Тебя не вытравить из моей головы...

Первая неделя в новой школе закончилась весьма неплохо. Учителя не спрашивали на уроках, давая время освоиться. Одноклассники просто игнорировали, тихо перешёптываясь за спиной и обсуждая необычные цвет глаз Достоевского. В принципе, атмосфера не особо отличается от русских школ. Естественно, школа сделана совершенно по-другому, но это все декорации и мишура, чтобы скрыть сущность этого места: с прогнившими детьми из неблагополучных семей, со школьной травлей и пустым будущим. Но кое что всё-таки отличалось. Дазай Осаму. Тихий перебинтованный мальчик, боящийся звука своего имени. Что же он скрывает за слоем бинтов? Дазай не был разговорчивым или дружелюбным, но Фёдору было с ним хорошо. Хорошо просто сидеть за одной партой и наблюдать, как Осаму крутит в руках ручку, то снимая, то надевая на неё колпачок. Закусывает нижнюю губу чуть ли не до крови и смотрит в одну точку перед собой. Единственным, кто омрачал существование Дазая и Достоевского был Тачихара. Неизвестно, чем ему не угодил, но факт оставался фактом - Мичидзо не давал прохода кареглазому. Этот уёба вырывал листы из тетради Осаму, бил его под дых, унижал и подчёркнуто игнорировал попытки Йосано вразумить его. Фёдор переживал за нового друга, но тот всегда тихо говорил, что привык. Как к такому можно привыкнуть? Впрочем, можно. Достоевский же привык к полному игнорированию со стороны общества. Человеку свойственно привыкать и приспосабливаться. После школы Фёдор и Осаму всегда шли к Фёдору. Родители возвращались поздно, а подтягивать Осаму по математике надо было. Заодно, Достоевский ещё и практиковался в японском. К себе Дазай никогда не приглашал, а сиренеглазый и не настаивал. Парни старались выбежать из школы как можно раньше, чтобы не нарваться на Тачихару и компанию. И всю неделю это у них успешно получалось. Когда Дазай и Достоевский отходили от школы, Осаму доставал пачку сигарет и молча курил, выпуская в воздух кольца дыма. Фёдор шёл рядом, думая о том, что мать говорила, что пассивное курение очень вредно, и о том, как ему плевать на этот факт. В пятницу первой недели хлынул дождь. Совершенно неожиданно набежали тучи. Дазай тихо чертыхался про себя, думая, что бинты сейчас размокнут к чертовой матери. Он и Фёдор направлялись к последнему домой для ежедневных занятий по математике. На середине пути их настиг дождь. Сигарета, которую выкуривал Осаму тут же потухла. Шатен кинул ее куда-то в сторону. -Бежим. - заключил Фёдор и, схватив затормозившего Осаму за руку, потащил за собой. Фёдор Достоевский. Он был совершенно непохож на других. И дело тут не в цвете глаз. Русский уверенно назвал Дазая другом и отмахивался от его предостережений насчёт Тачихары, который всю неделю неприязненно косился на них. Фёдор не мог защитить его от нападок рыжего, но мог помочь справиться с последствиями. Фёдор был красив как душой, так и телом. Его нежную кожу не покрывала уродливая сеточка порезов. Худой, бледный, но до боли совершенный. Он идеален. Так думали друг про друга парни, держась за руки и намокая под дождём. От долгого бега в груди закололо и дышать стало практически невозможно. Осаму был в ужасной физической форме. Наконец, одноклассники достигли дома Достоевского. Фёдор быстро отпер дверь, и парни ввалились в прихожую. Дазай съехал вниз по стенке и уткнулся головой в колени - вдруг все резко поплыло перед глазами. В доме слышно только тяжелое дыхание парней. -Ладно, вставай, Осаму. - Фёдор протягивает ему руку, а Дазай неуверенно хватается за неё ладонью. И тут бинты спадают. Блять. Фёдор переводит взгляд на запястья кареглазого. Аметистовые глаза расширяются. Блять. -Д...Дазай? Ты... ты что? Твои руки... - Фёдор бухается на колени перед Осаму и мёртвой хваткой вцепляется в его запястье. Так вот что скрывали белоснежные бинты.