Два музыканта

— Мам, как ты поняла, что любишь папу? — пятнадцатилетний Накахара сидел на кухне вместе со своей мамой, которая работала за ноутбуком и писала какую-то статью. Чуя сделал глоток кофе и повернулся к женщине, которая отвлеклась от дела и перевела взгляд с монитора в потолок. — Честно? Я не могу дать тебе чёткий ответ, хотя вопрос достаточно простой…- она закрыла глаза и улыбнулась, — я вспоминаю наше знакомство и до сих пор не мог не удивляться тому, как оно произошло. То был сложный день, для нас обоих, конечно. Была научная конференция, где выступали с разными докладами из разных научных сфер: литература, биология, физика, чуть-чуть истории… Как ты мог догадаться, я выступала с докладом по литературе. Мне было двадцать, а твоему отцу девятнадцать, он выступал первый с докладом об особенностях человеческого организма, не могу точно назвать тебе тему… Я немного разбиралась в биологии и поняла, что в докладе твоего отца есть недочёты. Под конец, когда можно было задавать вопросы, я подняла руку и он разрешил мне задать вопрос. После того как я спросила, он стушевался. Я ухмыльнулась, потому что он попал впросак перед огромной аудиторией. Выдав что-то приблизительное к правильному ответу, он поклонился перед публикой и сошёл со сцены. Я понимала, что, возможно, поступила не корректно по отношению к нему, но ничего изменить уже нельзя, — в этот момент женщина опустила голову и как-то грустно улыбнулась. — Но ведь конференция на то и конференция, чтобы задавать вопросы, может быть, спорить, находить ошибки, — Чуя встал из-за стола и подошёл к плите, на которой стояла турка и подлил себе и матери кофе. Садясь обратно, он отложил нотную тетрадь в сторону и с интересом продолжил слушать рассказ. — Ты прав, конечно, но, наверно, он просто не учёл этот момент или не обратил внимание. Или по этой теме было мало информации, — женщина качнула головой на протянутую кружку и на несколько секунд задумалась, — после моего выступления никаких вопросов не было. Я уже решила уходить со сцены, но в конце зала, практически в самом углу, поднялась рука. Я была удивлена, но попросила встать человека и задать вопрос. Это оказался твой папа…- женщина посмотрела на Чую и улыбнулась, — представляешь, он задал вопрос, на который я тоже не смогла ответить. Тут я могу смело сказать, что я просто не знала ответа. Просто не знала…- она потёрла бортики кружки и сделала глоток, Чуя последовал примеру, — после окончания конференции был ужин, там мы с твоим папой и познакомились. Он сказал, что испугался моего вопроса, а я сказала, что это было полностью взаимно. Мы провели вечер за разговорами о разных учёных, поэтах, науках, в общем, обсуждали то, что изучали. И он предложил как-нибудь встретиться в другой обстановке. Так мы и начали общение… — Но в какой-то же момент ты поняла, что влюбилась? — Чуя неловко посмотрел в сторону, потому что это был актуальной для него вопрос из-за того пианиста. — Это случилось в день, когда я защищала свой диплом. В тот день он был очень загружен на работе, но так же хотел меня поддержать на защите. Когда я вышла перед комиссией и осмотрела зал, то не увидела его и мне стало по-настоящему страшно. Но как только я сказала первую фразу, дверь в верхней части зала открылась и в неё тихо зашёл отец. В этот момент я и поняла, что я не испытываю к нему дружескую симпатию, — женщина сделала какую-то пометку на ноутбуке и перестала печатать, — после этого я вышла из зала, он встретил меня с букетом цветов и я… Я поцеловала его. — Ты?! — Чуя с широко раскрытыми глазами смотрел на смеющуюся мать и не мог поверить, чтобы это целомудренная женщина сделала первый шаг. — Ну, а что ты хотел? Думал, что я буду ждать от него действий? От него было очень сложно добиться чего-то подобного…- она вздохнула и допила кофе. — Мам, а вот если…- Накахара доверял матери, но не был уверен в вопросе, который так и рвался наружу. Он вообще не был уверен, что его нужно задавать. — Да, дорогой? — А если, допустим, парень влюбился в парня, это плохо? — Чуя крепко сжал ручку кружки и смотрел только на остатки жмыха на дне. — Нет, а почему ты спрашиваешь? — спокойный голос матери заставил Чую вскинуть голову и раскрыть рот. «Вот так просто?!» — Но это же… Не традиционно… — Чуя, сынок, а какая, к чёрту, разница? — окей, мама удивляла с каждой секундой всё больше и больше, для