Мы справимся

Он продолжает воскрешать в памяти последние проведенные вместе недели, пытаясь найти то, что могло подтолкнуть Тэ к решению… Расстаться? Блядь, как же тупо звучит, ну. У них же не было никогда ничего. Их связь — это всего лишь роман на камеры, который он теперь продолжит с Чимином. Но почему же тогда кажется, что вырывать эту несуществующую связь приходится прямо из груди, оставляя в центре развороченную рану? Ему казалось, что они отлично ладят. Что он знает поименно всех тараканов в голове старшего, и со всеми успел подружиться. Ведь за минувшие годы они проросли друг в друга, сплавились и спаялись на уровне аур. Он знает, когда Тэхену плохо, даже если тот молчит или творит хуйню, заставляющую мемберов рыдать от смеха. Он может определить, что болит у старшего, по одному-единственному взгляду. Тэ знал его не хуже. Он читал его, словно книгу, видя между строк. И всегда приходил на помощь, не дожидаясь просьбы вслух. Прикрывал его перед другими мемберами, сглаживал неловкости, смирял со сценическими образами и следил за его поведением на камеры. Именно благодаря Тэ он принял себя таким, какой он есть. Научился жить и работать в сумасшедшем ритме, получая от этого удовольствие, и беситься, как ребенок. Тэ был его идолом. Его божеством. Авторитетом в последней инстанции. И порой только от его настроения зависело, как сложится день самого Гука: будет он плясать и прыгать — или неподвижно лежать на диване, позволяя уставшему, апатичному Тэ валяться на себе, как на матрасе, и перебирая чужие волосы, шелковистые даже после многочисленных покрасок. Он был счастлив, что может прикасаться к своему божеству. Смотреть в черты точеного лица и слушать голос, насквозь пропитанный чувственностью и тестостероном. Что может быть так близко, как пожелает — сжимая талию. Вжимая в себя стройное тело и наслаждаясь его теплом. Может, именно поэтому Тэ его отверг? Потому что он позволил отголоскам своего чувства пробиться через выстроенную им бетонную стену? Может, старший понял, что он неравнодушен к нему? Что любит. И больше всего мечтает однажды заткнуть поцелуем неустанно болтающий рот, скользнув ладонями по голой теплой коже… От этих мыслей ему было хуже всего. И не только потому, что теперь о реализации самых потаенных желаний мечтать не приходилось. А потому, что это могло значить только одно: Тэ противны его чувства. И, узнав о них, он сделал единственно возможное: отдалился, чтобы не насиловать себя ненавистной близостью малолетки.