чем говорило тихое (пока еще) урчание в животе. Выбраться из телеги и при этом не потерять теплый кокон удалось с четвертой попытки, да и то с помощью какого-то слуги, молча перетащившего меня через бортик и… потащившего на руках куда-то в дом. Я дернулся было и вякнул о том, что могу идти сам, но тут сообразил, что ноги у меня без обуви, в одних тонких гольфах. – А сапоги где? И плащ мой? А шапку не видел? Не тяжело тебе? Может, опустишь? Ответа я не получил, зато меня занесли в дом, подняли по лестнице в комнату, где уложили на кровать и оставили. Вообще оставили. То есть совсем. Он просто ушел и все. Выпутывался я из одеяльного кокона минут десять, потом в темноте шарахался по комнате в поисках двери. Жаль, луны не было, с ней я бы точно наставил меньше синяков, натыкаясь на углы кровати, кресла и стол с парой табуретов. Дверей нашел аж две штуки. Первая вела в туалетную комнату с большой чугунной (судя по громкому «бамм») ванной и каменным унитазом, по крайней мере, когда я ушиб об него пальцы правой ноги, он показался мне мраморной колодой с дыркой посредине. Вторая дверь вела в коридор, закончившийся спиральной лестницей. По ней можно было подняться или спуститься, но тут я вернулся к прежней проблеме: обуви нет! Одежду я мог заменить, укутавшись обратно в одеяло, а вот без сапог на лестнице реально было зябко, так что пришлось мне возвращаться назад и ложиться спать голодным и холодным, поставив при этом себе еще пару синяков в поисках кровати. Ворочался я недолго, заснул, хотя на голодный желудок и в холодной комнате это было не так просто. Ночью пару раз просыпался, с тревогой поглядывая на окно в ожидании рассвета, и когда в комнате посветлело, обрадовался. Должны же обо мне утром вспомнить, верно?