Оборотень

      В кино очень распространена сцена, когда главный герой картинно разбивает рукой или об стену будильник во время его утреннего стрекотания. Это уже даже не клише, а, можно сказать, что один из столпов кинематографа. Витя периодически очень хотел претворить эту сцену в жизнь. Проблема была только в двух вещах – в отличие от кино, его будильник был не автономный, а встроен в телефон. И даже если бы и был, то за разбитое имущество он вполне справедливо бы получил по ушам. Поэтому, хочешь, не хочешь, а на будильник оставалось лишь злобно зыркать без применения физического насилия.       Так полностью и не раскрыв глаза, Витя поплелся принимать утренний душ. Он ожидал, что все его семейство в такое время будет всем составом сидеть на кухне и бурно что-то обсуждать, но там был лишь дядя.       – Доброе утро, племяш! – энергично поздоровался тот.       – Доброе, – Витя всеми силами старался не зевнуть. – А где мама с папой?       – Уехали уже все, – ответил дядя. – Так что мы с тобой тут вдвоем. Кофе?       – Да, было бы очень здорово, – натянуто улыбнулся Витя. Один на один с дядей. Потрясающее утро. Все равно, что проснуться в компании мексиканского наркобарона, который любезно тебе сообщает, что ты ему должен денег, но завтрак он тебе все равно приготовит. Оно-то, конечно, приятно в какой-то степени, но, черт возьми, ни разу не мило.       «Веди себя максимально естественно. Рано или поздно тебе пришлось бы побыть с ним наедине. Ты просто обычный парень, который ничего не знает. У тебя, вроде, никогда не было проблем с тем, чтобы косить под идиота. Улыбаемся и машем, блин».       Когда освежившийся и куда более трезво размышляющий Витя вышел из ванной, то его встретил приятный аромат свежего кофе и бутербродов с семгой. Почти мгновенно потекли слюнки – только сейчас он осознал, что ничего толком не ел со вчерашнего дня. Тренировка с Максом его настолько вымотала, что все, чем он мог по приходу домой заниматься – больше на автомате делать домашку, да лениво переписываться со всеми желающими. В том числе и с Аней, с которой они увлеченно обсуждали сначала, естественно, книги, но вскоре обсуждение плавно переросло в спор о влиянии Звездных Войн на современный кинематограф и о том, так ли плохи на самом деле приквелы или Диснеевские сиквелы.       – Выглядит аппетитно, – одобрительно сказал Витя, кивая на завтрак.       – Ну, хотелось сделать приятное единственному племяннику, – ответил Антон. – Да и я чего-то посмотрел – мы практически не общались толком с момента моего приезда. Хотелось бы как-то узнать друг друга получше, мы ведь все же родственники. Ну и совместный завтрак – очень подходящий повод, ты так не считаешь?       Вите лишь только оставалось согласиться. Но дело было не только в «узнать друг друга получше». В голове разыгралась масштабная операция. Он четко понимал, что его дядя не из тех людей, кого заботят родственные связи. Он наверняка видел в Вите будущего перспективного Охотника. И ему нужно было как можно убедительнее промыть ему мозги. И для начала в таком случае обязательно стоит расположить к себе. А затем обухом вывалить ему как бы случайно информацию о ликанах. При этом подчеркивая исключительно лишь отрицательные стороны. Дабы неокрепший ум подростка возвел все это в абсолют и загорелся праведным гневом. И не только на ликанов. Но и на родителей в том числе, за сокрытие такой информации. Но ведь только ситхи все возводят в абсолют…       Дяде было, разумеется, невдомек о том, что Витя знал немного больше, чем тот думал. И это давало ему преимущество. Он был элементарно на шаг впереди. Главный козырь в манипулятивной битве умов – знать больше, чем думает оппонент. И у Вити появился, в связи с этим, план – переманить дядю на свою сторону. Конечно, он осознавал масштабы всей операции. Если тебе всю жизнь будут лить в уши, что, допустим, прививки – это фармацевтический заговор с целью обогащения корпораций, то ты волей-неволей начнешь принимать этот, казалось бы, очевидный бред за чистую монету.       Здесь ситуация даже еще сложнее. Поскольку здравый смысл в ненависти к ликанам все же присутствует. Но насколько эта ненависть рациональна? Сколько вообще существует оборотней в мире? Учитывая, что на протяжении сотен лет они вполне умело скрывали свое существование, то вряд ли их очень много. Витя предполагал, что в это число колеблется в районе от двух до пяти тысяч. Игорь со всех уголков России отыскал всего лишь около сорока ликанов. Естественно, он не мог собрать под свое крыло всех оборотней. Соответственно, плюсуем приблизительно еще столько же, может, на пару десятков больше. Итого – около сотни ликанов на, приблизительно, 146 миллионов человек населения Российской Федерации. Ничтожно малое количество. Есть ли смысл думать, что даже если бы все ликаны были безумными чудовищами, которые бы в один прекрасный момент объявили бы войну человечеству, то они представляли бы существенную угрозу? Вряд ли.       Конечно, любая смерть – трагедия. И убийца, кем бы он ни был, должен нести наказание. Но даже если взять Омегу – при всех его зверствах, число жертв того же Теда Банди или Андрея Чикатилло было куда большим. А они были людьми. Стоило ли ненавидеть Омегу как-то больше, чем Чикатилло просто потому что Омега – оборотень? Очевидно, что нет.       Понимал это Витя. Скорее всего, понял бы это и какой-нибудь сторонний человек. Понял бы это дядя? Вопрос куда более занимательный. И Витя был готов начать осуществлять предварительную подготовку к изменению мировоззрения своего родственника.       – Да, я только за, – улыбнулся он, с аппетитом принимаясь за бутерброды. – Как продвигается поимка волка?       Шаг первый – забросить крючок. Создать видимость того, что играешь на чужой территории.       – Никак пока. Мы прочесали весь периметр предположительных охотничьих угодий – ровным счетом ничего. Словно он испарился. Будто и не за волком гоняемся, а за кем-то более… умным.       – Но это ведь все равно волк, правильно? – сделал невинные глаза Витя.       – Может и волк. А может… Кто его знает? История уже сталкивала человека с, якобы, волками настолько хитрыми, что их ловили годами. И тут невольно всплывает очевидный вопрос – а был ли волк? Как пример, тебе что-нибудь говорит имя Петер Штумпф?       – Честно говоря, нет, – нахмурился Витя.       – О, племяш, с этим именем связан чуть ли не целый сюжет для фильма ужасов. В XVI веке в немецкой деревне Бедбург начали находить разодранные тела домашнего скота. Естественно, главными подозреваемыми были волки. Местные охотники пытались устраивать на них облавы, но те не приносили никакого результата. Нападения все продолжались. И вскоре уже начали пропадать люди. Все указывало на то, что эту кровавую бойню устроил какой-то зверь. А потом, бац, и выясняется, что за всеми убийствами стоял обычный фермер по имени Петер Штумпф, который сошел с ума и начал считать себя приспешником Дьявола, превращающимся в волка.       – Это безусловно весьма жутко, но какое это имеет отношение ко всему происходящему?       – Да, в общем-то, никакого, просто интересная аналогия, – загадочно улыбнулся Антон. – Просто лично мне кажется странным, когда все улики указывают на животное, а в итоге убийцей оказывается человек. Вот как такое может быть? Разве может обычный человек с такой жестокостью убивать себе подобных? И разве может обычное животное строить дьявольские планы?       – Ну, за человека не скажу, но по поводу животного есть замечательный пример, – Витя понял, к чему клонит дядя. Но у него был свой план. – Серега, ну, мой друг, рассказывал мне как-то о двух львах, которые в конце XIX века терроризировали строителей Угандийской железной дороги, что возле реки Цаво. Тоже человеческие жертвы, тоже дьявольски хитрые хищники, но почему-то, когда речь заходит о систематических нападениях животных, то все вспоминают происшествия, подобные тому, что ты мне сейчас рассказал. А все потому, что в истории с этими львами не было ничего сверхъестественного. Все предельно просто – эпизоотия чумы крупного рогатого скота вынудила львов открыть охоту на людей. Могли быть и другие причины, но мне, как врачу, картина видится именно такая. Даже останки этих львов можно увидеть своими глазами.       – То есть, если я тебя правильно понял, ты считаешь, что никакой загадки в деле Штумпфа нет? – Антон начинал потихоньку прощупывать почву. Ему явно нравилось, что разговор складывается именно в ту сторону, на которую он рассчитывал.       – Естественно! Я вообще сомневаюсь в существовании любого рода мистики, – Витя говорил как можно более беспечно, картинно жуя при этом бутерброд. – А ты, разве, нет?       – Я привык думать, что наш мир куда более сложный, чем кажется на первый взгляд, – витиевато ответил Антон. – Наука непостоянна. И она не может объяснить все.       – Может, – не согласился Витя. – Просто на некоторые вещи еще недостаточно данных. Но наука совершенствуется с каждым новым поколением. Одни знания сменяются другими, некоторые дополняют друг друга. Когда даже самая, казалось бы, невероятная вещь в мире подвергнется логичному объяснению – дело времени. Вопрос лишь в том – будут ли люди готовы принять новую для себя информацию или останутся в информационном вакууме, поскольку кто-то, безусловно уважаемый для своего времени, но потерявший вес ныне, говорил им одно, а на поверку, при помощи новых научных инструментов, оказывается совершенно другое.       – Не всякое высказанное ранее утверждение ошибочно, – Антон заинтересовался в беседе. Ему определенно было, что сказать в ответ. – От ошибок никто не застрахован. Даже опровержение может стать таковой. Не так страшны люди, которые допускают ошибки. Куда страшнее те, которые раньше поступали верно. А потом их вынудили ошибаться. Потому что был произведен неверный перерасчет.       – Настоящий ученый никогда не будет торопиться с выводами, – парировал Витя. – Он будет их перепроверять, строить гипотезы, которые не только могут подтвердить его теорию, но и опровергнуть. Принимать во внимание каждую. Он не будет бросаться в омут с головой, подстраиваясь под так называемую «положительную предвзятость». В противном случае – это не ученый. А лишь начинающий зеленый аспирант, да еще, скорее всего, и самодур до кучи. Критика собственного сознания – основополагающая черта каждого человека науки. Коим стараюсь быть и я. Получается плохо, но я еще даже не студент, мне простительно.       – Ты идеализируешь картину мира, – хмыкнул Антон. – Все у тебя честные и не преследуют своих интересов. И не проталкивают их в том числе. Кому какое дело до твоих изысканий, если затронуты личные интересы кого-то более влиятельного? Он все равно пролоббирует свои интересы в общество, и оно это сожрет. А неугодных быстро сожгут на костре. Так было, так есть и так будет. Смирись.       – Нечестно находить изъян в моем высказывании и надавливать на его слабую сторону, игнорируя все остальное, – что ж, это сложнее, чем казалось. – Ты перескочил с одного на другое. От обсуждения того, насколько корректны могут быть поправки в имеющиеся научные данные, ты перешел на то, что кто-то, у кого ряха шире, может проталкивать свое ограниченное видение, и никто слова поперек не скажет. Конечно, это так, к сожалению. Но толку тогда с такой науки? Это же ни к чему не приведет. Только к хаосу.       – Я просто хочу, чтобы ты понял, что в этом мире все лгут. И наука тоже может лгать. Порой иногда нужно просто не задавать лишних вопросов. Просто потому что на них уже ответили до нас.       – Я. Никогда. Не. Буду. Принимать. Все. На веру! – отрывисто прогремел Витя.       – Ты еще молод, племяш. Ты говоришь красиво, но все это основывается на прочитанных тобой книгах. Что касается опыта – то он может оказаться для тебя болезненным с таким подходом, – в голосе дяди сквозил холод.       – У меня достаточно опыта, чтобы признать ошибочность своих убеждений, если они не соответствуют истине, а не искать оправдания, подгоняя под них необходимый мне результат. А ты так сможешь, если это будет необходимо?       Витя надеялся, что ему удалось посеять хотя бы маленькое зернышко сомнения в голову этого человека. Хотя, когда имеешь дело с фанатиком – дело заранее труба. Рассчитывать, что дядя призадумается после его тирады, было верхом наивности. Но все же искорка надежды, что он не зря сотрясал воздух, присутствовала.       – У меня уже было много возможностей убедиться в своей правоте без размышлений о том, правильны ли мои убеждения или нет. Есть такие факты, которые не подлежат оспариванию. Когда-нибудь ты поймешь, о чем я. Поверь, я предоставлю тебе все основания.       Антон понимал, что с Витей будет все не так просто, как ему казалось. Этот пацан научился очень плохой черте – задавать вопросы. Наблюдая за тем, как отец вербовал новых Охотников, он никогда не видел, чтобы кто-то проявлял колючесть. Человеку достаточно было просто показать оборотня и надавить на чувство страха перед неизведанным. Получалось идеальное пополнение. Мнением просто манипулировать. И еще проще – создать его видимость. А когда у каждого овоща есть «мнение»… Что ж, вот и получаются послушные рабы, которые, конечно же, за «свое собственное» мнение будут рвать и метать. И падать смертью храбрых в клыках ликана. Потому что так надо. Так сказали.       «А ведь если бы не тот досадный случай, то Костя бы обучал тебя убивать этих тварей с детства. Как обучали его. И меня. Из тебя получится хороший Охотник, племяш. Но только, когда мне удастся надломить твою волю».       – Ты в школу, кстати, не опоздаешь? А то мы так заболтались. А вместо тебя грызть гранит науки никто не будет.       Витя посмотрел на часы. И ведь правда – пятнадцать минут девятого. А он еще, грубо говоря, в трусах сидит.       – Очень надеюсь продолжить наше… обсуждение, – бросил он напоследок.       – Это взаимно. Интересный кулон, кстати. Настоящее серебро?       Витя непроизвольно схватился за пулю. Вряд ли дядя начнет искать глубинный смысл в ношении этого кулона, но Витина мнительность все же дала о себе знать. Не хотелось подставиться настолько глупо.       – Да. Знакомая подарила на Новый Год. С тех пор не снимаю.       Антон лишь слегка хмыкнул. Видимо, он счел это просто забавным совпадением. Витя очень надеялся, чтобы так оно и было.       Работы с дядей было еще много. И далеко не факт, что она будет успешной. Убежденность в убеждениях. Далеко не все даже уважающие друг друга оппоненты способны сломать этот барьер. Что уж говорить про семнадцатилетнего школьника и прожженного убийцу ликанов? Но он попытается. Ученый всегда будет искать способы.       Сережа уже ждал в подъезде. Витю он встретил с весьма ошарашенным взглядом:       – Надо же, я уж было, грешным делом, подумал, что ты проспал.       – Я немного заговорился с дядей. Очень зря, хочу заметить, отрицательных эмоций теперь на несколько дней точно.       – Я удивлен, что ты вообще с ним нашел силы поговорить, какой уж там, – присвистнул Сережа.       – Да как тебе объяснить… Все еще в моей голове витает слабая надежда на человеческое благоразумие. Я пытался тонко ему намекнуть, что не всегда стоит придерживаться каких-то взглядов, что при более научном подходе к ним – стоит в конечном итоге и поменять их, если результат не оправдывает заготовленных ожиданий, но когда твой дядя – гребаный Дарт Вейдер, то дело не очень двигается с места… Тьфу, блин, почему Дарт Вейдер? Не надо было вчера с Аней Звездные Войны обсуждать.       – Да и ты не смахиваешь на Люка Скайуокера, – отметил Сережа. – А вокруг не космоопера. Соберись. О дяде тебе стоит думать сейчас в последнюю очередь. Разберутся твои предки с Омегой, и он тихо-спокойно уедет. И все.       – Он просто так не уедет. Я знаю, он попробует меня завербовать в ряды Охотников. Это более чем очевидно. Это же ведь такая же цель его приезда, как и Омега, он это ясно дал понять. И вот тогда уже я окажусь в не очень приятной ситуации. Проблему нужно решать. Зерно я посеял.       – Ты же ведь сам понимаешь, что ничего не выйдет, так? Фанатики своего дела, они… Они всегда придумают оправдание, чтобы подогнать рассуждения под свой результат, который им удобен. Какую бы ты аргументацию не приводил – они придумают, чем парировать. Ты будешь понимать, что это тупо. Какой-нибудь рандомный, но умеющий хоть немного думать Вася будет понимать, что это тупо. Но не фанатик.       – Забавно, что у меня с утра были похожие мысли. Думаешь, что это безнадежно?       – Я уверен, что безнадежно.       – И что мне делать? Он ведь с меня не слезет.       – Все же я считаю, что… Тебе нужно поговорить с родителями. Да, да, я знаю, Макс тебе в категорической форме запретил этого делать, и я, может быть, даже с ним согласен, но у тебя тупо нет выбора. Ты не в той ситуации, чтобы биться головой о стену в надежде, что она когда-нибудь смягчится. Тебе нужен отбойный молоток.       Витя схватился за голову. У родителей же должно было быть все под контролем, верно? Антон все же родной брат Константина, тот должен знать его куда лучше. Наверняка понимает, что он будет хотеть от Вити. И наверняка уже имеет весомые аргументы, чтобы тот не вербовал его в Охотники. Неужели он настолько уверовал в эту легенду об убийстве ликанского аналога пациента-зеро, что перестал, в связи с этим, мыслить здраво? Его отец, который постоянно твердил ему об этом самом здравомыслии? Который и привил ему любовь к применению научного метода? Об этом было дико даже подумать.       – У отца наверняка есть какой-то план. Мне не стоит вмешиваться, – наконец, после всех раздумий, выдал Витя.       – При всем уважении к дяде Косте, – закатил глаза Сережа. – Ты не должен так полагаться на него. Ты должен сам решать, что для тебя нужно.       – Я решил, – твердо ответил Витя. – Я не буду усугублять ситуацию. Если я пойду родителям навстречу – все будет только хуже. Мы справимся со всем сами. Мы же ведь… Волчий клуб, в конце концов.       Сережа все же придерживался иной точки зрения. Он ни при каких обстоятельствах не желал бы, чтобы Витя пострадал или сделал себе хуже. Но все же ему казалось, на каком-то подсознательном уровне, что он совершает ошибку.       «What is true is already so. Owning up to it doesn't make it worse». Правда не перестает быть правдой. Признание не делает ее хуже. Так писал философ Юджин Джендлин.       Обе позиции имели право на существование. Обе позиции были верны. Вопрос был лишь в том, какая принесет больше пользы. Сережа пообещал себе как-нибудь вернуться к этой теме. И он еще не раз поговорит с Витей. Сегодня. Завтра. Значения не имеет.       Витя уже в свою очередь переключил свое внимание с одной проблемы на другую. И хоть сейчас у него не было паники в отношении предстоящего урока физкультуры, он все же нервничал. Не надо было вообще это начинать. Хотелось бы вернуться на недельку назад и устроить себе самому хорошую такую взбучку. А сейчас он вынужден будет выставить себя курам на смех. Ну, хоть ради благой цели – всеобщей безопасности. Не играть же будет куда проще, нежели чем играть?       Если что-то и могло пойти не так в этой, казалось бы, простейшей задаче, то только у Вити. Когда перед первым уроком к нему внезапно подсела Таня, пока Сережа отлучился по делам физиологическим, то Витя сразу понял – добра не жди.       – Я знаю, что ты сделал, – с ходу начала она.       – Что?       Витя недоуменно на нее покосился. То, что она шепчет, уже было удивительно. Казалось, что тихо говорить она не умеет в принципе. И что он мог такого натворить, что заставило ее пойти против своей природы?       – Я знаю, что было между тобой и Настей в субботу. Она мне все рассказала.       