Два музыканта

В этот же день Чую словно подменили. Он не вышел встречать родителей, не поужинал, не стал проигрывать перед сном какое-нибудь произведение, обычно его это успокаивало и заставляло быстрее уснуть. Он просто сидел на балконе, закутавшись в плед, и рассматривал ночной город. На часах была половина третьего ночи, в сети никого не было, Мори, скорее всего, спал, хотя можно было с ним поговорить, но… Накахара понимал, что ему нужно справиться с этим самому. Он включает телефон и ищет в контактах до боли в груди ненавистный номер. Чуя: объяснишь, что это было? Он даже не успел выйти из сообщений, как ему уже приходит ответ: Назойливая жопа: что именно ты хочешь знать? И Чуя задумался. Правда, что именно он хотел знать? Очевидно же, что Осаму попытался его поцеловать, но не смог. Не потому, что Чуя не дал бы этого сделать, а потому что сам засомневался. Из этого следует вывод, что он что-то испытывает, пусть и крошечные, но какие-то чувства. Но только… Это были догадки и попытки придумать жалкое оправдание его действиям, это единственный нормальный ответ, который дал себе Чуя. Чуя: почему ты хотел меня поцеловать? Назойливая жопа: хотел проверить одну вещь. Чуя: а с другими проверить это ты не мог? Назойливая жопа: ты — не другие. И Накахара выключил телефон, оставляя гитариста без ответа. Он смотрел далеко, туда, где всё размывалось из-за того, что было неподвластно человеческому зрению. Накахара сжимал телефон и старался не заплакать. Он так долго скрывал всё внутри, так долго терпел и пытался выстроить эту прочную стену от всех людей, которые как-либо пытались проникнуть в личную жизнь пианиста, а тут приходит Осаму и рушит её одним своим видом. Это то, о чём тогда говорила мама? То чувство, когда ты влюбляешься просто в человека, в его внутреннюю красоту и его мысли? Неужели это и есть та влюблённость, которую Чуя ненавидел и презирал после одного неудачного опыта? Прошлое не в прошлом. Прошлое даёт о себе знать вот в такие моменты, когда ты на пороге саморазрушения, когда пытаешься найти выход в кромешной тьме, но… Безрезультатно. «Неудачно, неудачно, неудачно», — будто проводишь эксперимент и существо погибает в конце из-за неудачного уравнения. Чуя чувствовал себя именно так, потому что каждый ответ отдавался болью в груди. Пианист достал последнюю сигарету и дёрнулся от СМСки. Назойливая жопа: почему ты так отреагировал? И Чуя разозлился. Нет, он правда разозлился, сжимая сигарету в руке и выкидывая её за перила. Чуя: ты спрашиваешь, почему я разозлился? а ты сам не догадываешься? Назойливая жопа: нет, поэтому и спрашиваю, умник. Чуя: я не гей. Назойливая жопа: не обязательно быть геем. можно просто любить. Слеза медленно скатилась по щеке и Накахара смотрел на экран телефона. Плед совершенно не грел, сентябрь, осень, всё такое… Было противно и гадко на душе, а от мысли, что им ещё учиться и играть в дуэте становилось больнее и хуже в миллион раз. Чуя намотал все свои сопли на кулак, зашёл в свою комнату, открыл крышку фортепиано и, надев наушники, начал играть. На утро он был максимально разбитым, потому что удалось поспать всего лишь час. Он резко дёрнулся от звука будильника и протёр глаза, не понимая где он и что с ним происходит. Суббота. Последний учебный день. Одна пара в колледже. «Может, ну её нахрен?» — «Но ты получаешь стипендию, подумай», — «Уговорил», — внутренние голоса пришли к единому решению и, встав с кровати, Накахара направился в ванную комнату, чтобы хоть как-нибудь привести себя в порядок. Умывшись он понял, что у него осталось чертовски мало времени на сборы, поэтому он надел первые попавшиеся вещи: какие-то потёртые джинсы и чёрная рубашка. Сегодня суббота, мало людей и мало преподавателей, поэтому можно и забить на официальный стиль. Кроссовки дополняли свободную одежду и, попрощавшись с родителями, которые тоже собирались на работу, Накахара направился в колледж. Перед парой он как обычно встретился с Акутагавой, который, видимо, как и пианист