Мы справимся

На себя, на мир, на Чонгука. Злится, проваливаясь в темные глаза, искрящиеся теплом. Зависая на отточенных движениях гибкого сильного тела. Залипая на чужих чертах и вслушиваясь в голос, изученный до мельчайших обертонов. Злится на то, что так зависим от мелкого. И на то, что ничего не может с этим поделать. Злится на фанаток. Потому что сотни любительских видео, посвященные их «связи» с мелким, заставляют его смотреть на себя со стороны. И со страшной остротой осознавать степень своей нездоровой, токсичной зависимости. Он понимает, что это нужно прекращать. Потому что эта одержимость разрастается внутри, как риф, протыкая острыми иглами все новые клетки и органы. Но не прекращает — потому что даже мысль об отсутствии Гука в жизни бросает его в холодный пот. А отрывать его от себя ему больно физически — словно, уезжая куда-то без него, Чонгук прихватывает с собой ровно половину его внутренностей. Нужно. Прекращать. Причем немедленно. Он понимает это, когда среди ночи сползает с постели на трясущихся ногах, глотая тягучий ком в горле, а каменный член рвется из трусов, прижимаясь к животу. Но, окольцовывая плоть, прислоняясь лбом к прохладной плитке в ванной, он вспоминает, что ему приснилось... И его бросает из пламени в лед. Разрядка остывает на пальцах белесыми каплями, не принеся даже тени удовольствия. А он неотрывно смотрит на свое отражение - только в этот момент четко осознавая, как же он влип. Чонгука стало мало. Уже недостаточно просто обнимать мелкого, теребя чужое ухо или пальцы. Мало наваливаться со спины и сжимать тонкую талию... Хлопать по подтянутой попе, поигрывая бровями в угоду визжащим девочкам. Мало дышать одним воздухом — нужен один вдох на двоих. Чужие ладони нужны не через ткань, а на голой коже. Мало играть в любовь. Потому что она стала настоящей. Откровение прикладывает бетонной плитой, заставив покачнуться, вцепившись в раковину. И Тэхён скрипит зубами, позволяя правде, от которой он так долго отмахивался, затопить все внутри. Сознаться хоть себе самому, что он любит. Любит впервые в жизни, отчаянно и мучительно… Ни на что не надеясь. Не прося снисхождения у бездушного неба. Потому что эта любовь – неестественна, и принесет ему только разрушение. Потому что ни одна любовь не вынесет многотонного давления общества, и уж тем более - неприятия собственной семьи, людей, дороже которых у него никогда не будет. Но он вынес бы все. Бросил вызов миру, если бы Гук был за его спиной, тихо дыша в затылок. Но Гук видит в нем лишь хена и наставника, и в этом он ни секунды не сомневается. Он бросается в интрижки, виновато улыбаясь раздраженному Гуку - хотя почему он злится, собственно, неясно. На девочек вполне стоит, и его немного отпускает - может, это просто временная блажь?.. А потом Гук, отвернувшись спиной, стягивает штаны, оставаясь лишь в тонких боксерах. Тэхен, как слепой, бредет в туалет, потому что видеть гибкое стройное тело просто нет сил. И уже в кабинке, стирая с плитки белые капли, понимает, что обречен - потому что ни одна девочка не будила в нем столько желаний, плотно запаянных в единое целое. Желания заботиться. Оберегать. Ухаживать и укутывать в нежность... Любить. Как в последний раз, отдавая себя до последнего вздоха. И обладать стройным телом, клеймя его своим присутствием.