Витю слегка тряхнуло. Ни к чему хорошему это точно не приведет. Совершенно.       – Между нами ничего не было, – прошипел он.       – Знаешь, я, как ее лучшая подруга, просто обязана уберечь ее от ошибки, – затянуто начала она. – Ты, Соколов, ошибка. А ошибки надо исправлять.       – А может тебе рот закрыть? – предложил он.       – Не дерзи, мальчик. Так вот, на чем я остановилась? Ах, да. Знаешь, Насте должен достаться парень, который лучший во всем. В учебе, ладно, признаю, ты хорош. Но вот в остальном…       – Я не собираюсь быть ее парнем, блин, – Вите показалось, что он сказал это куда громче, чем планировал, но в общем гаме фраза осталась без внимания.       – Впрочем, тебе повезло, – Таня пропустила его слова мимо ушей. – Птичка мне напела, что у тебя есть шанс сегодня худо-бедно пробиться в основу. Так что, может быть, я подумаю над тем, чтобы не рассказывать Леше о том, как ты его предал. Зависит от тебя. Может, ты действительно не так уж и плох.       Витя так крепко сжал кулак, что все его костяшки приняли белоснежный оттенок. Она что хочет?       – Ты не посмеешь, – прорычал он.       – О, еще как посмею, – злобно ответила Таня. – Ты еще скажи спасибо, что я тебе ничего не сделала за то, что ты унизил в четверг моего парня.       «Грязная тварь! Я вырву тебе все внутренности, от тебя останется только лишь кровавый ошметок. Но сначала я выдавлю тебе глаза и откушу твой длинный язык! И позабочусь о том, чтобы ты была жива в этот момент. Я получу огромное наслаждение, когда буду слышать твои свинячьи визги…»       – Так, и что хотела от тебя наша любимая Танечка?       Разъяренный Витя даже не заметил благополучно вернувшегося Сережу и как Таня, будто ничего и не было, вернулась за парту к Насте. Он все еще кипел, как чайник:       – Настя… Тупая… Пиз…       Сережа аж зажмурился. Непривычно было слышать от Вити такие слова. Тем более в контексте, пусть и не прямого, но все же обращения к одному конкретному человеку.       – Что случилось? – с опаской спросил он.       – Она растрепала Тане про наш с ней поцелуй, – полыхал Витя. – А теперь Таня грозится рассказать об этом Лехе, если я не произведу на нее сегодня впечатление на физре.       – Подожди, какой еще поцелуй? – потерялся Сережа.       – Да не суть! – Витя безуспешно старался отдышаться. – У меня нет выбора. Придется выкладываться. Меня прижали к стенке.       – Так, подожди, а почему я только сейчас об этом узнаю? Так, ладно, опустим. Ну, расскажет она, дальше что? Объясни ему, что это все полная лажа и ничего такого не было и в помине. И вообще ты там за красоткой из спортзала бегаешь, ты ему фотку ее покажешь, там сразу все очевидно будет.       – Да что ты? Серег, вот вроде не маленький мальчик-то, неужели ты думаешь, что он поверит мне? С хера ли лысого ему мне верить?       – Витя, Витя, расставь приоритеты! Признай сам себе – ты опять будешь лажать на поле, потом сходить с ума и пытаться меня убить. А вдруг в этот раз ты превратишься прям на глазах у всех? По-моему, это как-то более повредит твоей репутации, нежели чем пьяный поцелуй! И вообще, я бы на твоем месте не поддавался на такие дешевые провокации.       – Я не поддаюсь на провокации, – ответил Витя. – Но и не собираюсь ссориться с Лешей из-за длинного языка этой коровы!       – Твоего длинного языка, не хочешь? – иронично уточнил Сережа.       – Знаешь что?... Ладно. В любом случае, у меня есть идея. Вряд ли она сработает, но… Всяко лучше, чем ничего.       – И что за идея?       Звонок прервал мысль. Но Вите это было только на руку. Он все равно не планировал вслушиваться в слова Татьяны Юрьевны. А значит, что у него есть время сформулировать свой собственный метод контроля. Метод, которым он должен был воспользоваться еще давным-давно.       – После урока, – шепнул он.       Дедушка Фрейд, давно не виделись, что называется. А ведь Витя бы и не вспомнил об этом, если бы не открыл-таки перед сном Эйслера. Само название – «Человек в волке», напоминало ему что-то знакомое, что-то, о чем он читал когда-то давно, дабы поднять себе настроение. И тут на глаза попадается «Введение в психоанализ» Фрейда. Тогда он не провел параллель, любезно подкинутую самим господином случаем. И только сейчас, когда сознание очистилось посредством гнева, на ум пришел любимый пациент австрийского психолога.       Сергея Панкеева всю жизнь преследовал кошмар – за ним наблюдали огромные волки, сидящие на ореховых ветвях. Кошмары продолжались с завидной регулярностью. У Панкеева появилась боязнь волков, вкупе с постоянными депрессиями. Фрейд с удовольствием взялся за случай Панкеева, яростно оспаривая его предыдущий диагноз, маниакально-депрессивный синдром, поставленный Бехтеревым. Фрейд, по своей доброй традиции, сводил проблемы к травме, вызванной увиденным в детстве половым актом родителей. Как и следовало ожидать – Панкеев так и не вылечился от своего синдрома, который преследовал его до конца дней.       Одна из самых обсуждаемых теорий о том, почему Фрейд потерпел неудачу, предполагала его излишний оптимизм касательно выполняемой задачи. Ввиду сосредоточения решения вокруг теории, которая более точно соответствовала его убеждениям, Фрейд упустил несколько занятных деталей. И это даже не волки. А, внезапно, – орехи. Теория про орехи говорит о банальном языковом барьере – распространенная в русском языке фраза «дать на орехи», невольно брошенная той же няней Панкеева, могла произвести очень большое впечатление на неокрепшую детскую психику, из-за чего образ ореха стал для Панкеева реализацией страха наказания. Волк, как образ сказочного злодея, лишь усилил эффект. Конечно, есть споры и вокруг этой теории, но она выглядит вполне разумной.       Вите оставалось лишь провести параллель. Что, если его страх, который так смутил Макса, страх, который методично продолжает портить ему жизнь – это просто какая-то маленькая незначительная деталь, которая даже не имеет отношения к его родне? Что-то, вроде так называемых «орехов Панкеева». Пациент-зеро его личных страхов.       У него будет время найти этот страх. И вырубить его на корню. Но в одном он мог быть уверен наверняка – это не футбол. И не боязнь опозориться своим неумением обращаться с мячом. Он не боится играть.       «Ты меня, понял, волк? Я не боюсь играть. Не боюсь публичного осуждения. Мой страх куда глубже. И когда я его вытащу… Ты мой, солнышко. С потрохами».       Есть гипотеза. Теперь – практика. И, желательно, без кровопролития. Жалко, что Светы сегодня нет. Вите была бы очень кстати ее поддержка. Ну да ладно, пусть лечится. А он справится сам. Главное – как можно четче визуализировать для себя тот факт, что футбол – это так, второстепенное. Всего лишь часть пути. И не самая важная.       Сережа выслушал все это даже без какой-то доли скептицизма. И даже признал, что в этом есть толика смысла. Хоть и отметил, что проверять это в условиях стен школы было не самым разумным решением. Но иного не оставалось. Когда начинаешь ходить по острию – хочешь, не хочешь, а приходится импровизировать. Пусть это и идет рука об руку с большим риском. Но обещание с Вити особо не увлекаться он все же взял.       К счастью для самого себя, особого давления Витя все равно не ощущал. Он это связывал с тем, что в этот раз он хоть себя не накручивает. И не требует от себя невозможного.       Но чем ближе дело шло к физкультуре, тем больше Вите становилось тревожно. Шум и гам в столовой во время обеда лишь усиливали чувство беспокойства. Обостренный слух будто специально подчеркивал каждый звук, каждое слово и чавканье, яростно раздирая уши. В конце концов, Витя плюнул на все и пошел переодеваться. Лучше сейчас было постоять на улице, подышать морозным воздухом и элементарно успокоиться.       В раздевалке Витя внезапно встретил Дениса. Тот сидел на лавочке с закрытыми глазами, совершенно расслабленный. Витя даже и не заметил то, что основной вратарь их школы в принципе отсутствовал на обеде.       – Эмм, а ты чего не ел ничего? – спросил Витя.       – Не хочу, – ответил он, так и не открывая глаз. – Весь этот шум отвлекает. Мешает потом сосредоточиться. А ты?       – Да я поклевал немного… Но чего-то стало как-то душно. В общем, решил, что лучше подышать.       – Понимаю. А в остальном как себя чувствуешь?       – Даааа… – протянул Витя, слегка заикаясь. – Все отлично. Просто замечательно. Я словно Роналду, Аршавин и Яшин в одном флаконе.       – Вить, Яшин это, если что, вратарь, – поправил его Денис с легкой ухмылкой.       – Класс, даже здесь облажался, – тихо вздохнул он.       Денис прервал свою своеобразную медитацию и оценочно взглянул на Витю. Улыбнулся. Видимо, в его голове созрел какой-то план.       – Так, слушай, иди сейчас на улицу, я возьму у Петровича мяч, постучишь по воротам немного перед тем, как все остальные присоединятся. Расслабишься хоть малость. А то на тебе ну совсем лица нет.       Вите эта идея пришлась по душе. Переодевшись, он тут же выскочил на мороз. Зимний ветер неприятным порывом задувал за шиворот. Витя поежился от неожиданно нахлынувшего ощущения. Если уж даже он почувствовал дискомфорт, то даже не хотелось представлять, какого сейчас остальным. Впрочем, по появившемуся вскоре Денису нельзя было сказать, что он испытывает какие-то неудобства. Может, просто привык. А может весь Витин озноб – всего лишь следствие элементарного волнения.       – Я встану на ворота, а ты постарайся мне забить со штрафной, все просто, – крикнул он Вите, катнув ему мяч. – И старайся особо не думать, во время игры у тебя есть буквально пара секунд на принятие решения. Так и сейчас. Выбери точку и бей.       Витя пристально уставился на мяч. Затем на ворота. Сам он наверняка не совладает. Он даже не имел представления, с какой силой стоит бить.       «Страх не присущ ликану» – вспомнил он слова Макса.       