сегодня опаздывал, и они вместе пошли к кабинету. Он не увидел в раздевалке Дазая, было немного неспокойно, а с другой стороны… Может, оно и к лучшему, если они сегодня не встретятся. Пара прошла спокойно и достаточно легко. Сегодня на сольфеджио их заставили импровизировать, что у большинства выходило плохо. А Чуя, из-за своего невыспавшегося состояния играл какую-то полную фигню, за которую получил четыре и «я думал, что с импровизацией у вас чуть получше, Чуя». Препод черканул что-то у себя в журнале и пригласил к фортепиано следующего студента, а Накахара тихо выразился в его сторону матом и сел на место рядом с Рюноске, до которого очередь пока не дошла. После пары он попрощался с Акутагавой и по привычке направился к актовому залу, не надеясь вообще там застать кого-нибудь. Накахара понимал, что в этом колледже очень много заносчивых и выделывающихся на каких-то жалких понтах студентов. Акутагава и тот белобрысый паренёк, который общался с Дазаем, такими не были. Они казались более приземлёнными и вели себя адекватно. Несколько парней пытались подружиться с Чуей, на что он их открыто послал и дал понять, что общаться с ними не намерен. А девушки подкатывали практически ежедневно в любой удачный момент: в кабинете, на перемене, в социальных сетях, но самым удивительным было, что некоторые встречали Чую даже у туалета. Накахара пугался таких, но им он отказывал как-то помягче. В их группе была одна, которая не была заинтересована в Чуе от слова совсем. Накахара поинтересовался у Акутагавы кто она, что она, почему и т.д. Рюноске ответил, что они учились вместе в музыкальной школе и она всегда была такой — тихой, спокойной. Однажды даже помогла с тестом. И только с ней у Чуи появилось желание подружиться. Дазай же был полной противоположностью Накахары. Он был душой компании, мог найти общий язык с любым студентом, даже самым проблематичным и его за это уважали. Располагать к себе людей — вот, что не умел Чуя. Когда они были вдвоем в актовом зале, то Осаму становился другим человеком. Он словно выкручивал диапазон тупых идиотских шуток на минимум, фокусировался на работе и был сосредоточен на деле. Одновременно это мотивировало Чую работать усерднее, но в то же время он скучал по разговорчивому Осаму. Скучал. Заходя в актовый зал он не сразу заметил, что на первом ряду кто-то сидит. Он остановился и сжал сумку. Силуэт никак не двигался и Чуя подумал, что, может быть, у колледжа есть свои приведения. Ну, а что? Какой-нибудь студент, гоняющий балду весь год не подготовился к экзаменам и повесился на люстре, висевшей над креслами. Правда… Накахара не понимал, как он туда забрался, но как-то же её повесили? Отогнав безумные мысли, Чуя тихо направился к ряду и уже собирался закричать на весь зал, дабы испугать гитариста, но, подходя всё ближе и ближе он увидел милую картину: Осаму согнул ноги в коленях, упираясь в них лбом и мирно спал, словно это какой-то другой человек. Накахара остановился и сделал неожиданную для себя (если бы Дазай это знал, то тоже удивился бы) вещь — он медленно провёл рукой по волосам гитариста и понял, что они не такие жёсткие, как кажется со стороны, а наоборот. Мягкие, пушистые, возможно, Осаму мыл голову сегодня утром, отдавался запах шампуня с запахом кофе. Пианист чуть-чуть улыбнулся воспоминаниям и пошёл на сцену, предварительно тихо достав ноты и положив сумку рядом с Осаму. Он уселся на стул и начал просматривать свои ночные записи. Ну и бред же он писал. Чуя любил творить что-то ночью, т.к. создавалась особая атмосфера для написания музыки. В то же время, из-за своей любви к поэзии, он часто писал стихи, для которых позже придумывал музыку и получалась песня. Одну из них он однажды сыграл Мори. -Ты сам всё написал? — Огай сидел за свои столом и рассматривал нотный стан. Было много помарок, исправлений, да и текст порой не ложился на ноты, что вызывало диссонанс, но Чуя качнул головой и преподаватель продолжил рассматривать сие творение. Чуя неловко двигал плечами, потому что ему было стрёмно что-то кому-то показывать, а тем более своему преподавателю, которым он до глубины души восхищался, но никогда в этом никому не признается. Он ведь занимается музыкой и её написанием больше чем Накахара, следовательно, у него было больше опыта и он мог счесть это ребячеством, никак не идущим под образ Чуи. -Мне нравится. -Ч-что?..