Обмануть судьбу

Должны. Вспомнить должны. Были. Это так я себя убеждал, пока от голода живот не стал прилипать к спине. Солнце к тому времени было в зените, и мое терпение лопнуло. Приперли черт-те куда, утащили непонятно почему и забыли неизвестно где! Даже воды теплой не подали, чтобы умыться! И в кране воды не было, разве что очищающий амулет в унитазе работал исправно, но не умываться же мне в нем? В общем, в какой-то момент терпение мое иссякло и я, замотавшись в два одеяла (те самые, в которых меня привезли), отправился искать провиант и кого-нибудь живого, кому я смогу высказать свое громкое «фе»! Нет, так-то я человек тихий и не привередливый, но всему же есть границы. Вверх по лестнице не пошел, поскольку холодом отчетливо тянуло снизу. Внизу обнаружилось две двери. Правая вела во двор, совершенно пустой и припорошенный свежим снежком, продолжавшим, кстати сказать, неторопливо падать на камни. Левая открывалась в недлинный коридор, метров пять всего, заканчивающийся такой же дверью. К счастью, она не была заперта, и, дернув ручку на себя, я оказался в холле настоящего замка. Этакий каменный мешок с флагами и вымпелами по стенам и большими двустворчатыми дверями справа. Такие залы я по телевизору видел, разве что в кино сновали люди в старинных костюмах, куры, собаки, а тут была совершенная тишина и пустота. Я открыл рот, чтобы поорать, как увидел отворяющуюся с противоположной стороны низкую дверку, из которой вышел плечистый слуга, тащивший в руках кувшин. Слуга видел меня. Не мог не увидеть, но он совершенно спокойно прошел мимо, несмотря на мои попытки заговорить с ним, и мне не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Не торчать же внизу, изображая призрака в одеяле. Мы прошли в арку, увитую искусно вырезанным на камне плющом, потом по длинному коридору с высокими потолками к широкой каменной лестнице, на которой два всадника вполне могли бы разминуться, приди кому-то такое в голову. Привел меня слуга на второй этаж. Дальше снова был коридор, в котором изредка попадались закрытые двери. После пары поворотов, слуга вошел в большой зал с высокими потолками. Совершенно пустой зал, если не считать одинокого кресла у едва тлеющего камина. В кресле, боком ко мне, сидел мужчина, потягивающий вино из большого бокала. Вино и нес сюда слуга, а теперь подливал его мужчине. — Жидкий завтрак? Вкусно? — эта фраза из одной книги, прочитанной в прошлой жизни, показалась мне наиболее подходящей для… э-э… знакомства? Слуга все так же молча отступил в сторону, мужчина сделал глоток из бокала и только потом соизволил ответить: — Что ты здесь забыл, Юли? Юли? На «ты»? Он знает Юлиэно? Откуда? Ладно, выясним. Прежде чем ответить, я огляделся, нашел справа от себя в углу второе кресло и попер его к камину, сохраняя молчание, пока не оказался в пятачке тепла. Там я установил кресло так, чтобы видеть мрачного хозяина заброшенного замка и, вместе с тем, иметь возможность протянуть к огню руки и ноги, уселся в него со всеми удобствами и счастливо вздохнул, шевеля пальцами на ногах. Как же классно, когда тепло. Еще бы пожрать дали. — Ты оглох? Мне повторить вопрос? — Не надо. Я слышу хорошо, только от голода и холода соображаю плохо. Например, пытаюсь уже несколько часов понять, для чего меня сюда притащили? Уморить голодом и холодом? Так убить было проще на месте, списав на разбойников. Так зачем я вам? — Незачем, — буркнул мужчина, допивая вино парой глотков, и выставил бокал, чтобы слуга подлил еще вина, а судя по слегка растягиваемым гласным, он был довольно пьян. Пока слуга наливал вино, я смог рассмотреть его получше, и только тогда понял, что передо мной не человек. Голем — подсказала мне память Юлиэно. Искусственно созданный слуга из глины, человеческой крови и прорвы магии. Воспроизвести такое может сильнейший Черный Универсал, сейчас сидевший рядом со мной. От мысли, что это… существо содержит в