Сыскное агентство «Грибоедов»

— Вот этим, — Антон вынул из кармана кирпич и продемонстрировал его окружающим, — мне сегодня разбили окно. Нет, ну вы представляете?! Окно! Разбили! Сволочи! — Антон перевел дыхание, спрятал кирпич обратно и уже спокойнее продолжил: — Так… Ладно, я спокоен, умиротворен и совсем не хочу никого убивать. В общем, я совершенно спокоен, пусть мне кто-то и разбил кирпичом окно. Работать сегодня категорически не получалось, все валилось из рук, а голова была забита только кирпичами и ничем полезным. Поэтому из офиса Антон ушел намного раньше, чем обычно, да и Ваську отпустил — чего сидеть-то попусту? Делать было нечего, и Тоха вспомнил, что давно уже не ходил на собрания «ОПБсГ», для своих — просто «Общество По Борьбе с Гневом». Правда, сам же про себя Антон его называл не иначе, чем «Клубом Анонимных Мудаков» — так как-то честнее звучало, что ли. Этим, правда, Антон нарушал одно из первых же правил, которое звучало, как отказ и от мата, и от ругательств, в принципе. И Антон честно старался, но… Не шло у него это дело почему-то, категорически не шло, то и дело срывался по пустякам. Еще кирпич этот, будь он неладен… Вспышки гнева были его вечной головной болью и настолько прочно вписались в жизнь, что без них Грибоедов себе и жизни-то не представлял. Однако из-за них же он постоянно упускал то, что было действительно важным. После того, как от него ушла жена и забрала дочь, он понял, что гнев — это не просто «головная боль» и пытался теперь что-то с этим делать. Тоха раньше был прилежным «анонимщиком», посещал собрания каждую неделю, бывало, в особо тяжелые периоды, что и по несколько раз. Оно и понятно: бывшая жена поставила вполне четкие условия. Либо он как-то справляется со своей агрессией, либо больше никогда не увидит дочь. Так что пришлось потрудиться, Тоха и к психотерапевту на сеансы ходил, и сообщество «гневливцев» посещал. Ему это вполне себе помогало, более-менее. По крайней мере, гнев в груди немного поутих, желание раздолбать все вокруг тоже, и даже стажер Васька своими выходками и острым языком вызывал скорее шуточное раздражение, чем настоящую ярость. Ну а потом… Потом оказалось, что все это — не для Тохи. И тогда он забросил сначала психотерапевта, потом кружок «анонимщиков» и отлично жил без всего этого последние полгода. Гнев ворочался где-то внутри спящим псом да подрыгивал лапами время от времени. Но, в целом, все было в порядке. А теперь вот: кирпич, разбитое окно, предупреждение какое-то там, труп Оксаны и никаких подвижек с тем, чтобы найти ее убийцу. И сейчас, стоя перед людьми, многих из которых Тоха видел уже не в первый раз, Тоха понял, что все-таки — совсем чуть-чуть — последние полгода ему не хватало встреч «ОПБсГ». Только здесь на него смотрели с таким пониманием, не просто так, не из-за вежливости, а потому что действительно его понимали, потому что они все и сами были такими же мудаками, как и он. — Спасибо за внимание, — закончил свою речь Антон, спустился с трибуны и снова сел на свободный стул. Оратор на сцене сменился, и теперь уже сам Тоха был всего лишь еще одним из пары десятков таких же понимающих людей. После окончания собрания Антон немного задержался у автомата с кофе и усмехнулся, вспомнив, что несколько лет назад именно мысли о бесплатном кофе и пончиках гнали его на эти собрания. Потом, конечно, появилась и другая мотивация, и дочь очень хотелось снова увидеть, как и ее мать, но для Антона тогда началось все именно с пончиков и кофе. Тоха взял стаканчик, отпил маленький глоток, проверяя, насколько напиток горячий. Взял пончик с розовой посыпкой из лотка возле автомата. Вдохнул знакомый запах и улыбнулся. Да, пожалуй, стоит приходить сюда в будущем почаще. Хотя бы… Ну, раз в месяц или в два. Или немного чаще, чем раз в полгода. К нему подошел мужчина с напрочь седыми волосами и покрытым глубокими рытвинами-морщинами лицом. Тоха знал его по этим собраниям, видел время от времени, однажды даже услышал историю его жизни, которой он поделился перед всеми, как Антон сегодня. Уже мало что из той истории он помнил, но знакомый все же оставался знакомым. — Привет, — поздоровался мужчина. — Привет, — кивнул в ответ Антон и улыбнулся, как старому приятелю. — Давно тебя не видно было. — Ага, — не стал отрицать Тоха и отпил еще кофе, — был занят. А ты как, держишься? — Потихоньку-помаленьку, — тихо и как-то словно бы извиняющееся рассмеялся седой. Антон его понимал: он и сам себя чувствовал вот так же «потихоньку-помаленьку» и держался на одном честном слове. Он обвел взглядом зал собрания. Кто-то уже уходил, кто-то, как и он сам, предпочел задержаться на кофе с пончиками, все разговоры были тихими, смех — редким и неловким, будто все эти люди, как и сам Тоха, уже давным-давно забыли, каково это — смеяться искренне и громко. Они тут все были, так сказать, в одной бочке, объединенные одной на всех проблемой, поэтому только они друг друга и могли по-настоящему понять. И Антон был одним из них, ничем не лучше и не хуже, такой же, как они. Тоже тихо говорил, тоже натянуто улыбался, тоже бегал глазами по залу и тоже одновременно хотел уйти отсюда как можно скорее и остаться здесь максимально надолго. Потому что да, они были кем-то вроде семьи, если в семье, конечно, не знают ни твоего имени, ни чем ты занимаешься, да и большая часть семьи то и дело сменяется с одних совершенно незнакомых людей на других еще более незнакомых. Антон и сам не заметил, как задержался на целый лишний час — кажется, на этих собраниях он еще ни разу не оставался так надолго. Когда он вышел на улицу, подул прохладный ветер и остудил разгоряченное лицо Тохи. Грибоедов тяжело вздохнул и подумал о том, что день заканчивается слишком быстро. Теперь только и оставалось, что вернуться домой, полистать новости или послушать аудиокнигу, или фильмец какой глянуть… Или можно было бы, например, связаться с Жуком и попытаться еще раз распробовать шоаррское пиво, вдруг в этот раз оно окажется лучше. Последний вариант казался наиболее привлекательным, и Антон уже даже потянулся к карману, чтобы достать телефон (и заодно проверить, не положил ли он кирпич в тот же карман, что и телефон, а то трубке была бы хана). Но внезапно откуда-то спереди раздался громкий, очень громкий хлопок, а затем грудь Антона пронзила острая, стреляющая боль. Тоха, будто в тумане, дотронулся до куртки, поднес руку к глазам и увидел кровь. «В меня… стреляли?» — промелькнула в мозгу слабая мысль. А затем в глазах потемнело, и Антон потерял сознание.