- Чуя поднял голову и посмотрел на задумчивого Огая. -Мне нравится. Есть несколько неправильных аккордов, но без них, к сожалению, никак не получится то, что ты задумал. Стихотворение прекрасно, бесподно, Чуя, я не шучу. Это именно то, что я давно хотел прочитать, но не мог найти. Ты можешь мне в следующий раз принести копию? — Мори вопросительно посмотрел на застывшего ученика и ждал. Не торопил. -Конечно. -Отлично. Накахара после этого очень много писал, но ведь не всегда тебя преследует муза. В какой-то момент она уходит из твоей жизни, что очень расстраивало Чую. Не будешь же ты писать против своей воли, заставляя себя? Так получается ещё хуже. Сейчас он листал свои записи и даже не заметил, как Осаму сел рядом с пианистом. Почувствовав его рядом, Чуя не дёрнулся, сохраняя спокойствие. -Привет, — стул позволял сидеть двум людям сразу. Видимо, его покупали с целью для дуэтов. И только позднее купили ещё один рояль, который стоял слева от белого. -Привет…- Чуя ответил тихо и как-то хрипло, словно не говорил несколько лет. Кашлянув несколько раз, он поставил ноты и положил руки на клавиши, собираясь что-то сыграть, и плевать, что рядом сидит он. Но Осаму его остановил, положив руку на внешнюю часть локтя. -Я хотел бы поговорить с тобой. -Нам не о чем с тобой разговаривать, — Чуя отодвинул руку и рука Дазая осталась висеть в воздухе. -Ты так думаешь? — интонация была пугающей. Если обычно он был весь из себя веселый, задорный и на позитиве, чуть ли радуга из носа не текла, то сейчас он был очень серьезным, что было достаточно непривычно. Чуе даже стало некомфортно. -Я так уверен. -А я н- -Это твоё дело. Нам нужно репетировать, если мы хотим достойно выступить на концерте, — Накахара, блять, какого ты творишь? Ему сейчас меньше всего хотелось грубить и отталкивать от себя Осаму. Наоборот, ему хотелось, чтобы тот настаивал, добился этого тупого разговора, пусть Накахара и отнекивался. Пусть он стоит на своём и напирает как танк, даже если Чуя продолжит отказывать, даже если пианист просто захочет сбежать, Осаму не должен позволить ему уйти. Дазай сделал иначе. Он встал со стула и сошёл со сцены, раскрывая чехол и доставая гитару. Он не пошёл обратно на сцену, что делал всегда, а остался сидеть там, на первом ряду. Чуя ничего не сказал. Он без вопросов и предупреждения начал играть и Осаму подключился спустя какое-то время. Их игра пока была далека от идеальной, но что-то уже получалось. Они пока не показывали это Озаки и Сакуноске, потому что думали сделать это когда более менее смогут синхронно играть, но именно сейчас, именно после вчерашнего и сегодняшнего разговора Чуя не мог сосредоточиться. Клавиши будто уплывали из-под пальцев, нотный стан перед глазами Чуи расплывался и Накахара, не сдержавшись, надавил на клавиатуру. Осаму услышал фальшивые ноты и остановил игру, посмотрев на Чую, сгорбившегося, уставшего. Замученного. Ему хотелось что-то сделать, хотелось всё изменить и начать заново, но Чуя ведь как упёртый баран, который не даёт к себе подобраться. Поэтому гитарист и не давил. -Давай ещё раз, — Осаму не успел сообразить, как Чуя снова начал играть, и гитарист еле поспевал за столь быстрой игрой, которая была несвойственна для Чуи. Осаму начал переживать. Нет, он конкретно забеспокоился и даже перестал зажимать струны, полностью останавливая свою игру. Накахара не заметил и продолжил играть в быстром темпе надоедливую песню, которую он успел возненавидеть за это время. Дазай встал с кресла и поднялся на сцену, подходя к роялю. Чуя начал играть медленнее и под конец, самый последний аккорд он даже не нажал, держа пальцы