себе чью-то кровь, я передернул плечами, надеясь, что хозяин замка посчитает это за дрожь замерзшего человека. Сам же хозяин был личностью примечательной. После того, как я нагло уселся рядом, он странно отвернулся, словно не желая смотреть в мою сторону даже краем глаза. Вообще-то, внешность у него была привлекательная: темноволосый, волосы были собраны в простую косу, достигающую лопаток, смуглый, как арабский принц, с широкими скулами, прямым носом, тонкими губами, сейчас недовольно поджатыми, упрямо выдвинутым подбородком. Жаль, ниже все скрывала одежда, но и так было понятно, что руки у мужчины сильные, плечи широкие, и между ног, судя по натяжению брюк, тоже вмещалось кое-что приличное. Вот это кое-что меня немного… испугало. У меня вроде как жених есть, так чего же я… Так, что-то я отвлекся. — Тогда почему я все еще здесь? Имя ты мое знаешь, послать весточку родным — пара пустяков. За мной уже едут? — Нет. И не приедут. До Дня Перелома Зимы ты никуда не денешься из замка. Советую даже не пытаться, а то надену ошейник. От воспоминаний об ошейнике, который заботливый папаша нацепил на Юлиэно, меня еще раз дрожь пробрала. Нет уж, в этом пыточном приспособлении ходить я не хочу. Он, ошейник этот, буквально давит на сознание, и голова болит постоянно. Интересно было бы нацепить его на того, кто придумал такие ошейники, и узнать, как ему его собственное изобретение. — Ошейник не надо. Замуж я и сам не особо спешу, только боюсь, родители не оценят твое гостеприимство и начнут искать. — Пусть ищут, — мой собеседник равнодушно пожал плечами, поглядел на кубок в руке, но пить не стал, а тяжело вздохнул, будто сожалея о моем присутствии рядом. — Все равно не найдут. А вот это уже интересно. — Почему не найдут? — Потому что искать не будут. А если и будут, то не здесь, — мужчина на мгновение прикрыл глаза, словно засыпая, а потом содрогнулся всем телом и выплеснул вино в камин, отчего едва погасший огонь вспыхнул и рыкнул. — Ты что тут забыл?! Оу, очнулся и решил протрезветь? Интересно, стоит поднажать, качая права, или лучше притвориться тихой мышкой? Хотя нет, буду мышкой, точно без обеда останусь, завтрак-то я уже пропустил. Значит, начинаем наглеть. — Тут – это в замке? Ты сам меня сюда притащил. Или тут — это в твоих апартаментах? Так я сюда сам пришел, потому что там, куда меня оттащил твой слуга, было холодно и голодно. Где моя одежда и сапоги? Кормить меня будут и когда? Я вином питаться не могу. Мне бы чего пожевать. Пожевать – это когда зубами делают ням-ням, знаешь такое? — Ты… наглый щенок. Всегда таким был. Мало я учил тебя в свое время! — бокал полетел в камин следом за вином, а сам мужчина повернулся ко мне лицом, позволяя рассмотреть его более… подробно. Я не отшатнулся только потому, что сидел, откинувшись на высокую спинку кресла. Не знаю, кто или что так обезобразило его лицо, но мне искренне жаль, такую красоту испортили. Левая сторона лица была обезображена. Кожа на ней словно оплыла под воздействием высокой температуры и имела нездоровый красно-бурый цвет. Но его внешность не перебила слова, сказанные в момент гнева. — Учил в свое время? Разве мы встречались? Когда? И имя, кстати, ты свое так и не назвал, — я даже подался вперед, внимательно вглядываясь в его лицо и единственный сверкающий гневом черный, как сама ночь, глаз. Губы мужчины справа искривились, изображая усмешку: — Ты всегда был занозой, Юли. Мелкий гаденыш, так и норовивший сделать гадости всем окружающим. Мой брат и его друг, жених твой нынешний, достаточно настрадались из-за тебя. Хочешь, чтобы я напомнил свое имя и когда мы встречались? Не можешь вспомнить, потому что я не всегда был таким уродом, от одного взгляда на которого тянет блевать. Зовут меня Таорор Аарс граф Морэа, а виделись мы с тобой почти двенадцать лет назад, летом, когда ты в последний раз гостил в родовом имении брата твоей матери. Реку помнишь? А рыбу? Вот