неё несвойственны подобные выражения, это Чуя и его отец по этой части специалисты, — если человек любит человека, а не его половые органы. Если он влюбляется в его личность, душу, внутреннюю красоту. Конечно, в первую очередь мы обращаем внимание на то, что снаружи. Но спустя время ты осознаешь, что тебе просто хорошо с этим человеком, комфортно от его мыслей, фраз, движений. Ты влюбляешься в это, а не в…- она поджала губы и с посмотрела на сына с надеждой, — ты понимаешь?.. — Да! Да, понимаю…- Накахара нервно хмыкнул и сделал глубокий вдох, — ну, допустим, если я… Если я влюблюсь в- — Парня? — мама смотрела на экран ноутбука и листала какую-то ленту. — Это просто вопрос, — резко начал Накахара, — не волнуйся, а я не влюблён там в како- — Чуя, всё в порядке. Мне не важно кто это будет. Если это хороший человек, то я буду рада. Только не запутайся в людях. Накахара часто вспоминал этот разговор и понимал, что в тот момент он не послушал свою мать, а после признался в чувствах пианисту, который отверг его. Чую тошнило от самого себя, ему был отвратительно от своих мыслей и признания, ему было мерзко находиться в своём теле и он порывался всё закончить. Но в какой-то момент пришло осознание, что он ведь не гей, да? Это просто один парень, один единственный парень. Так-то ведь Чуя влюбится в девушку, а это просто неудачный опыт, который послужит хорошим уроком. Пианист поднимался на последнюю пару к Озаки, она должна была дать ему программу. Чуя с нетерпением ждал произведения, которые даст ему преподавательница, потому что он надеялся, что одно из них хотя бы будет Баха, не зря же она спрашивала о нём. Уже прошло полторы недели, как он здесь учится, а учебную программу он так и не получил. Он только и делал, что оттачивал песню для концерта и иногда учил музыкальную литературу и песни для хора. За эту неделю они все учебные дни встречались с Дазаем после пар в актовом зале и пробовал что-то сыграть вместе с ним, но пока выходило плохо. За весь день он ни разу не встретился с гитаристом, Чуя даже подумал о том, чтобы спросить у его белобрысого друга, но передумал. Что он, за Осаму бегать собирается? Пф, больно ему это нужно. А вот с Акутагавой на перемене они поговорили. — …Ты очень популярный, Чуя, — неожиданно выдал музыкант. Рюноске сидел на скамейке, поджав под себя одну ногу и поставил баночку спрайта на согнутую коленку. Выглядел он как самый отвязный панк сегодня, что было очень странно, вспоминая, как он выглядел в первый день. Рваные джинсы, мартинсы на ногах, черная футболка с какой-то рок-группой и Накахара был уверен, что в гардеробе висит кожанка. — Популярный? — Не удивляйся, ты понимаешь о чём я, — он облокотился спиной о стенку, подхватывая спрайт и саксофонист переводит взгляд на соседа, который поправляет свой черный чокер и недоумевает от сказанного. — Ты знаменит в кругу пианистов, а мы так, наслышаны о тебе… — Это плохо? — Накахара никак не мог попасть в разъём, где закрепляется чокер и начинал раздражаться. — Нет, это круто, потому что ты молод, но уже так знаменит. Я тебе даже чуть-чуть завидую. — Чуть-чуть? — пианист повернулся к Акутагаве и ухмыльнулся. — Ну, может… Чуть больше, — они оба посмеялись и неожиданно прозвенел звонок, — ты куда сейчас? — На специальность, — Чуя наконец-то закрепил этот сраный чокер и встал со скамейки, подбирая свою сумку. — О, желаю удачи, — Акутагава махнул рукой, попутно выбрасывая банку из-под лимонада и засунул ладони в карманы. Элегантно, ничего не скажешь. Накахара сидел на стуле перед столом Озаки и ждал, пока та напишется в своих… Что она вообще там пишет? Накахара пытался подло просмотреть документы на столе, чтобы найти какую-нибудь зацепку, но всё безрезультатно. Либо она их прятала, либо она забирала их с собой, когда выходила из кабинета. Но тогда в чём смысл? Там какие-то любовные письма или что? — Чуя, — звучало не как обращение, а было похоже на утверждение, будто она какое-то время сомневалась в подлинности личности, а тут удостоверилась в правильности информации перед её носом, — ты пришел за программой, — на самом деле, Озаки была чуть-чуть… Облочной женщиной, не задумчивой, а именно такой, воздушной. В плане, когда Чуя проигрывал свою партию перед ней и поворачивался в ожидании оценки игры, то женщина просто смотрела в окно. Смотрела. В окно. Накахара не всегда понимал, как