над клавишами. Осаму сел рядом с Чуей и рыжик дёрнулся, как от чужого. Дазаю было больно видеть, что он так на него реагирует. Он хотел по-другому, он хотел не так… Дазай взял за руку Чую и сжал, укладывая её на своё бедро. Накахара опустил голову и прядки полностью закрыли его лицо. -Ты…- голос был тихим и еле слышно, что этот пианист там бормотал себе под нос. -Я. -… Хотел проверить одну вещь, — Осаму случайно сжал ладонь Чуи, из-за чего тот попытался вырвать руку, но гитарист не дал, — мне тоже надо кое-что проверить. -И что же… Это? — Осаму чуть повернул голову, полностью смотря на профиль Накахары и ждал. Чуя сглотнул и резко повернулся, из-за чего резинка, болтавшаяся на волосах, отлетела в сторону. Он внимательно смотрел на лицо Осаму и понимал, что если сейчас он это сделает, то обратной дороги не будет. Если сейчас это всё произойдёт, то позже не сможет сказать, что такого не было. Чуя облизнул губы и пододвинулся ближе, прикасаясь своим бедром к бедру Осаму. Тот затаил дыхание, чуть приоткрыл губы, на которых заострилось внимание пианиста. Музыкант ничего первым не делал, если Чуя этого захотел, если Чуя и правда хочет этого, то пусть делает всё сам. Для себя Осаму уже всё решил, остался только пианист. Пианист рассматривал эти розоватые губы и всё произошло словно в замедленной съёмке: он дотянулся до лица и прикоснулся губами к губам Осаму, обхватывая его нижнюю губу. И рыжику было плевать, что они находятся в учебном заведении, в актовом зале, куда может зайти или преподаватель или студент, он хотел этого здесь и сейчас, и никто не сможет его остановить. Накахара видел, как целуются в фильмах, видел поцелуи своих родителей и каких-то случайных прохожих парочек, но никогда не целовалось сам. У него абсолютно не было опыта. Сейчас он горел от стыда, он не знал куда девать руки и как ему вообще действовать, но Дазай решил ускорить процесс. Он подхватил Чую за бёдра и усадил к себе, прерывая поцелуй и видя испуганное лицо Накахары. -Ты что делаешь? — чтобы не упасть назад, Чуя положил руки на плечи Дазая, а гитарист обхватил рыжего за талию, пододвигая ближе к себе. Не ответив на вопрос, он потянулся вперед и теперь уже Дазай обхватывал нижнюю губу Чуи. Пианист не умел целоваться, это чувствовалось. Но его запах, его попытки перенять инициативу на себя заставляли Осаму дрожать от происходящего и хотеть. Хотеть. Его запах — корица, черный кофе, свежая мята — пленил и внутри всё сжималось, сковывалось, трепетало. Чуя же вообще не пытался придумать нормальное объяснение тому, что происходит и просто решил поддаться Дазаю, который прижимал к себе всё ближе и ближе, хотя, куда ещё ближе? Когда Накахара хотел отодвинуться из-за нехватки воздуха, он приоткрыл рот и Осаму протолкнул язык, очерчивая ряд зубов, касаясь щёк и нёба, в то время как Чуя сопротивлялся и сжимал рубашку до покраснения пальчиков. -Д… Дазай, — Чуя проговорил в поцелуй и, не успев глотнуть воздуха, его вовлекают в новый. Осаму никогда так ненавидел тот факт, что люди умеют дышать и вообще имеют такую потребность. Ему не хотелось останавливаться, не хотелось прерываться. -Воздух… — Осаму сжалился и выпустил из крепких объятий пианиста, который упёрся лбом в плечо и нервно глотал воздух, словно больше не надышится. Гитарист гладил Накахару по спине и понимал, что после этого он не сможет так просто отпустить его. Если Чуя дал ему шанс, дал ему возможность, то Осаму не упустит его, а будет держаться зубами, руками и ногами. -Чуя, — Накахара сделал последний вдох и резко поднял голову, чем испугал Осаму. Обхватив его щёки и прижав их, губы Осаму вытянулись в непонятное О. -Ты-ы… Извращенец, мной воспользовался, — Чуя продолжал тяжело дышать. Лёгкий румянец добавлял красоты его бледноватому, осунувшемуся лицу и у Дазая внутри всё кричало. -Ты сам меня поцеловал. -Потому что ты вообще первый хотел это сделать, придурок. -Но поцеловал-то первый ты. -Да если бы не, — Чуя не успел договорить, потому что его поцеловали снова.

