Мы справимся

Он без страха крушит стены, которые строил между собой и Тэхеном с упорством и трудолюбием. Понять, что происходит с его божеством, нужно сильнее, чем выжить. И теперь он повсюду ловит свой потухший светильник, сжимая в ладони холодные пальцы. Пытаясь перекачать в него свои силы. Увидеть, как снова сияют любимые глаза. Тэхен в ответ улыбается как-то жалко и умоляюще, неизменно глядя поверх плеча. И ретируется при первой же возможности, оставляя внутри тянущее чувство беспокойства. Вроде бы ничего не меняется. Но Чонгук видит: состояние Тэхена медленно становится понятным всем мемберам. И все, даже Намджун, окружают перегоревшее солнце своим теплом. Тэхен, кажется, не замечает ничего. Он привычно тупит, смеется и веселит других, вертится заводной игрушкой и фонтанирует идеями. Он легкий, но эта легкость пугает до дрожи, потому что за ней — не счастье, а абсолютная пустота. Чернота вакуума, который скоро засосет Чонгука с головой. И эту чужую пустоту мучительно хочется заполнить собой. — Ты плохо выглядишь. - Он ловит Тэ, в очередной раз сжимая в ладони ледяные тонкие пальцы. - Что случилось? — Ничего. - Тэхен улыбается, оглядываясь. Прикидывает пути отступления, понимает Гук, и внутри снова клокочет глухое раздражение — привыкнуть к мысли, что старший не доверяет ему, все еще невыносимо сложно. Особенно если долгие годы был матрасом и подушкой для чужой усталости… Подушкой. — Ты плохо спишь. - Чонгук констатирует факт и не понимает, как не додумался раньше. А в память тут же врываются воспоминания, острые и болезненные — точнее, ставшие такими после их разрыва. О том, как вжимался в него Тэхен, когда они спали вместе. Как обнимал его руками и ногами, виновато улыбаясь и объясняя, что по-другому просто не умеет. Чужая улыбка тускнеет. А Чонгук рвано выдыхает, отчаянно пытаясь побороть желание сгрести его в объятия и транспортировать к ближайшему дивану, придавив собой, чтоб не сбежал. — Все хорошо. - Повторяет Тэхен, наверное, в тысячный раз, отступая на шаг. Чонгук лишь хмыкает, не приближаясь. Давая ему возможность сбежать прочь, не оглядываясь. А ближе к часу ночи уходит из своей комнаты, даже не взяв подушку. И стучит в до боли знакомую дверь, не задумываясь о громкости звука. У Тэхена красные глаза и никакого желания пускать его к себе. Но сегодня Чону на его желания абсолютно плевать. — Я спать. - Объявляет он с порога. И отодвигает замершего от неожиданности парня, нагло проходя в его комнату. Устраиваясь в знакомой постели и демонстративно зевая до хруста в челюсти. - Ты ложишься? Или еще постоишь? Тэхен ничерта не понимает. Но лишь молча кивает, смирившись с наглостью одного охреневшего макнэ. И аккуратно опускается на собственную постель, не понимая, почему в комнате с возвращением Гука стало словно… теплее? Он не понимает, что Гук делает в его спальне. Но спрашивать не собирается: слишком страшно услышать, что он сбежал от Чимина на несколько часов, чтобы приспать одного мембера, измученного бессонницей. Вместо этого позволяет себе просто побыть счастливым, укладываясь в постели поуютней. С неудовольствием замечая, что Гук даже подушку не принес, ну совсем уже оборзел… — Иди ко мне. - Голос Гука еле слышный и очень спокойный. И Тэхен глотает комок в горле, осторожно подаваясь ближе. Вжимаясь в родное тепло и опуская голову на его плечо. Ощущая, как вокруг тела смыкаются до боли знакомые руки, сжимая крепко и властно. - Нахер подушку. Меня обнимай. Он не спорит, накрывая ладонью сильную грудь. И прикрывает глаза: уснуть все равно не удастся, как бы Гук ни старался. Потому что раньше он не мог уснуть без него, а сейчас — пытаясь понять, зачем он снова появился… Погруженный в свою боль, он пропускает момент, когда Гук начинает петь. Что-то на английском, Тэхен ничерта не понимает слов, но голос возлюбленного, чистый и идеальный даже на минимуме громкости, закутывает его в невесомое покрывало: пожалуй, в мире нет вещи, которую Тэхен любит больше, чем голос Гука, разве что всего Гука целиком. Мелодичный шепот оседает на коже и затекает в уши теплым воском, склеивает ресницы чернильными отсветами, снимает судорогу с нервов и мускулов. Уводит его прочь от реальности — туда, где темно и спокойно, где его никогда не настигнут кошмары, из-за который он срывается с постели в слезах. И он с неслышным вздохом облегчения сдается этим звукам — впервые за неделю проваливаясь в здоровый сон. Гук улыбается, сжимая крепче засопевшего возлюбленного. Он понимает, что Тэ уснул, по резко потяжелевшей голове на своем плече. Но тонкие пальцы продолжают цепляться в футболку на груди, словно боясь разжаться, и он накрывает чужой кулак ладонью, нежно поглаживая. Прижимаясь губами к шелковистым волосам и с наслаждением вдыхая их запах. Жалея, что не видит сейчас любимое лицо: сонный, теплый и беззащитный Тэхен всегда был для него особенно притягателен. Наверное, потому, что в такие моменты он чувствовал себя сильным и мужественным. Особенно когда растирающее глаза божество влезало поглубже в его объятия, дуло губы и напрочь отказывалось просыпаться. Он подносит к губам тонкие пальцы, которые наконец отпустили футболку, согревает их дыханием и невесомыми поцелуями. Ему немного стыдно оттого, что он пользуется сном возлюбленного для реализации своих извращенных желаний, но счастье затмевает слабый писк совести: эти минуты рядом с возлюбленным он заслужил, он ведь уложил его спать? — Я скучаю, Тэ. - Неслышно шепчет он любимой ладони, прижимаясь к ней губами. - Я дико скучаю по тебе. Пожалуйста, прости меня за то, что я сделал. Или не сделал… За все, что могло тебя обидеть. И пожалуйста, дай мне шанс. Последний, слышишь? Я не облажаюсь. Я не знаю, что у тебя случилось, но я очень постараюсь помочь. Он мог бы сказать больше. Мог бы сказать, что тоскует, что сходит с ума и не находит себе места... Сказать, что любит. Но отчего-то не поворачивается язык: Чон уверен, что говорить о любви можно лишь глаза в глаза. Иначе это малодушие и трусость. Тэхен вздыхает сквозь сон, устраиваясь уютнее — словно, засыпая, старался держать себя в рамках приличий, которые выключились вместе с режимом бодрствования. И лишь теперь он наконец расслабляется, гибко вжимаясь в его тело. Закидывая ногу на его бедро и обхватывая грудь. И Гук улыбается, закрывая глаза: сегодня он выспится тоже. Ведь он не переживает о Тэ, только когда он спит на его собственной груди. Утром он просыпается в постели один. А Тэхен встречает его на кухне отсутствующим взглядом, сухо предлагая кофе. Между ними от силы десять шагов, но по ощущениям Гука они на разных концах Млечного пути. И он мысленно матерится, понимая, что теперь несносного Тэ придется приручать заново.