Тебя не вытравить из моей головы...

И что этому сиренеглазке надо от Дазая? Второй раз за день приклеивается. Как неожиданно и хуево. - Как тебе зовут-то? - голос сиренеглазки, который шёл чуть позади. - Ты тоже из одиннадцатого? Или нет? Дазай сжал губы в тонкую полоску и, повернувшись, произнёс: -Осаму. Дазай Осаму. И нет, у меня сейчас математика. А ты, видимо, новенький? - Ам-м... - протянул спутник бинтованного, сосредоточенно нахмурив брови. - Эээ... - У тебя расстройство речевого аппарата? - Дазай поднял бровь и остановился перед дверью кабинета, выжидающе глядя на нового знакомого. - Нет, я... Я из России. Мое имя Фёдор Достоевский. Да, я новенький. - с характерным акцентом произнёс темноволосый. - О, так ты из другой страны. У тебя хороший японский. Осаму чуть улыбнулся. Это странно. Странно улыбаться. Это движение губ шатен успел позабыть. А тут этот русский так просто заставил его улыбнуться. - Мы пришли. - О, отлично, но я бы... -Эй! Блядство. -Эй, тот, который рядом с бинтованным! -Ты мне? - Достоевский оборачивается на голос. -А кому же ещё. Стой там, чмошник. Попиздеть с тобой надо. «Вот же блядство» - повторил про себя Осаму. - «Тачихара». Тачихара не спеша подошел к Дазаю и Достоевскому. - Новенький? -Эмммм... да. - с некоторой паузой кивнул Федор. Дазаю было понятно, что парень просто пытался вспомнить нужное слово, но Тачихара уже решил, что шатен умственно отсталый. - А, понятно. Чтобы ты знал, у нас не принято общаться с суицидальными мудилами. - едко ухмыльнулся рыжий. Осаму опустил голову и чуть нахмурил брови. Ну вот опять... Всякий раз, когда кто-то подходил к шатену, этот выблюдок Тачихара всегда угрожал, что изобьет любого, кто решит завести знакомство с Осаму. Ведь суицидальные уроды не достойны дружбы. Дазай привык быть один. Привык в одиночестве возвращаться со школы, пытаться сделать домашнее задание, выслушивать крики и терпеть избиения от пьяной матери. Он даже привык курить в темноте балкона по ночам и обходиться иногда без сна вовсе. Все его проблемы начались с двенадцати лет. С той злополучной аварии ночью на двадцать первое мая. - Я думаю, я сам решу с кем мне общаться. - ледяной голос новенького вывел Осаму из раздумий. Серьезно? Противоречить Тачихаре и компании не сама лучшая идея. Рыжий открывает рот, чтобы что-то ответить, но звенит звонок. - Поговорим после школы, сиренеглазый пидор. Наверное линзы носишь, как шлюхи? - за этим Тачи скрывается вместе со своей компанией друзей. Дазай сначала стоит и не шевелится, глядя в пол, но потом поднимает затравленный вгляд на Достоевского. Парень замечает, что у Дазая красивые глаза. Цвета коньяка и корицы. - Тебе не стоило так говорить с Тачихарой. Он местный авторитет. А теперь он разозлился на тебя... из-за меня. Осаму видит, как Федор судорожно подбирает слова, но останавливает его взмахом руки. - Не отвечай. Уроки уже начались. Иди в класс, а то опоздаешь. Единственное, я не помню, чтобы у одиннадцатого класса первым уроком была литература. У меня первая математика, а у параллели биология. Может ты что-то перепутал или неправильно понял иероглифы? - Осаму старается говорить медленно и разборчиво и, похоже, до Федора дошла суть сказанного. - Да все правильно я понял! - вырывается на русском. Смысла предложения Дазай не понял, но, судя по нахмуренным бровям и злости во взгляде, новенький железно уверен в своей правоте и в помощи Дазая не нуждается. Кареглазый отдергивает протянутую было руку и устремляется прочь по коридорам. Ага, думал друга себе заведешь? Таким неудачникам друзья не полагаются. Федор смотрит Осаму в след и чувствует резкое чувство вины. Этот школьный изгой и бинтованный хотел помочь. Он и сам был таким в своей старой школе. Достоевскому стало от самого себя противно. Потом шатен все же достает расписание и смотрит на него. Блять. Он перепутал дни! Вот же ш сука! Первым уроком в понедельник стояла блядская математика.