Он вспомнил утренний диалог с Таней. Прокрутил его в голове от и до. Почувствовал, как тело пошло мурашками.       «Я не боюсь. Все это пустые угрозы. Они не станут мне помехой. Я точно знаю, чего я хочу. И я это сделаю».       Прицелился. Денис стоит чуть по правую сторону. Если ударить в противоположную, слегка низом, то есть вероятность, что он не успеет среагировать.       Удар. Но Денис ловит.       – Ого! – воскликнул он. – Еле поймал! Неплохо, Вить, даже очень! Еще раз!       Где-то допустил ошибку. Недооценил реакцию. Нужна какая-то обманка. Витю охватил азарт и возбуждение. Денис на вид контролировал каждый уголок ворот. Но если ударить сильнее, то мяч может соскочить с руки. Как вариант. Ну, или же постараться ударить в «девятку». Может и не достать. В девятку ли?       Витя как бы невзначай бросил взгляд на угол. Он видел, что Денис уловил его взгляд. Отлично.       На этот раз мяч угодил в сетку. Витя сам не ожидал, что у него получится. Но факт есть факт – мяч в воротах.       – Отлично! – Денис совершенно не жалел о том, что пропустил. Для него сейчас это было не главным. – Просто отлично! Для начинающего вполне неплохой обманный маневр. Но держи в голове, что такой момент может не всегда сработать. Тебе сейчас сыграло на руку то, что я от тебя такого не ожидал. Но во время настоящей игры вратарь соперника будет ожидать любого маневра. Нужно будет что-то поизящней, чем игра глазами. Ну, ты этому еще научишься, если, конечно, вообще будешь после школы продолжать заниматься футболом.       – Не думаю, – честно ответил Витя, принимая вновь мяч. – Я так, скорее, для потакания собственному эго начал. Я даже и не думал, что Петрович мне даст возможность. Я ведь никогда не был особо спортивным.       – Знаешь, Вить, Петрович, он, на самом деле, хороший мужик. А самое главное – дальновидный. Видит потенциал там, где, казалось, его быть не может, – отозвался Денис.       – Это ты так тонко на меня намекнул? – спросил Витя.       – Да не совсем, – улыбнулся Денис. – Помнишь же меня в началке?       Витя призадумался. Да, действительно. Денис тогда был пухлощеким мальчиком, который, казалось, не может не то, что в футбол играть, а элементарно стометровку пробежать. Просто у него была хорошая реакция. И Петрович это увидел. Пара-тройка лет тренировок – и вот Денис один из самых популярных среди девчонок парней в школе. Со-капитан школьной команды, второй, пока что, вратарь «Витязя». Стоило лишь только одному человеку вовремя заметить его потенциал, не отталкиваясь от внешнего вида.       Минут десять они еще занимались вдвоем. Пусть даже Денис и умудрялся брать большую часть мечей, но Витя понимал, что дело тут исключительно в его профессионализме, а не в том, что сам Витя косит, так что главная цель этого небольшого экспромта была достигнута – подросток почувствовал себя расслабленным и удовлетворенным. Он был даже благодарен однокласснику за то, что тот не поддавался и дал ему почувствовать, что он действительно может, без чьих-либо подачек. И результат его устраивал.       – Вижу, что Соколов с Комаровым уже начали потихоньку разогреваться! – услышали ребята довольный возглас физрука.       – Витя чувствовал себя неуверенно, – доложил Денис. – Я решил, что небольшая встряска приведет его в чувства.       – И он был абсолютно прав, – поддержал одноклассника Витя.       – Решение настоящего со-капитана, Комаров! – похвалил его Петрович. – Именно так и формируется команда. Главное – поддержка друг друга, ощущение слабых сторон плеча товарища и их своевременное исправление! Слышали? Всем брать пример с Комарова! Так, а теперь, хорош пялиться и восемь кругов вокруг поля! Чтоб я вас живыми не видел под конец!       На самом деле, пробежка для Вити была самой легкой частью из всего предстоящего. Он это понял еще со времен предыдущего занятия. Пока он бежал, периодически поглядывал в сторону кромки поля – вон Сережа пристально глядит в его сторону, разговаривая с кем-то по телефону, вон Настя с Таней о чем-то болтают, Вика безучастно сидит на веранде, мелькали и остальные одноклассники с ребятами помладше... Желающих посмотреть на внеплановый ногомяч было ничуть не меньше, чем в прошлый раз.       «Воистину наша жизнь – сплошной зал ожидания, – пришло в голову Вите. – Каждый из нас вечно что-то ждет. А эти люди вокруг ждут… Чего? Думается мне, что просто хорошей дружеской игры. В том числе и моей. Что ж, не извольте беспокоиться. Все будет. Ведь я не просто Витя с Октябрьской улицы. Я ликан. И я буду соответствовать».       Честно пробежав восемь кругов, при этом, ожидаемо, почти не запыхавшись, Витя подбежал к Сереже, который жестом приманил его к себе.       – Чего, Серег? – спросил он. Дышалось все же немного тяжело. Но лишь на малую толику. Из остальных футболистов кто-то так и вовсе упал лицом в снег. В том числе и, как не без злорадства заметил Витя, Миша.       – Я просто хотел убедиться, что мне не придется снова вырубать тебя огнетушителем, – с опаской прошептал Сережа.       – Все прекрасно, – Витя говорил абсолютно искренне. Он, конечно, был слегка на взводе, но это не было похоже на вырывающегося наружу и жаждущего крови оборотня.       – Ладно, верю, – пригляделся Сережа. – Тут это, Света звонила. Удачи тебе желала. Я ей сказал, что ты, скорее всего, телефон в раздевалке оставил.       – Как она? – спросил Витя.       – Да вроде живая, голос, по крайней мере, был весьма бодрым, – пожал плечами Сережа. – Скорее всего уже может даже к концу недели снова выйдет.       – Это хорошо, – улыбнулся Витя.       Вика с веранды задорно помахала ему рукой, когда он случайно встретился с ней взглядом.       – Удачи, солнечный! – услышал он ее. Витя ощутил небывалую теплоту. Все его друзья о нем помнят. И все с ним, рядом. Пусть и не все физически. А это значит, что он готов. Готов, как никогда ранее.       Петрович в этот раз сжалился и поставил Витю сразу на поле в позиции полузащитника. Из троицы «Витязя» в его команде в этот раз был только Леха.       «Сдюжим, Виктор Константинович. Всенепременно».       Когда Петрович дал команду – мир вокруг изменился. Витя попытался представить, что нет ничего вокруг, кроме него и мяча. Было весьма символично представить себя волком, который преследует прыткого зайца. И что помимо тебя вокруг есть еще желающие – такие же голодные. Картина хоть и была весьма условной, но эффект возымела – как только Витя получал мяч, то старался не отпускать его ни на сотую метра. В его движениях не было какой-то грации или чего-то еще, присущего профессиональным футболистам. Но сейчас он знал, чего хотел. И чего хотят от него товарищи по команде, периодически кричавшие «Пас!».       Но мяч все не шел. Ни в одни ворота. Несмотря на дружеский характер соревнования, каждая семерка жаждала доказать, что нулевая ничья – отнюдь не предел. Витя сновал туда-сюда по правому флангу, лишь слегка защищаемый смутно знакомым ему десятиклассником. Непонятным чудом он уловил легкое движение капитана, который прострелом сквозь поле вывел мяч на него. Витя рванул вперед, ненароком сбив с ног своего оппонента (Петрович не посчитал это за нарушение) и единолично завладел мячом. Выход с Дэном один на один. Ориентир – углы он отразит, верх тоже, если Витя ударит слишком сильно, то наверняка будет выше ворот. Думать было некогда. Оставались считанные метры.       Витя действовал скорее наугад. Он даже не ожидал, что получится. Легким навесом, Витя перекинул мяч точно над головой Дениса. Обоим только и оставалось смотреть, как мяч лег в сетку.       На Вите тут же повисла добрая половина его команды. Все что-то говорили, кричали, обнимали. Но Витя не слушал. Он элементарно не мог поверить в то, что у него получилось. Он забил. Сам.       Сие весьма подняло его боевой дух. Пусть это и было скорее случайностью, но кому какая разница? Первый раз в жизни он поймал на себе восхищение толпы. Они приветствовали его и улюлюкали. Да, это могло вскружить голову. Похлеще всякого спиртного. Но только кому-нибудь другому. Витя просто был рад, что оправдывает возложенные на него надежды. Ну и то, что Таня теперь наверняка засунет свой язык куда подальше тоже играло свою роль.       Игра продолжалась. После Витиного гола его команда, видимо, расслабилась. За что закономерно получила две банки. Однако Леха буквально спустя пару минут после второго мяча сравнял счет, пушкой ударив по воротам с угла штрафной. У Дениса, при всем его мастерстве, не было никаких шансов.       Весьма скользкая ничейка складывалась. До конца оставалось около пяти минут. Нужно было что-то делать. И чем скорее, тем лучше. Вите пришла в голову весьма дурная мысль – дать волку чуточку больше воли. Без всякого сомнения – это было очень рискованно. И он обещал Сереже не увлекаться. Но нужно было сделать хоть что-то. Пока основная масса возилась около ворот Витиной команды, тот, сделав вид, будто выравнивает дыхание, начал воспроизводить в памяти его вчерашнее бесславное избиение от Макса. Раз уж плохие воспоминания не производят должного эффекта, то, может быть воспоминания о боли будут более существенной альтернативой. Челюсть слабым нытьем отозвалась на воспоминание о резком ударе Макса. Когда он начал вспоминать боль в ребрах от пинков своего наставника, из горла вырвалось рычание. Тихое, можно даже сказать, что слабое, но этого было достаточно.       «Так, а теперь тормози. Хватит. Стоп. Стоп, я сказал! Да вашу ж…»       Все начало выходить из-под контроля. Витя краем глаза заметил, как на его руках начали появляться когти. Он бросил взгляд на игроков – каждый из них бегал будто в замедленной съемке. Дыхание подростка участилось. Нужно срочно что-то вспомнить. Что-то значимое. Пока не стало поздно. Что-то…       «Бэтмен или Супермен?»       