тут мне и правда поплохело. Воспоминания Юлиэно всплывали по мере необходимости, и после слов о лете у дядюшки, реке и рыбе я «вспомнил»: обижавших меня мальчишек тогда наказали. Слуги поговаривали, что их выпороли розгами и запретили не только видеться друг с другом, но и вообще покидать дома до начала учебы. Два дня семилетний Юлиэно плескался на мелководье, наслаждаясь рекой в единоличном пользовании, а потом на берегу появился он. Высокий, смуглый красавец лет двадцати. От взгляда его темных, холодных, как лед, глаз сразу сделалось не по себе, страх пробежал по спине табуном мурашек, и Юлиэно замер в воде, не зная, куда бежать. Незнакомец немного постоял, сверля его взглядом, криво усмехнулся, точно так же как сейчас, и сказал: — Еще раз подойдешь к моему брату или начнешь делать кому-нибудь гадости, маленький мерзавец, я найду способ наказать тебя, а чтобы ты понял, что я не шучу… — он прищелкнул пальцами. Река возле Юлиэно забурлила и вспенилась, являя ему чудовищно большого сома… мертвого! Его белесые глаза и полуобглоданные до костей бока потом долго снились Юлиэно в кошмарах, семейному лекарю-травнику пришлось давать ему успокоительные травки. Сам Юлиэно не помнил, как оказался в своей комнате. Слуги потом шептались, что он прибежал домой мокрый, голый, с всклокоченными волосами, забился под кровать и несколько часов его оттуда не могли достать. Он кричал и сопротивлялся, пока Белый Универсал не прибыл в поместье по срочному вызову. Он успокоил ребенка и сгладил страшные воспоминания, но убрать их полностью не удалось, и они остались в виде ночных кошмаров. — Ты… Это был ты! — Я вскочил на ноги, полыхая от злости. И это он называл Юлиэно мерзавцем?! У меня внутри все буквально клокотало от ярости. — Мразь. Какая же ты мразь! И брат твой! И друг его тебе под стать! Они же издевались над Юлиэно два года. Два десятилетних лба издевались над пацаном на пять лет младше их! И после этого они хорошие, а Юлиэно мерзавец?! Да ты сам тварь та еще! И морду тебе, наверняка, справедливо подрихтовали. Ты… — договорить я не успел. Он подхватился, замахнулся и я получил такую оплеуху, что опрокинулся вместе с креслом. Сознание тут же уплыло, так что дальнейшие события остались для меня тайной. Очнулся я в каморке, лежа на кровати, только не в той комнате, где меня разместили изначально, а намного меньшего размера. Тут, собственно, кроме кровати и маленького столика из мебели не было ничего. Левая половина лица, на которую пришелся основной удар, болела зверски, даже зубы ныли, в голове странно шумело, словно к уху приложили большую морскую ракушку. Знакомо так шумело. Пальцы сами потянулись к горлу, и я обреченно застонал. Ошейник. И ведь чуял, что с пьяным нужно было разговаривать осторожнее, но сорвался. Позорно сорвался и что в результате? — Поговорили, называется. Я опустил ноги с кровати, садясь, и на что-то наткнулся ступнями. Тапки. Теплые, шерстяные тапки с задниками, называемые здесь «домашние туфли». О-о, класс! А на столе аккуратно сложена моя выстиранная одежда и чьи-то теплые носки. Плаща нет, но из дома мне теперь точно не выйти, поэтому он и не нужен. Значит, какая-то польза была с моего выступления. Хоть мерзнуть не буду. Еще бы поесть… Лежать дальше не было смысла, еда сама меня не найдет. Пришлось вставать, одеваться и вновь идти на разведку. Только бы она не оказалась разведкой боем. Как оказалось, каморка моя располагалась возле кухни. Видимо, раньше это была комната кого-то из кухонных слуг. Рядом располагались еще три подобные комнатушки, в одной из которых, судя по вещам, висевшим на вбитых в стену крюках, жил (если это можно назвать жизнью) голем Таорора. Тут же обнаружился мой дорожный сундук с остальными вещами. Естественно, я в него влез. Сапоги и плащ были на месте, причем плащ кто-то заштопал, хоть и не очень умело. А еще на дне сундука нашлась моя честно уворованная книжка о