она мыслит, но когда он говорила о недочетах, ошибках или хороших моментах, то это было коротко и по делу. Ничего лишнего. Чуя за это её и уважал. — Да, за программой. — Отлично, возьми ту папку на третьей полке. Во-он там, — она указала рукой на стеллаж с какими-то толстенными папками и снова уткнулась в свои бумаги. Накахара отодвинул стул и подошёл к стеллажу. Найдя свою, на которой были указаны его инициалы, он открыл и понял, что попал. — Р… Рахманинов?! — Чуя сжал края папки и не мог поверить. Нет, пианист, конечно, понимал, что он выдающаяся личность, что он сможет справиться с достаточно сложными произведениями, но чтобы играть Рахманинова, у которого была самая сложная техническая часть?! — Ты не рад? — Озаки удивленно подняла голову и даже перестала что-то писать. — Нет! — Почему? — она встала с кресла и подошла к своему студенту. — П-потому что… У него слишком сложные произведения, понимаете? Слишком. Я не- — Чуя, — Коё взяла папку с нотами из рук пианиста и села за старенькое фортепиано, — в свои четырнадцать лет я первый раз столкнулась с его творчеством и мне посчастливилось выступать на филармонии с прелюдией в до диез миноре. Слышал? — Нет, но- — Так вот, после того, как я, в свои-то четырнадцать выступила с его произведением, я встала из-за рояля и на меня навалились аплодисменты. Публика аплодировала, я сжимала края своего концертного платья и старалась сдержать слёзы, — она села за стул и поставила ноты на пюпитр. Чуя не знал, что нужно ответить, но тут она заиграла и пианист посмотрел на черные буквы сверху. «Концерт №3 для фортепиано с оркестром, С. Рахманинов». У Чуи внутри всё сжалось до неузнаваемости. Он был и правда напуган, потому что музыканты, знакомые хотя бы отдалённо с его творчеством всегда шутили на тему того, что Рахманинов писал только для себя, чтобы потом самому и играть, т.к. воплотить то, что было написано на бумаге — нереально. Чуя смотрел ролики на ютубе и не мог поверить, что это может сделать живой человек, да и мёртвый не особо справится. Но перед ним было бесспорное доказательство того, что да, это может сделать живой человек. — Для выступления на итоговом экзамене в конце первого курса даётся двадцать минут, чтобы показать всё, чему ты смог научиться за первый год здесь, — Коё мастерски двигала руками и одновременно объясняла что-то Чуе, — тебе я предлагаю выучить это, вместо нескольких произведений, конечно, — она закончила играть и положила руки на бёдра. Парень отошел назад и уперся спиной в стенку. — Вы хотите, чтобы я… вы правда хотите, чтобы я- — Правда хочу, Чуя. Тебе даётся девять месяцев. Играть ты будешь только некоторые партии, оркестр организовать мы для тебя не можем, но ты и без него прекрасно справишься, я думаю. Да, Чуя? — Озаки положила локоть на край фортепиано и посмотрела на пианиста. Играть такое серьезное и сложное произведение на итоговом экзамене, после которого решается твоя судьба — рискованно. Но это был бы не Чуя, если бы не согласился. — Хорошо, я буду играть. После пары он пришёл как обычно в актовый зал и не застал там своего напарника, что его немного расстроило. Он вышел из колледжа и уже начал доставать сигарету, как его телефон зазвонил. Осаму. — Хей, пианист, как дела на музыкальном фронте? — Намного лучше, чем у тебя, прогульщик, — Чуя фыркнул и одной рукой поджёг сигарету. — Слышу звуки зажигалки, неужели ты меня не слушаешься? — в голосе Осаму проскальзывали притворные нотки обиды. — Я могу отправить тебя сейчас далеко и надолго, — Чуя выдохнул дым и пошёл в сторону остановки. — Не надо. Я чего тебе звоню, скинь свой адрес СМСкой, потому что меня сегодня не было в колледже, как ты уже успел заметить своими зоркими глазами… — Очень сложно было не заметить пропажу жирафа, — Накахара нахмурил брови, потому что он почти походил к остановке, как его автобус уже уехал, — зачем тебе мой адрес, извращенец? — Чу-уя, что за выражения? Нам нужно заниматься, а у меня не было возможность из-за подработки- -Меня это не особо волнует. Я не скину тебе адрес. — Но, — Осаму не успел договорить, т.к. Чуя сбросил звонок, выкинул окурок и сел в автобус, который останавливается чуть дальше его остановки рядом с домом. Накахара расплатился за проезд и уселся в кресло рядом с окном, доставая наушники. А через пару минут, как нашёл любимую песню, отправил СМСку с адресом придурку Осаму.

