Сыскное агентство «Грибоедов»

— Значит, шеф, ты думаешь, что Оксану убили… — Васька сделал паузу, а потом произнес на одном дыхание нечто нечленораздельное и совершенно не выговариемое. — Что? — тупо повторил Антон. Незнакомое слово прошло мимо его ушей, даже не задержавшись в мозгу. Будто дуновение ветра, а не настоящее, существующее слово, впрочем, в его реальности Тоха вполне обоснованно сомневался. Вася с каким-то непонятным наслаждением повторил эту околесицу еще раз, и она опять прошла совершенно мимо Антона. — Чего? — снова переспросил он, и на этот раз Васька, видимо, сжалившись над нерадивым начальством, сказал по-простому: — Улиты. Ты правда думаешь, что Оксану убили улиты? Антон задумался. Это была одна из версий расследования, причем единственная версия, выдерживающая хоть какую-то критику. Если, конечно, не рассматривать в качестве убийцы мужа жертвы, Иннокентия Козловского, но чисто для себя Тоха уже давным-давно вычеркнул его из списка подозреваемых. — Пока это выглядит наиболее вероятно, — уклончиво ответил Антон. — А я все еще считаю, что ее убил муж! — Васька скрестил руки на груди и уселся на больничную кровать, с интересом наблюдая, как Тоха собирает по всей палате свои пожитки. — Считай, как хочешь, — благодушно отозвался занятый делом Антон. Сегодня наконец-то был его последний день в этом белоснежном аду! И Тоха был уверен, что больше ни за что на свете сюда не вернется: уж лучше умереть, чем провести здесь еще хотя бы один день! Вещей оказалось как-то даже слишком много, с учетом того, что попал сюда Тоха налегке. Это и не удивительно: за те несколько недель, что он здесь провел, ежедневно навещавшие его Васька и Жук притащили в качестве «гостинцев» столько всякой фигни и еды, что проще было оставить все в стенах больницы, чем тащить с собой до дома. И все равно Тоха с завидным упрямством продолжил собирать и зубные щетки, которые друзья, не рассчитав, притащили с запасом на целый год (не меньше!), и привезенную из дома подушку, потому что больничная подушка была плоской, как блин, и спать на ней было решительно невозможно, и генно-модифицированные апельсины, к которым Антон всю жизнь питал стоическую неприязнь, и еще кучу всего, что и привозить-то не стоило. Но все же Тохе было приятно, что о нем вот так позаботились — значит, не такой уж он и плохой человек, раз кому-то до него вообще есть дело. А это обнадеживало. — И все же, — не унимался Васька, которому явно было очень скучно, — думаешь, стреляли в тебя тоже улиты? — Не представляю, кто мог бы еще хотеть моей смерти, — честно ответил Тоха. Ну, почти честно. Ладно-ладно, сильно покривив душой: он предполагал, что мог нажить себе множество врагов во время работы в DEX-компани, но убить его все-таки раньше не пытались. А значит, тот выстрел просто обязан был быть как-то связанным с убийством Оксаны, иначе это все просто не имело смысла! — Тогда вопрос: разве улиты способны стрелять из пистолета? Я имею в виду, чисто физически. У них же даже пальцев нет! Об этом Тоха подумать еще не успел. Но если все же ненадолго включить мозги и задуматься о строении улитов, то да, тогда можно было прийти к довольно неприятному выводу: пальцев ни у инопланетной расы улитов, ни у обычных улиток действительно не было. Только стремные «рожки» с глазками и присоски, которые им заменяли ноги, или не присоски даже, а еще черт знает что (строением улиток Антон никогда не увлекался). Но главное: ни из того, ни из другого особо не постреляешь. Вряд ли они сумели бы вообще поднять глок, не говоря о том, чтобы из него выстрелить. Тоха почувствовал себя полным дураком. Чтобы как-то сохранить и без того невысокий авторитет в глазах подчиненного, Антон прокашлялся и сказал: — А знаешь, очень ценное замечание для… гм… для постоянного работника сыскного агентства. Вася смерил его внимательным взглядом, задумался о чем-то и выдал: — Так я теперь не стажер, а детектив? — Да, думаю, твоя стажировка окончена, — пробормотал Антон. Делать этого категорически не хотелось: это теперь и зарплату нормальную (хотя бы минимальную по городу, а ее и сам Тоха не всегда получал) платить придется, и отпуска давать, и больничные оплачивать… Геморрой сплошной, одним словом. — Поздравляю с зачислением в штат. — Ура! — просиял Васька с широченной улыбкой и чуть ли на месте не запрыгал. К счастью, все же не запрыгал. Просто подхватил собранный рюкзак Тохи, будто он немощная барышня какая-то, и первым пошел на выход. Тоха уныло поплелся следом, все еще раздумывая, не проще ли вообще уволить стаж… не стажера, а теперь уже постоянно сотрудника, чем реально попытаться обеспечить ему хотя бы минимально приемлемые условия труда. Нет, пожалуй, оставить Ваську все же придется: с ним работать стало гораздо удобнее, чем когда Антону одному приходилось и бухгалтерию вести, и отчеты всякие делать, и про основную работу в виде слежки за клиентами и их вторыми половинками не забывать. — С выпиской, шеф! — сказал Васька, когда они вдвоем наконец-то переступили порог больницы, и Антон почувствовал вкус свободы в подувшем прямо в лицо ветре. Он видел прямо перед ними припаркованную машину, которую Васька пригнал специально, чтобы забрать свое начальство из этого ада. Тоха в мыслях уже был дома, мылся под горячим душем и надевал домашнюю пижаму вместо больничной сорочки. Вот сядет в машину (ладно-ладно, так и быть — во флайер) — и будет дома уже всего через пару минут! …А потом прогремел взрыв, и последним, что увидел Антон перед тем, как хорошенько приложиться башкой об асфальт и в очередной раз благополучно вырубиться, было лицо Васьки — храбро, отважно и очень глупо бросившего между Тохой и взорвавшимся флайером. Очнулся Антон все в той же набившей оскомину больничной палате. Будто и не уходил.