рунной магии. Её я брать пока не стал, упаковал поплотнее, мало ли что. Чуть дальше по коридору я наткнулся на туалетную комнату, в которой вместо ванной стояла широкая деревянная бочка для купания. Походив вокруг нее и не найдя кранов для заполнения бочки водой, я сплюнул от досады. Это сколько же нужно времени, чтобы нагреть для нее воды и натаскать сюда? — Н-да, ванну я приму еще не скоро. Повздыхав немного, я пошел искать кухню. Она нашлась в конце коридора, только радости это не принесло. Посреди огромной кухни стояла кирпичная печь с несколькими чугунными «блинами» вместо конфорок. Знакомая конструкция. У бабушки Зины была такая же только меньше раза в четыре. И «блины» там были поменьше, этакие «бублики» наборные. Тут чугунные конфорки цельные, большие, для огромных кастрюль и сковородок, стоявших сейчас на кухонном столе слева от входа. Но главная проблема в том, что топилась такая плита дровами, снизу имелись для этого дверки над поддувалами, поэтому быстро приготовить еду не получится. Обидно. А что вообще есть из еды? Я пошел вдоль стены, засовывая нос во все лари, сундуки и шкафчики. Нашел посуду, ножи, столовые приборы (вроде серебряные), муку, несколько видов круп, соль, кувшинчик с жиром, похоже свиным, ларь с овощами, а еще низенькую дверцу, ведущую в холодную комнату, где на полках лежали замороженные тушки птицы и куски мяса. У выхода, где температура была повыше, нашлись сыр, молоко и сметана. Жаль, яиц не было, я бы яичницу съел. Прогулявшись вдоль полок, я выбрал кусок печени, похожей на говяжью, её можно было быстро приготовить, да и жевать с ноющей после удара челюстью легче. Надеюсь, она успеет разморозиться, пока я разберусь с дровами и натоплю печь. Дрова нашлись в большом ларе у входа, искать поленницу не пришлось. Я настрогал одно полено на более мелкие щепы, нашел тут же несколько лоскутов, которыми, наверняка, следовало пользоваться для розжига печи. Я и воспользовался, вспоминая уроки бабушки Зины, спасибо ей огромное. Интересно, как она там? А ведь я, к стыду своему признаюсь, и не вспомнил о ней ни разу, начиная с момента находки зеркала. Надеюсь, Юлиэно о ней позаботится. Через полчаса печка жарко пылала, нагревая сковороду, а я нарезал тонко печень. Внутри она была еще слишком холодная, но с краев вполне можно было отрезать несколько кусочков. Найденный ранее жир я использовал как масло, и вскоре по кухне поплыл вкусный аромат жареной печенки. — Ты что здесь делаешь? — знакомый голос заставил меня подпрыгнуть, оборачиваясь. Таорор, кажется, был трезв. По крайней мере, на ногах он держался твердо, а голову держал так, чтобы изуродованная часть лица была на виду как можно меньше. Позади маячил его голем, как всегда бесстрастный и молчаливый. — Ну, снова-здорово. Что делаю в замке, мы уже обсудили. А что делаю на кухне — можешь сам понять, если посмотришь и понюхаешь. Поскольку кормить меня никто не собирался – я решил сделать это сам. — Ты умеешь готовить? — Таорор ошарашенно оглядел кухню и опасливо принюхался. — Во мне много сюрпризов, — вздохнул я, снимая с огня сковороду с готовой печенью. Хлеба только нет. Лепешек что ли напечь? Мука, соль и вода имеются. Миску где-то видел, сейчас быстро соображу пару простых лепешечек. А Таорор так и стоит в дверях, ошарашено моргая. Эк его проняло. Я бы улыбнулся, если бы лицо так не болело при малейшей попытке раскрыть рот. И как я жевать буду? — Ты меня искал, чтобы извиниться? — Вот еще, — Таорор возмущенно рыкнул. — Слуга передал, что тебя нет в комнате, и я решил узнать, куда тебя на этот раз занесло? Смотри, не спали мне замок. С этими словами он ушел, а я остался месить тесто, кусая от досады губы. То ли обижаться, то ли посмеяться, то ли еще что, но отчего же так хочется швырнуть миску об стену, чтобы мука по всей кухне. Останавливало одно — самому убирать придется, а я еще не разобрался, где тут веник, совок и тряпка половая.