***

После колледжа Осаму пригласил Чую к себе. И Накахара не пошёл бы, если бы не одна угроза. -Если ты не пойдёшь сам, то я подниму тебя и понесу на плече. -Врёшь, — Осаму только поднял бровь, словно спрашивая, уверен ли в своих словах Чуя, который уже немного начал сомневаться. И Осаму наклонился, обхватывая колени и пианист еле успел отбежать в сторону, — Понял! Понял. Иду…- фыркнув и достав сигарету, они направились к остановке. Дазай жил чуть дальше Накахары, почти рядом с центром. Но если Накахара жил в квартире, то Осаму в доме и Чуя, зайдя туда, начал всё рассматривать. Фотографии, картины, комнаты, ему было всё до усрачки интересно. А Осаму, словно довольный ребёнок, тайно наблюдал за вторым ребёнком. -Что-то хочешь? -Нет. -Понял, — Осаму прошёл на кухню и достал две кружки, наливая лимонад. Взяв вазу со всякими снеками, он нашёл Чую в зале, рассматривающего стену с вырезками из газет, где были статьи про его отца и рок-группу и улыбнулся. Накахара задавал много вопросов. За это Осаму влюблялся в него всё сильнее. Никто из его друзей или знакомых не интересовался о его жизни, увлечениях, они просто стояли перед фактом. Единственный, до появления Накахары в жизни Дазая, кто всем этим интересовался — Ацуши Накаджима. Он искренне хотел узнать о прошлом отца, слушал его музыку, хоть это был немного не его жанр и всегда был счастлив, когда Осаму начинал играть ему свои песни. С Ацуши у них были достаточно близкие отношения. Если Дазай был веселым, то Накаджима чуть депрессивным. Осаму мог все время улыбаться, а Ацуши начнет задумываться и погружаться в чертоги разума. Один гитарист, а другой обожал скрипку и жить без игры на ней не мог. Они были как плюс и минус, но противоположности притягиваются, что с ними и произошло в средней школе. Позднее стало ясно, что они и в одну музыкальную школу ходят. Накаджима был лучшим другом для Дазая, верным другом, который всегда был готов помочь в трудный момент. Уже и сосчитать нельзя, сколько раз Ацуши вытягивал из сложных периодов гитариста. В моменты, когда всё кажется бессмысленным и страшным, скрипач приносил свет и протягивал руку помощи, вытягивая из ямы Осаму, за что тот был до бесконечности благодарен. «Иногда нужно опуститься на самое дно, чтобы либо оттолкнуться, либо обрести свободу» Осаму часто замечал, что если на горизонте появлялся Накахара, а гитарист в то время стоял с Ацуши, то Чуя всегда останавливался, наблюдал несколько секунд и уходил в том направлении, откуда пришел. Ревновал?.. -Твой отец был знаменит, да?..- Чуя провел рукой по одной из гитар, висевшей на стене и дёрнулся от кривого звука расстроенного инструмента. -Да, по крайней мере в то время, — Осаму поставил кружки и вазу на маленький столик и подошёл к пианисту, — он был увлечен и ему правда нравилось то, чем он занимался. У него был огонь в глазах, он горел этой страстью и ему всегда хотелось творить. Сейчас он этим не занимается, но иногда может что-то сыграть. -Ты бы хотел, чтобы твой отец продолжил играть в группе? — он повернулся к Осаму и ждал ответ. Осаму же не мог не умиляться. Ему просто было интересно, ему