***

Чуя сидел на кухне и читал статьи в телефоне о Рахманинове, смотрел пару концертов, сам попытался что-то наиграть, но было сложно. Он попробовал сразу в две руки, что очень плохо получилось и Чуя даже хотел разорвать эти ноты, чтоб наверняка, но остановился. Трудности делают из нас человека. Именно благодаря им мы закаляемся, поэтому пианист так просто сдаваться не намерен. Но его мысли прервал звонок домофона. — Кто? — Ваш любимый, — Чуя повесил трубку на базу и стал ждать ещё один звонок. Через пару секунд снова раздалась трель. — Кто? — Дазай. — Так-то лучше, — Чуя открыл дверь и стал ждать, пока это жалкое подобие жизни поднимется на восьмой этаж. Входная дверь открылась и на пороге появился гитарист. Одет он был достаточно просто: синий конверсы, широкие джинсы, футболка с изображение какого-то аниме и красная клетчатая рубашка. За спиной гитара, в руке телефон и проводные наушники. На голове взорвалась макаронная фабрика, а на лице долбанутая улыбка. Чуя приподнял одну бровь и закатил глаза. — А обнять меня не хочешь? — Дазай подошёл к Чуе и обхватил того за талию. — Ты какого хуя творишь? — Накахара упёрся ладонями в плечи и почувствовал у себе на открытом плече из-за широкого ворота футболки тёплое дыхание. — Ты не рад меня видеть? — Дазай чуть-чуть расслабил руки и посмотрел в глаза Накахары. — Да глаза б мои тебя не видели, маячишь целыми днями, мешаешь… — Какие мы злые, — Дазай отпустил пианиста и стал снимать обувь. Чуя прошёл на кухню и начал доставать кружку. Очень хотелось выпить кофе. В последние дни ему было сложно из-за учебы, поиска какой-нибудь подработки и… Стыдно было признавать, но Дазай внёс свою лепту в мешки под глазами Накахары. Чуя понимал, что Дазай хоть и заноза в заднице, но не такой уж и плохой. Он часто смешил Чую, а пианист только хмурился и отворачивался, чтобы гитарист не увидел его тупой улыбки. Часто Дазай погружался куда-то внутрь себя и смотрел в одну точку. В такие моменты он был бесконечно красивым и Чуя смотрел сквозь спадающую челку на него и любовался. Осаму был красивым парнем. Его длинные пальцы отлично могли бы обхватывать целую октаву, а то и больше, могли бы брать аккорды в далекие четыре клавиши, могли бы крепко сжимать тали- Чуя обычно мотал головой и поворачивался к нотному стану. Он долго сверлил его глазами и снова пытался играть, чтобы отвлечься. А приходя домой снова не понимал, как ему быть. Неожиданно Накахара почувствовал руки на своём животе и какое-то давление со спины. — Ты, блять, со сломанным носом хочешь ходить? — Накахара упёрся руками в тумбу, чтобы его не сильно придавили, а то он уже упирался тазобедренными косточками в острые углы. — Нет, такого желания у меня- — Тогда съеби отсюда, — Чуя попытался развернуться, но Дазай ещё ближе прижал к себе рыжика и пианист со всей силы наступил на ногу гитариста, тем самым заставляя ослабить хватку на талии, Накахара разворачивается и со всей силы бьёт Осаму в живот. Тот скручивается, потому что теперь у него не только больная нога, но и на животе синяк появится. — Ты… Чего, блин? — Осаму отошел назад и уселся на стул, стоящий рядом со столом. — А нехуй приставать. — Я же шутил…- и в этот момент Чую покрыло холодное и медленно разливающееся по всему телу странное ощущение. «Шутил?..» — какой-то внутренний голос кричал, что Чуя не хотел, чтобы это было всё шуткой. — Хреново, значит… Шутил, — Накахара достал растворимый кофе, потому что ему было лень сейчас варить и насыпал себе две ложки. — А мне кофейку? Я устал. — Мне срать, — Чуя достаёт вторую чашку и сыплет туда полторы чайных ложки. Разлив кипяток по кружкам, он ставит одну перед Дазаем и одну напротив. — Можно сахарку? — Чуя тянется к плошкам с сахаром и солью и понимает, что сегодня Осаму обострит все свои вкусовые рецепты и попробует новый, чуть-чуть насыщенный вкус кофе. Поставив плошку с солью, Накахара взял свою кружку и направился к себе в комнату. Поставив чашку на рабочий стол, он уселся за фортепиано и пролистал ноты. Чуя всё ждал, ждал. — Блять, да ты меня ненавидишь походу! — Накахара прикрывал от смеха рот рукой и старался не заржать в полный голос, — Чуя, что я тебе сделал, за что ты меня так сильно ненавидишь?! — на кухне слышались выливающиеся звуки кофе в раковину и хлопок ящика. Чуя резко перестал смеяться. За что он так ненавидит? Да не ненавидит он, ему скорее… Страшно, и страх этот он пытается скрыть за тупой «ненавистью». Ведь Чуя просто в очередной раз бежал от правды, которую не мог просто принять. От чувств бежал, от эмоций. Он не хотел, ему не нужно всё это. Он справится сам, он будет жить так. Послышались шаги и на пороге его комнаты появился недовольный гитарист с кружкой в руках. Скорее всего, там был или чай или кофе, Чуе как-то плевать, что там пьёт этот придурок. — Спасибо, кофе — отменный, — Чуя никак не отреагировал, только потянулся к своей кружке и сделал пару глотков, — я сейчас принесу гитару и начнём, хорошо? — пианист качнул головой в знак согласия и отставил кружку. День обещал быть тяжёлым.