Витя весьма вовремя пришел в себя. Мяч, выбитый с пределов штрафной, летел прямо на него. Юноша принял его на грудь и круто развернулся в сторону ворот. Путь перегородили двое. Позади мчится Миша, опережая всех остальных. Еще пара секунд и они столкнутся. Витя перевел на него взгляд. Тот замер как вкопанный, при этом нелепо сев на задницу. Черт с ним, одной проблемой меньше. Витя вернулся к двум защитникам. Те атаковать не спешили, выжидали момента. Как и Витя.       – Да бей ты уже, Соколов! – услышал Витя чей-то голос. Чей? Не суть важно. Но просто ударить – это проиграть. Что в Витины планы совершенно не входило.       Улучив момент, когда защитники допустили ошибку и разошлись друг от друга на куда большее расстояние, чем стоило, Витя резко рванул вперед. Защитники никак не успели среагировать, допустив выход один на один. Денис в этот раз решил не выбегать. Умный. Уже успел Витю выучить вдоль и поперек. Казалось бы.       Мощнейший удар. Правый верхний угол. Точно под перекладину. Даже без волчьих чувств можно было услышать, как мяч чиркнул о штангу. Ворота заходили ходуном. А финальный счет замер на цифрах 3-2.       – Да! – от накатившей волны эйфории, Витя, внезапно для самого себя, сделал сальто. Он даже не сразу сообразил, что он никогда не умел этого делать. Да и не все ли равно? Ликантропия подарила ему множество сюрпризов. И возможность сделать сальто было сейчас определенно не самым важным. Он справился. Он принял все советы Макса. Скрестил их с научным методом. И справился.       – Прекрасно, просто прекрасно! – Петрович хоть и хлопал в ладоши, но делал это максимально вяло. – Для первоклассников! – внезапно рявкнул он. – Вы не то, что к Косицино не готовы, вы безногих калек еле-еле обыграете такими темпами! Сибгатуллин, что за дела? Ладно, первый мяч пропустил, там не было твоей вины, что случилось потом?       – Исправлюсь, Владимир Петрович, – тихо ответил девятиклассник.       – Чтоб всухую на следующем занятии отстоял, а то присядешь на скамейку до следующего учебного года, тоже мне, Джанаев местного розлива! – громыхал Петрович. – Едем дальше – Юдин!       – А? – всполошился тот.       – Моя домашняя черепашка бегает быстрее, чем ты! Что со скоростью? Где драйв?       – Не выспался, видимо, Владимир Петрович…       – Я тебе дам, блин, не выспался он! Вранье! Ты мало ешь за завтраком. Я теперь лично буду контролировать все твои завтраки, понял, Юдин? Ермаков! Иттить твою налево, гордость футбольного отдела! Ты устал что ли, посидеть решил под конец матча?       – А Вы... Вы у Соколова спросите! – Миша явно выдавливал фразу из себя. А Витя аж поперхнулся. Неужели он опять что-то видел? Только этого не хватало! В голове сразу сформировалось несколько отмазок – игра света, обман зрения, Миша, о чем ты вообще, какие оборотни?       – А Соколов тут вообще при чем? – Петровича такое заявление только, казалось, еще больше разозлило. – Он тебя силой мысли толкнул или что?       – А что, никто ничего не видел? – казалось, что Миша на грани истерики. – Я уже второй раз замечаю, что его глаза светятся! Неужели никто не видел? Его глаза светятся долбаным желтым цветом!       По толпе прокатился смешок. Кто-то покрутил пальцем у виска. А Витя стоял, не в силах проворонить ни слова. И что теперь? Какую позицию занять? Попытаться как-то начать отнекиваться? Нет, будет подозрительно. Лучше просто стоять и молчать.       – У человека не могут светиться глаза, – сурово смотрел на Ермакова физрук. – Что за ахинею ты тут сейчас несешь?       – Владимир Петрович, на самом деле, – вставил Витя. – Бывает так, что под определенным световым углом может создаться такая видимость.       – Ты вообще молчи! – Миша устремился на Витю, что тот непроизвольно попятился. – Ты ни черта не умел играть в футбол, а тут, внезапно, научился! И каждый раз, когда ты выделываешь что-то такое, то у тебя светятся глаза! Ты что-то принимаешь? Скажи всем сейчас, Соколов, чтоб все знали! Признайся честно перед всеми!       – Так, Ермаков! Еще одно слово – и ты вылетишь из команды! И в «Витязь» я тоже не поленюсь весточку отправить! Хватит бредить и научись проигрывать достойно! А еще лучше – научись нормально с мячом работать!       Петрович не шутил. Судя по интонации, по крайней мере, точно. Миша мигом потух и, злобно взглянув на Витю, устремился в школу под осуждающие взгляды остальных.       – Ну, раз уж заговорили о Соколове, – вяло хмыкнул Петрович. – Хотелось бы сказать пару слов и о нем. Думал, что обстановка будет более торжественной, но, увы. Соколов, ты меня сегодня опять приятно удивил. Старался быть на острие, не терял позиций, забил два гола и один из них – решающий для своей команды. Я раньше никогда не ошибался с выбором своих спортсменов, и, я уверен, не ошибаюсь и сейчас. Добро пожаловать в основной состав, приятель!       Раздались одобрительные возгласы. Кто-то хлопал Витю по плечам. Тот лишь глупо улыбался и периодически благодарил ребят за поддержку. Но взгляд его был сейчас прикован к Сереже. Тот стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел на все происходящее как на форменный дурдом. Его можно было понять. Кому как не Вите уж точно. Ибо он был в его самом центре.       – Знаешь, Вить, ты это заслужил, – одобрительно улыбался Леха. – Признаюсь, когда ты тогда ко мне подошел, то я, честно говоря, не думал, что у тебя что-то получится. Спорить глупо, ошибался.       – Ты его не забалтывай, – перебил друга Денис. – Витя наш, конечно, проявил себя, спору нет, но работы еще много. В частности – по технике. Прости меня, конечно, но на одной грубой силе выехать можно далеко не всегда.       – Да, Дэн, я понимаю, – кивнул Витя. – Буду стараться по возможности оттачивать навыки. Не знаю, правда, где, но, как говорится, было бы желание.       – Тебе ведь помогло наше с тобой упражнение?       – Безусловно, – подтвердил Витя. – Спасибо тебе огромное!       – Обращайся, – подмигнул Денис. – И, это, ты же не обиделся на Ермака? Он просто психанул из-за проигрыша, не обращай внимания.       – Да, было бы из-за чего, у всех нас нервы не железные, – отмахнулся Витя.       Когда Петрович наконец-то дал отбой, Витя тут же устремился к Сереже.       – Видал концерт? – тихо спросил Витя у друга.       – Видал, – мрачно ответил тот. – Ничего хорошего. Все же завязывал бы ты с такими экспериментами. Да, ты не превратился полностью в волка, молодец. Но Ермаков ведь не просто так психовать же начал?       – Ну, да, переборщил немного с допингом, согласен, – виновато опустил голову Витя. – Просто там такая ситуация напряженная была...       – Да какая, нахрен, ситуация, Витя? Я даже промолчу о твоем обещании, Ермаков теперь на сто процентов уверен, что то, что он видел в прошлый раз – не обман зрения! – от избытка эмоций Сережа аж схватил Витю за кофту. – Ты понимаешь, насколько тебе повезло, что все это видел только он? Завязывай, еще раз говорю! Если твои глазюки увидит еще кто, то тут уж будет не отделаться твоими липовыми сказками про игру света. Хорошо, что у нас никто не шарит за офтальмологию, верно? А то было бы крайне неловко!       – Ладно, слушай, я допустил просчет, признаю. Моя теория немного дала трещину, но, ты пойми, в целом она работает! Я смог, хоть и не полностью, но контролировать превращение! Да, это только первые шаги, но именно таким методом…       – Таким методом тебе всадят пулю! – Сережу при одной мысли об этом затрясло. – Раз ты тренируешься с Максом, то с ним хоть упробуйся! Но не здесь, не при всей же школе! Я же ведь за тебя, идиота, переживаю!       Витя колебался с ответом. С одной стороны – риск сейчас полностью оправдал средства. Но с другой – все это действительно было недальновидно. Он и так провел довольно неплохой матч, Петрович вполне мог бы взять его в основу и без его второго гола. Но он решил повыделываться. И мало того, что его опять едва не спалили, так еще и он сам был на волоске от полного превращения в ликана. Один неверный шаг…       – Ладно, да, ты прав, это было очень глупо с моей стороны. Я увлекся своей теорией и не взвесил риски. Не посмотрел на нее под другим углом. Поступил не лучше фанатиков, которых сам же и осуждал утром. Больше никаких экспериментов в школе, слово пионера!       – Бегаю тут за тобой, как за лялькой! – проворчал Сережа. – В который уже раз, напомни?       – Давай тогда в знак моей бесконечной благодарности, я тебя угощу кофе в «Янтаре» сегодня после уроков, – подмигнул Витя. – Заодно отметим мой какой-никакой, но все же триумф. Только не дуйся на меня.       – Кофе, говоришь, – призадумался Сережа. – Договорились. Но только больше не покупай ту еловую дрянь, лучше стандартный, с карамелькой, а то, блин, плеваться устал от прошлого похода в кофейню.       – Вспоминаю времена, когда еще не было всех этих ликанов и прочего мракобесия, – вздохнул Витя. – Давай просто, знаешь, посидим, поболтаем, как раньше, и не будем вспоминать всю эту сверхъестественную херобору? Мне так этого не хватает.       – Знаешь, я поддерживаю. Только ты и я. Романтика.       – Не начинай, ради бога, – хихикнул Витя.       Друзья отсидели оставшиеся два урока, после чего поспешили к месту назначения. «Янтарь» был фактически пустой. Оно и неудивительно – вечер вторника, много еще кто не вернулся с работы, кому-то просто было не до посиделок в торговом центре. Но именно в такие моменты находиться там было приятнее всего.       Кофейня так и вовсе пустовала. Девочка за стойкой вообще спала, по всей видимости. Ибо когда Витя с Сережей вошли внутрь, та смерила их очевидно, что сонным взглядом.       Сережа тут же облюбовал их с Витей любимое место в самом углу, пока сам Витя заказывал два карамельных рафа. Он, конечно, покушался на кофе на апельсиновом соке, но все же пожалел Сережу, которого от подобного издевательства наверняка бы вывернуло наизнанку от одного только вида.       – Вот, Витенька, нормальный раф, а не эти твои выпендрежи непонятные еловые, – довольно высказался он, когда Витя поставил перед ним стакан с напитком.       – Да сколько можно-то уже! – возмутился Витя.       – Ровно до тех пор, пока ты сам не признаешь, что взял тогда хрень.       – Нормальный кофе был…       – Ага, – самодовольно хмыкнул Сережа. – И поэтому ты все норовил у меня «попробовать». Признай, ты просто хотел заглушить тот вкус.       – Не дождешься, – прищурился Витя. – Ты, кстати, уже задумывался о том, что нас скоро начнут гонять с Выпускным вальсом?       – Ой, вот давай без этого, – скривился Сережа.       – Почему же? – удивился Витя. – Ты же, вроде как, главный любитель в классе потанцевать-то.       – Да блин, одно дело танцевать душой, а совсем другое – по каким-то стандартным шаблонам. Нафиг это все.       – Ну, ты же понимаешь, что от этого никуда не деться?       – Вить, я-то все понимаю, но это не отрицает моего нежелания этим заниматься. Хотя, если Алиса протолкнет свою инициативу, то я возьмусь за это с большим энтузиазмом.       – Какую же? – заинтересовался Витя.       – В субботу, когда у Вики были, она предложила сделать Выпускной вальс под Scorpions. Ну, знаешь, «Maybe I, maybe you…». По-моему, идеально.       – Не спорю, – согласился Витя. – Только родительский комитет во главе с Гришиной бабулей явно не одобрит такую инициативу. Моментально развоются про традиции и прочую чепуху, на которую все нормальные люди уже давно положили большой и толстый.       – Сборище идиотов, – вздохнул Сережа. – Хорошо, что моя мама не состоит в этом. Даже, если бы у нее было хотя бы на это время.       – Как она там?       – Да, держится. С нее все вышестоящие органы требуют отчеты, а она даже не знает, что предоставить. Да ей и нечего, если так подумать. Какой с волка может быть спрос?       – Знаешь, мне… Мне ее жалко. Может, не знаю, стоит хотя бы ее посвятить? Она даже не представляет, с чем имеет дело. Может правда хоть чуть-чуть, но поможет ей?       Сережа задержал на Вите хмурый взгляд. Тот моментально догадался, что ляпнул совершенную глупость.       – С ума сошел? Я не то, что рассказывать, я даже тончайшим образом намекать на весь происходящий трындец не буду! Ей и так… до сих пор тяжко после развода с отцом. А тут ты еще предлагаешь полностью перевернуть с ног на голову ее мир?       – Как ты там порой говоришь? Правда не станет хуже в итоге ее признания?       – Это не я говорю, а Джендлин, – уточнил Сережа. – В любом случае, Вить, мой ответ «нет». Правда не станет хуже, это так. Но она может сделать хуже. И тут, уж извините, я выберу моральную сторону вопроса.       – Теперь ты меня понимаешь?       – Возможно…       Друзья ненадолго замолчали. Оба понимали, что их диалог снова вылился туда, куда они совершенно не хотели. Как бы они не старались вести себя, как обычные подростки, но это было фактически невозможно. Бремя общей тайны неизбежно накладывает отпечаток. От которого очень трудно избавиться.       – Ну, раз уж заговорили о вальсе – кого думаешь приглашать? – мягко перевел тему Сережа.       – Будто много вариантов, – хмыкнул Витя. – Либо Вику, либо, ну, Свету. А ты?       – А обязательно разве из класса кого-то? – усомнился Сережа. – Вроде можно же в качестве партнера и стороннего человека пригласить, разве нет?       – А черт его знает, – пожал плечами Витя. – Надо у Юлии Борисовны уточнить.       – Я бы тогда Катюху мог позвать, – мечтательно пропел Сережа. – А ты свою прекрасную леди из спортзала, как ее там?       – Аня, – ответил Витя, слегка покраснев.       – Кстати, почему бы ее не навестить? – оживился Сережа. – Тут всего-то двумя этажами ниже.       – Притормози, – приподнял руку Витя. – Во-первых, не хочу, чтобы это выглядело как преследование. Во-вторых, почему ты так говоришь, будто мы уже с ней мутим во всю?       – Потому что если этого не случится, то я напишу на тебя жалобу за бездарно потраченный мужской потенциал. Когда ты там уже разродишься и пригласишь ее погулять? Или будешь опять ждать, пока она перед тобой на льду поскользнется?       – Скоро, – туманно ответил Витя.       – В чем твоя проблема? – настаивал Сережа.       – Да очкую я, твою дивизию! – вспыхнул Витя. – Она… блин, явно не мой уровень.       – А может как раз-таки твой? – лукаво переспросил Сережа. – Видимо, я не только твоя нянечка, но еще и профессиональный подниматель самооценки. Я скоро начну требовать дополнительный оклад!       – Мне нечем тебе платить, – фыркнул Витя.       – Можешь платить мне тем, что хотя бы порой бесить меня не будешь, – улыбнулся Сережа.       – Тогда, боюсь, я такими темпами стану банкротом, – не остался в долгу Витя.       – И эта сволочь – мой лучший друг, – беззлобно цокнул Сережа. – Да чтоб твой портрет Умберто Рамос нарисовал!       – Это еще кто? – переспросил Витя.       – Тебе лучше не знать, – загадочным голосом ответил Сережа.       Витин телефон завибрировал от сообщения. Он ожидал кого угодно, но только не ее.       «Привет, Витюш))) Не хочешь заскочить ко мне ненадолго? Мамусик, конечно, дома, но она пообещала, что тебя смущать не будет))»       Вашу. Гребаную. Мать.       – Ты чего? – спросил Сережа.       – Настя, – мрачно ответил Витя. – Зовет меня к себе в гости.       – О, я как раз знаю, что ответить, – вряд ли Сережа планировал сказать это так громко. Так уж получилось. – Например – «Дорогая Анастасия, как насчет того, чтобы сходить на хер?».       – Да ладно уж, просто проигнорирую и все, – все же грубость явно не была разумным решением. – Скажу, что не видел, если уж на то пошло.       – Как-то ты это без особого энтузиазма говоришь, – подозрительно заметил Сережа.       – Да не в ней дело, Серег, – как-то нехотя признался Витя. – Чувствую себя просто какой-то скотиной. Таня ведь в какой-то степени и вправду права – Леху я натурально предал. И мне от этого не по себе. А Настя все продолжает нагнетать атмосферу, будто внезапно решила, что все это ее виляние хвостом сойдет ей с рук, и знаешь что? Она вправе так думать. Ей действительно все сойдет с рук. Она в любом случае в выигрыше. Могла бы быть. Если я не оборву этот наш с ней недороман с корнями. Сегодня же.       – То есть, ты к ней тогда сейчас?       – Да, я приму ее предложение. И поставлю точку. Сейчас я на поводке. А я этого не хочу.       Сережа вздохнул. Хотелось возразить, но нечем. Витя определенно наломал дров. И чем скорее он со всем разберется, тем будет лучше:       – Мне с тобой пройтись? Ну, внутри уж сам разберешься, а так я хоть буду уверен, что ты по дороге не передумаешь или, чего хуже, не начнешь себя грызть.       – Ну, если тебе не трудно, то…       – Не трудно, – одобрительно улыбнулся Сережа. – Особенно, когда ты начинаешь думать головой. Провожать тебя на правое дело – одно сплошное удовольствие.       На выходе из «Янтаря» Витя бросил грустный взгляд на цокольный этаж. Желание плюнуть на все, спуститься и хотя бы просто поздороваться с Аней, снова увидеть ее глаза и веселые кудряшки хоть и пересиливало, но внутри уже была задана программа на другое действие. Куда менее приятное. Но, тем не менее, необходимое.       Самодельная детская площадка подле лесного участка в этот раз, на удивление обоих друзей, не пустовала. Две женщины спокойно разговаривали о чем-то своем, а их дети, плотно упакованные в пуховики, бегали вокруг, кидались снегом и прыгали по вкопанным в землю шинам. Полностью умиротворяющая картина. Но в голове Вити заиграло другое – вот в кустах загораются два беспощадных огня, а затем, осторожно, практически бесшумно, на поляну выходит Омега. Ни эти две женщины, ни, тем более, дети, не успевают ничего сообразить. Оборотень прыгает в их сторону и убивает всех. Крики, кровь, впитывающаяся в снег, и зловещий оскал. Витя сглотнул и сжал руки в кулаки. На глазах выступили слезы.       – Ты чего? – спросил Сережа, заметив реакцию друга.       – Лезет в голову всякое, – глаза Вити злобно сузились. – Я тебе об этом не говорил, но я, бывает, что чувствую себя виноватым в том, что происходит. Омега на свободе, у меня есть возможность его остановить, но я ничего не делаю. Я не могу ничего сделать! Нет никаких зацепок по нему, ничего нет. Абсолютно.       – Вить, ты не слишком много на себя берешь?       – Нет, не слишком! – Витя слегка повысил голос, бросив рукой в сторону семей на площадке. – Каждый из них – в смертельной опасности! А я… я…       – Всего лишь подросток, который ни о чем таком не просил, – напомнил ему Сережа, мягко кладя ему руку на плечо. – Это не твой выбор. Как только в наших, именно в наших, силах будет что-то исправить – мы не будем стоять в стороне, я даю слово. Но сейчас ты лишь только накручиваешь себя. И тем самым делаешь только хуже. Отпусти и забудь, как говорится. Помни, что не ты один гоняешься за Омегой.       – Если бы я мог забыть, то я бы уже забыл, – опустил глаза Витя. – Но я просто смотрю на всех этих людей и понимаю, что могу помочь не допустить трагедии. Но я не знаю, как.       – Для начала – научись самому не становиться источником возможной трагедии. Сейчас это главное. Клин, конечно, клином вышибают, но явно не в данном случае. И если ты действительно хочешь проявить свое чувство ответственности, то ты должен это понять.       Вите ничего не оставалось, кроме как признать Сережину правоту. Он еще раз взглянул на площадку – дети с визгом носились вокруг родителей и радовались жизни. Посмотрел на часы. Сам не зная, зачем. Может, для мнимого чувства безопасности, удостовериться, что время еще достаточно раннее. Быть уверенным, что Омега не появится вновь.       Когда забор Настиного дома замаячил на горизонте, Сережа отчалил. Потребовал, чтоб Витя по возвращению сначала заскочил к нему и все рассказал. Тот и не возражал – он и сам планировал сделать что-то такое. Беспомощно проводив Сережу взглядом и набрав в грудь побольше воздуха, решительной походкой направился навстречу судьбе.