просто хотелось это знать. Просто. -Да, потому что ему это идёт. Это его дело, — Дазай встал перед Чуей и загородил ему обзор на папины гитары, — ты пришёл ко мне не за этим. -Пф, ну конечно, была б возможность, то вообще не пришёл бы, — пианист скрестил руки на груди и строго посмотрел на гитариста. Тот в ответ только улыбнулся и, взяв под руку парня, направил его к лестнице. -Пойдём перекусим и чем-нибудь займёмся. -Это чем же? -Чуя, иди, — Накахара фыркнул, но послушался. На самом деле, они ничем не занимались. Поначалу они и правда пытались чем-то себя занять, игрой, например. Но Осаму не выдержал такого вида Чуи и просто начал его целовать. Это было неожиданно, потому что Чуя пытался привыкнуть к звуку от синтезатора, а тут к тебе начинают лезть с поцелуями под ушко. Накахара охнул и сразу прикрыл рот. -Что я слышу, бог ты мой… — Осаму не будет врать — он и правда дразнил Накахару. Ему хотелось, чтобы пианист действовал, отвечал взаимностью, как-то реагировал. И он дождался. Повернувшись на стуле, Накахара встал с него, взял гитару из рук гитариста и отложив её на пол, сел на него как тогда в зале. Это был уже не такой поцелуй, здесь уже присутствовала страсть и желание, переходящее в животное. Каждый из парней пытался взять главную роль на себя. Чуя кусался, и кусался достаточно больно. В какой-то момент он прикусил губу Дазая и дёрнулся назад, почувствовав вкус металла на языке. Он посмотрел на блестящие и полностью черные зрачки и испугался.

Желание

Осаму обхватил Накахару за талию и наклонился вместе с ним назад. Пятой точкой Чуя почувствовал что-то выпирающее и раскрыл свои глазёнки. -Ты… Эм, Дазай… -Если что, предупреждаю: я парень и это физиология. Ты в школе этого не проходил? -Идиот, — Чуя попытался встать с Осаму, но у пианиста ничего не получилось. Дазай быстро оказался над Чуей и начал покрывать его шею поцелуями. Накахара испугался, потому что… Всё, что вообще сейчас происходило, а это: оказаться у друга в гостях, поцеловаться с этим другом, играть у него дома, пить у него дома, есть, лежать вместе с ним в кровати — всё это было новым для пианиста и он… Конечно, он испугался таких действий Осаму. Хоть Чуя был не из робкого десятка, лишиться девственности сегодня не было в записях его ежедневника. -Дазай, — Чуя попытался привлечь внимание гитариста, в то время как второй целовал ключицы и начинал расстёгивать рубашку парня, -… Осаму, — сработало. Гитарист оторвался от горящего тела Накахары и приподнялся, заглядывая прямо в глаза. -М? — Накахара облизал губы и вдохнул воздуха побольше, потому что сказать следующую фразу он собирался на одном дыхании. -Тысобираешьсязанятьсясомнойсексом? — Накахара выдохнул и, поджав губы, с ожиданием посмотрел на Осаму. Тот на долю секунды замер, а потом рассмеялся. Рассмеялся, блять! -Хах, Чу-уя…- Дазая поцеловал открывшуюся ключицу и Чуя вздрогнул, ощущая укус и язык, зализывающий небольшую шалость. -Нахуя тебя. -Я не собирался ничего делать. Я просто…- Дазай пожал плечами и посмотрел с такой добротой и нежностью в глаза пианиста, на что тот только обхватил Дазая за шею и прижал ближе к себе.