— Я тебе говорю, что это подойдёт! Ты не играешь на гитаре и не разбираешься в этих тонкостях, откуда тебе знать? — Да я чувствую, что это полное дерьмо! Поменяй, — Чуя отодвинул протянутые ноты, потому что ничерта не разбирался в корявых записях Осаму и посмотрел на телефон. Часы показывали половину седьмого. Накахара даже не успел заметить, как они заигрались. Встав из-за стола, он вытащил из портсигара сигарету, нашёл на дне сумки зажигалку и прошёл на балкон, прикрывая дверь, чтобы воздух не попал в комнату. И нет, это не потому, что Осаму ненавидел запах сигарет, как успел понять Чуя. Он поджёг сигарету и наблюдал за проезжающими внизу машинами, маленькими человечками, с такой высоты похожих на муравьёв и огни, что скрывались в далеке. Солнце уже садилось за горизонт и закат начинал уходить следом за жёлтым кружочком. Сделав очередную затяжку, он услышал, как сзади выходит Дазай и встаёт рядом с Чуей. Пианист ничего не сказал, только выдохнул дым. — Почему фортепиано? — Чуя кашлянул, потому что вести задушевные разговорчики с Осаму он не шибок хотел. — Не знаю. Просто понял, что я хочу сидеть за тем же роялем, что и мой учитель. Хочу так же красиво выглядеть на концертах, быть пианистом, — Чуя сделал последнюю затяжку и выбросил окурок в банку, стоящую на перилах, — почему гитара? — Мой отец был участником группы и в детстве я часто ходил с мамой на концерты. Понял, что гитара — хороший инструмент. Но мне не хотелось играть на электронной, я хотел обычную. В фильмах парни часто играют у костра, чем привлекают к себе девушек, знал такую схему? — Осаму повернулся в сторону наблюдающего Чуи за гитаристом и нахально улыбнулся. — Пф, больно нужно, — Накахара тряхнул головой и прядка за ухом упала ему на лицо. Осаму машинально потянулся к волосам и убрал волосы обратно на место. Чуя вскинул голову, непонимающе бегая глазами по таинственному лицу Дазая и прядка снова выпала. Осаму сдвинул брови к переносице и слабо улыбнулся. И тут Чуя не понял две вещи: почему это происходит с ним и почему это происходит именно с Дазаем? Осаму обхватил лицо Накахары холодными ладонями, которые успели похолодеть за несколько минут нахождения на балконе и наклонился к Чуе, пододвигаясь к ниму всё ближе и ближе. Остановившись в пару сантиметрах от его лица, он замер с чуть приоткрытым ртом и быстро вдохнул воздух. — Что ты, урод, делаешь? — Чуя шептал, словно их может кто-то услышать. Он не осознавал, как схватил Осаму за тонкую рубашку, словно он вот-вот пропадёт куда-то или вообще испарится, и незаметно старался его отодвинуть. — Я не знаю, — в ответ прошептал гитарист и закрыл глаза, утыкаясь лбом в плечо пианиста. — Думаю…- Чуя резко откинул голову назад, будто ещё секунда и его укусит ядовитая змея, и повернул голову в сторону двери, — я думаю, что тебе пора, Дазай. Осаму отпустил пианист, отходя от него на шаг и, засунув руки в карманы своих штанов, вышел с балкона. «Что это, нахуй, было?!»