***

      – Так, Цветик, давай прогоним еще раз – First Conditional – это что?       Витя, развалившись в кресле за столом, уже даже не смотрел на свою подругу, а куда-то вверх – на лампу, на занавески, на постер с Эндрю Гарфилдом. Настя лениво потянулась на кровати и сделала задумчивый взгляд:       – Так, «first» это у нас «первый», а «conditional»…       Она призадумалась. Вите нравилось смотреть, как ее бровки забавно шевелятся в такие моменты.       – Условный, – мягко напомнил он.       – Точно, да! – обрадовалась Настя. – Я вспомнила. Условные предложения первого типа. Я права, да?       – Ну, тут трудно было уже не догадаться, – усмехнулся Витя. – И что это обозначает?       – Это значит, что действие, обозначаемое в предложении, может произойти в будущем, но это, как говорится, не точно. При соблюдении некоторых условий, – радостно отчеканила Настя.       – Абсолютно верно. Ну, давай теперь пример.       – Тааак… If it rains, I won’t go to school. Витюш, я устала. Честно. Тем более, что запах маминых пирожков с первого этажа совершенно сбивает с толку. Давай потом продолжим, ладно?       – Насть, хочу напомнить, что ты сама меня под конец четверти попросила позаниматься с тобой английским лично. Мы и так оттягивали до последнего. И я тоже, знаешь, не всю же жизнь буду за тебя делать домашку по инглишу!       Вите казалось, что звучит он грозно. Хотя это было больше похоже на легкое возмущение. Тем более при наличии еще не до конца сломавшегося голоса. И еще он понимал, что дело далеко не в запахе пирожков с первого этажа. Опять эта Таня ей чего-то написала! Витю очень сильно напрягала их внезапная в последнее время с Настей дружба. Он был почти уверен, что такая особа на нее будет дурно влиять. Лучше уж эта, как ее там, Света Ларионова, честное слово!       – Витюш, ну прекращай, – надула губки Настя. – Ты и так меня уже час с лишним мучаешь.       – Я для тебя стараюсь, – буркнул Витя.       – И я это очень ценю, – заулыбалась Настя. Она резко вскочила с кровати, буквально подлетела к нему и крепко обняла. Витя даже слегка растерялся. Почувствовал приятный аромат ее духов. Неловко приобнял ее за талию, которую слегка обнажила короткая футболка. А еще он вдруг осознал, что ему чертовски нравится с ней обниматься.       – Знал бы ты, как мне становится хорошо от общения с тобой, – прошептала Настя.       – Да мне тоже, Цветик… – раскраснелся Витя. – Ну, может, мы хоть по предположительным конструкциям пройдемся?       – Потом, – Настя села к нему на колени. Ее руки сцепились в замок позади Витиной шеи. Мальчик почувствовал, как у него внутри все похолодело. – Я тебе обещаю, мы с тобой обязательно продолжим.       – Как скажешь… – Витя сдался. Под таким натиском сопротивляться было абсолютно бесполезно. По телу прошла небольшая дрожь. Они еще никогда не были так близко друг к другу. Порой Витю посещали мысли о том, что им с Настей стоило бы уже продвинуть их отношения на следующий уровень. Так долго они были друзьями, а теперь… Вот оно – счастье, просто руку протяни!       Витя закрыл глаза будто непринужденно. Казалось, вот он, идеальный момент для первого поцелуя! Все так идеально складывается, все идет именно к этому…       – Пойдем вниз уже, – Настя неожиданно встала на ноги и, подмигнув Вите, выпорхнула из комнаты. Оставив Витю в растерянности, недоумении и в очень неловком физиологическом положении.       «Видимо, я все же поторопился».

***

      – Видимо, я все же поторопился, – пробубнил про себя Витя, быстро нажав кнопку звонка, будто боясь подцепить от него чего-нибудь.       – Витя, это ты? – встретил его женский голос.       – Да, здравствуйте, Вера Александровна, – топорно поздоровался Витя. Имя-отчество Настиной мамы он вспомнил лишь каким-то чудом.       – Вить, ну я же тебе еще давно говорила – просто тетя Вера! Давай, проходи.       Час от часу не легче. Настина мама все же не вышла никуда прогуляться, как он втайне надеялся. Пусть и казавшаяся выходцем из какой-то сказки территория усеянного елями участка, в довесок освещенного праздничной иллюминацией, действовала успокаивающе, но только не для Вити в данный момент. Юноша поднялся на крыльцо, потопал ногами, сбивая снег с подошв.       Вера Александровна встретила Витю с широкой улыбкой. Он знал, что она к нему хорошо относится. Настя сама неоднократно ему об этом говорила. И вряд ли ее отношение как-то поменялось. А с чего вдруг ему меняться, если она его не видела два года, только в школе если краем глаза?       – Так давно тебя не видела, ты так прямо изменился, – с ходу заявила она.       – Стараемся, Вера Александровна, – Витя нервно улыбнулся, непроизвольно сжав руки на груди. – А Вы меня ждали что ли?       – Ну да, Настя предупредила, что ты придешь, – ответила она.       «Вот же как. Будто и не сомневалась даже в обратном. Ну-ну».       – Как у Вас дела? – ненавязчиво спросил он.       – У нас все хорошо, – ответила Вера Александровна, провожая его внутрь дома. – Настин папа весь в делах, дома, можно сказать, что и не появляется. А я все так же стараюсь рисовать картины. Они помогают открыть мне себе саму себя, мой внутренний мир.       – Надо же, я раньше даже и не обращал внимания. Это тоже Ваша картина? – с самым серьезным видом спросил Витя, кивнув в сторону полотна, расположенным прямо в центре обеденного зала, на котором было нарисовано нечто, что Витя не смог охарактеризовать даже при всей его достаточно обширной фантазии.       – Да, это одна из моих самых первых, – глубокомысленно изрекла Вера Александровна. – Я назвала ее «Ожидание чуда». Нарисовала, когда ждала Настю.       История так-то красивая, но от того, с каким пафосом она была произнесена, Витя едва не прыснул.       – Вы наверняка проводите какие-нибудь выставки, – льстиво улыбнулся он.       – Да, было пару раз, но в основном я стараюсь рисовать исключительно для своей души, – ответила Вера Александровна. – Ты, Вить, присаживайся, я как раз чай заварила. Тот самый, который ты тогда нахваливал.       – Надо же, я приятно удивлен, что Вы помните, – Витя даже немного смутился.       – Витюш! – услышал он радостный возглас.       Настя почти бегом спускалась по лестнице. Витя непроизвольно улыбнулся, но тут же взял себя в руки.       «Помним о своей цели. Не поддаваться. Давай, Виктор Константинович, ты справишься».       – Привет, Насть, – поздоровался он.       – Прости, что сразу не спустилась, с Танькой болтала, – захлопала глазами она.       – Я так и думал, – Вите стоило огромных усилий не скривиться при упоминании Настиной подруги.       – Ну, давайте за стол! – радостно продекламировала Вера Александровна.       Разлив чай, она уселась во главе стола. Витя постарался сесть как можно дальше, но при этом на относительно близком расстоянии. Чтобы не создавать видимости дискомфорта. Настя тут же прыгнула на стул рядом с ним.       – Что, Вить, все еще не передумал с медицинским? – начала разговор Вера Александровна.       – Да нет. Я верен себе и своим предпочтениям. – пожал плечами Витя, многозначительно при этом взглянув на Настю.       Та явна не поняла контекста:       – Мам, а с чего ему вдруг передумывать? Для Вити это самый прекрасный способ реализовать себя и свой ум.       – Ну, просто ты говорила, что он внезапно решил заняться футболом у вас, вот я и подумала…       – Это скорее для разрядки, – вставил Витя. – Все же, лучше возможности как-то выпустить пар, как спорт, не придумаешь.       – У тебя очень хорошо получается, – заговорщицким тоном произнесла Настя, как бы невзначай положив руку на Витино колено. Тот слегка вздрогнул, но отстраняться не стал – выглядело бы слишком по-идиотски.       – Да брось, какой там, чистое везение, – спокойно ответил он.       Витя держался хорошо. Вряд ли кто-то сторонний мог сейчас заметить его напряжение. Но сдерживаться было очень и очень трудно.       – Ты точно потянешь бюджет? – осторожно спросила Вера Александровна. – Все-таки в Москву на бюджет в мед поступить очень сложно, насколько я знаю.       – Потяну, – выдохнул Витя. – У меня и выбора, собственно, нет. Не потому, что мне кто-то сторонний поставил условия. Скорее, я сам себе их поставил.       – И это очень точная и верная позиция, – отметила вера Александровна. – Вот, дочь, бери пример.       – Мам, – Настя скорчила недовольное личико. Витя про себя лишь усмехнулся.       – Я почти уверен, что у Насти все прекрасно получится, – радушно отозвался он. – Дизайн – тоже своего рода искусство. А, судя по всем этим замечательным картинам, что меня окружают, то оно в вашей семье можно сказать, что в крови.       Витя про себя отметил, что ему безумно нравилось льстить. Безукоризненно и остро. Этому он в свое время научился у Сережи. И отточил свою манеру. Правда, никогда не пользовался. А тут – целый спектр возможностей. Нужно взять на заметку.       – Что верно, то верно, – засмущалась Вера Александровна. – Как тебе чай?       – Perfect in omnibus, – улыбнулся он, делая глоток.       – Это же не английский, верно? – уточнила Настя.       – Ты абсолютно права, – подтвердил он. – Это латынь. Я не особо горел желанием изучать этот язык до поступления, но медицина с ним тесно связана, так что волей-неволей, а что-то в голове откладывалось. Да и летом я с мамой поспорил, что за год хоть немного, но выучу новый язык. Я выбрал латынь, сами понимаете, а она – испанский. Ну, надо признать, здороваться она научилась.       Настя с ее мамой слегка хихикнули. Затем Настя, все же убрав руку с Вити, слегка помедлив, произнесла:       – Мам, мы с Витей у меня посидим чуть-чуть, ты же не возражаешь?       – Нет-нет, что ты, конечно, – кивнула она. – Может вам чего покушать сделать?       – Не голоден, – соврал ответил Витя, ставя в сторону пустую чашку. – С Серегой заскочили после школы в «Янтарь», там перекусили, так что не вижу смысла Вас как-то напрягать.       – Ладно, не буду тогда вам мешать.       «Будто было бы чему», – чуть было не брякнул Витя.       Настя схватила его за руку и поволокла на второй этаж к себе в комнату. Та практически не изменилась с того момента, как Витя здесь был в последний раз. Лишь только небольшие отличия. А так – все в точности, как он помнил. От и до.       – Ну что, повторим пройденное – сколько временных форм в английском языке? – отшутился Витя.       – Двенадцать, – гордо ответила Настя, закрывая дверь. – Все я прекрасно знаю и помню.       Она подошла к Вите и повисла у него на шее. С такого расстояния Витя даже мог слышать, как бьется ее сердце.       – Почему ты мне ничего не писал после субботы? – с нотками обиды спросила она.       – А должен был? Ты, вроде, тоже не горела желанием, – не мигая, парировал Витя.       – Ну, я же девочка, – лукаво улыбнулась она. – Да и потом, разве я тебе недостаточно намекнула? Могу повторить.       Настя уже привстала на цыпочки для поцелуя, но Витя аккуратно увернулся.       – Что ты делаешь? – сглотнув, спросил он.       – Мамусик сейчас наверняка к себе в студию пойдет, так что нас никто не услышит, – прошептала Настя.       – Я не в этом смысле, Насть, – мягко отстранился Витя под ее удивленный взгляд. – Что ты делаешь? Что во мне внезапно изменилось, что ты вдруг начала проявлять ко мне знаки внимания?       – Ты правда хочешь об этом поговорить? – в ее голосе стояло явное разочарование.       – Хотелось бы, – нахмурился Витя. – Давай начистоту – я два года по тебе сох. Ты это прекрасно знала. Но не давала мне ни единого шанса. Потом я буквально возвращаюсь с того света, начинаю делать успехи в спорте, и тебя словно подменили. И ты уже на Викином балконе спрашиваешь меня прямо о моих чувствах, а потом целуешь. Самое смешное, что ты на людях делаешь вид, будто ничего и не было. Ну и да, меня дико смущает тот факт, что у тебя как бы парень есть.       – Витюш, ну что у нас с Лешей может быть серьезного? – фыркнула она. – Да, он красавец, безусловно, мечта доброй половины нашей школы, но…       – Что «но»? – неожиданно резко спросил Витя. – Внезапно стал неинтересным? Так ты поступаешь с людьми? Используешь их ровно до того момента, пока они соответствуют каким-то твоим стандартам?       – Вить, это очень обидно звучало, – нахмурилась Настя.       – Ой, да прекрати, – давил Витя. – Цветик, давай мы с тобой хоть раз побудем друг с другом действительно откровенными? Ты журила меня за то, что я, якобы, недоговариваю, но сама-то? Затеяла какую-то игру, еще и подругу свою приплела.       – Я Тане ничего не говорила! – возмутилась Настя.       – Да? – едко переспросил Витя. – А мне, значит, почудилось, что она меня с утра шантажировала тем, что расскажет Леше про наш поцелуй?       Настины глаза похолодели. Губами она произнесла что-то похожее на «дура».       – Ладно, говорила. Но я была в растерянности. Мне нужно было с кем-то посоветоваться…       – Насть, не надо оправдываться, – оборвал ее Витя. – Не передо мной. Я не знаю, но, скорее всего, Леша тебя правда любит. И, может быть, даже больше, чем я тебя когда-то. Я к чему клоню – наш с тобой поцелуй был ошибкой. И вообще все, что между нами – одна сплошная ошибка.       – Так дело все же в Леше? – хмуро спросила Настя.       – Дело в тебе! – вспыхнул Витя.       – Думаешь, что если я поцеловалась с тобой в то время, как встречалась с ним, то это сразу делает из меня какого-то манипулятора?       – Нет, это делает тебя дурой, – Витя говорил с максимальным спокойствием. – А манипулятором, как ты выразилась, делает из тебя тот факт, что ты решила продолжать держать меня таким образом на крючке, как только я начал с него срываться. Забавно, что у тебя почти это получилось, не могу не отметить. Ведь это так, признай. В твою картину мира просто не укладывалось то, что я стал другим. То, что я больше не вздыхаю томно по тебе вечерами, просматривая твои фотографии Вконтакте и не посвящаю тебе сопливые статусы.       – Если бы это было так, то, наверное, я бы как-то стала пытаться быть ближе к тебе еще когда ты с той девкой встречался, – Настя смотрела на него взглядом, который не выражал фактически ничего. Витя даже не мог и предположить, какие эмоции сейчас внутри нее.       – О, у меня есть предположение – ты просто понимала, что, несмотря на те мои отношения с Катей, я все равно испытывал чувства к тебе. Не могла не замечать. Да и я был еще тем самым мальчиком, которого черт дернул тебе в любви признаться.       Настя молчала. Она все так же молча на него смотрела. Витя понимал, что, может, он несет полнейшую чепуху, но раз уж начал – то стоит заканчивать.       – В общем, Насть, – продолжил он. – Я не намерен участвовать в твоих играх. То, что я испытывал к тебе – оно прошло. Все. Оставь меня в покое. Встречайся с Лешей, он хороший человек. А между нами ничего не было. Зла я на тебя не держу, а ты уж постарайся не держать на меня. Если захочешь дружить – ради Бога. Я всегда открыт для общения.       Витя слабо улыбнулся и вышел из комнаты. С его плеч будто рухнула гора. А сам он почувствовал небывалую ранее свободу.       – Да, кстати, – бросил он через плечо. – Если у вас с Лешей все же в итоге будет все серьезно, то у меня только одна просьба – не называйте первенца Витей.       Он едва увернулся от какого-то предмета, брошенного Настей ему вслед. Видимо, она разозлилась. Что ж, бывает.       «Ну вот, все встает на свои места».       Оказавшись на свежем воздухе, Витя еще раз глубоко вздохнул. Наконец-то.       Почти два года.       Два чертовых года.       И теперь все. Окончательно и бесповоротно. Глава его жизни под названием «Настя Цветаева» прочитана и перевернута на следующую. Которая уже должна была потихоньку заканчивать свою смену.       Достав телефон, Витя тут же перешел к их с Аней переписке. Пора.       «Привет)) Не хочешь встретиться в пятницу вечером? Ну, как только ты с работы освободишься. Очень хочу с тобой снова пообсуждать Булгакова вживую :) Ну и лошадей. Может, из меня и выйдет толковый наездник :D»       Закрыв за собой калитку, Витя внезапно столкнулся нос к носу с Лехой, который держал в руках довольно увесистый букет. Оба беспомощно захлопали глазами. Очевидно было, что встреча друг с другом что у одного, что у второго, совершенно в планы не входила.       – Привет, Вить, – как-то рассеянно поздоровался капитан. – А ты чего здесь?       – Да я… Я забрать кое-что приходил. Ничего такого. Ладно, я пойду?       – Давай, – Леха смерил его подозрительным взглядом, в то время как Витя, проклиная все на свете, поскорее пошел прочь от особняка.       Витя на секунду обернулся. Непреодолимое желание рассказать ему все буквально обуяло с ног до головы. Но он все же сдержался. Их отношения – это их отношения. И не ему встревать.       Однако чувство беспокойство теперь начало трубить тревогу. Подстава откуда не ждали. Что ж, оставалось надеяться, что у Насти хватит ума не поднимать тему их разговора. В конце концов, ей это самой было бы крайне невыгодно. А у Лехи не разыграется ревность. Хотя, тут его можно было бы понять. Но, если что, Витя постарается сгладить углы. Ведь между ними с Настей правда, можно сказать, ничего не было. А тот поцелуй… Мелочь. Досадное стечение обстоятельств. Не более.       Звук сообщения. Витя тотчас же открыл переписку. И его сердце радостно подпрыгнуло.       «В пятницу? Ну, думаю, что можно)) Только ты мне сначала поможешь с сумкой. А потом я свожу тебя в одно интересное место, ты же не против?))»       «Нет, Ань, конечно не против))»       Свято место пусто не бывает. Хотя Витя тут же мысленно дал себе оплеуху за такую мысль. Аня не замена кого-то. Она новая ячейка его жизни. И он приложит максимум усилий, чтобы эта ячейка не закрылась перед его носом на ключ.       «Вот теперь действительно все становится так, как и должно быть».