Targaryen Women

      Я была рождена оседлать дракона.       Но драконов не было.       Когда я была ребёнком, мои родители уже поняли, какой женщиной я стану в будущем. Я была шумной и требовательной, никогда не спала и всегда требовала молока. И всё же, когда моя кормилица предлагала мне свой сосок, я плакала, отплёвывалась и отворачивала голову.       В детстве я была ещё более избалованной маленькой принцессой. Я поднимала всех септ на уши. Уроки, приличествующие настоящей вестеросской леди, заканчивались тем, что я бросала что-нибудь им в голову. Я исчезала на несколько часов и сводила их с ума от беспокойства.       И часто ходила искать отца.       Король Эйгон III носил всё чёрное и, с тёмно-фиолетовыми глазами и молочно-бледным лицом и волосами, он выглядел как зловещий дух прошлых королей Таргариенов. Корона была тяжёлым бременем, и это было видно на каждом дюйме его тела. Придворные и советники искали его с лёгким трепетом. Но для меня он был просто отцом.       Я была его старшей дочерью, и, несмотря на его отстранённость, у меня было много маленьких доказательств его любви. Он позволял мне сидеть у него на коленях и играть с золотым ожерельем трёхголового дракона на шее, пока я рассказывала ему о своих приключениях. Когда мне было восемь лет, я однажды прервала заседание Малого совета только для того чтобы поцеловать его. Хотя он никогда не улыбался, мои выходки заставляли его глаза плясать, когда другие отцы наказывали за подобную дерзость.       А ещё был Бейлор, мой старший брат.       Он был высок и худощав, с мягкими волнами того же серебристо-золотого цвета, что и мои волосы, которые обрамляли всегда доброе выражение лица. Он не был так красив, как наш старший брат Дейрон, и не был воином, как легендарные герои, на которых я смотрела снизу вверх. Но у него были длинные красивые пальцы, как у арфиста, и он обычно обхватывал ими моё лицо, целуя меня в лоб. Бейлор всегда был добр. Я повсюду следовала за ним. Для меня он был таким же загадочным и притягательным, как и один из Детей Леса.       Дейрон был горд и притягателен, но он был поглощён обязанностями и удовольствиями быть принцем. Он любил ездить верхом, охотиться, упражняться в фехтовании и стрельбе из лука, вдыхая жизнь с дикой радостью. Я восхищалась им и удивлялась; но я была ещё слишком мала, чтобы быть ему верным товарищем. Ещё нет.       Жизнь принцессы была одновременно лёгкой и сложной, идиллической и в то же время странной.       Когда я начала взрослеть, я сделала это в своей истинной манере: драматично и на своих собственных условиях.       На свой одиннадцатый день рождения я получила гладкого чёрного жеребца и настоящий лук, это была смерть всех надежд на то, чтобы быть утончённой леди. Это было время для меня, чтобы «выбраться из моей раковины». Я упражнялась в стрельбе из лука каждый день, пока мои пальцы не начали кровоточить. Ещё скакала на своём великолепном жеребце рядом с Дейроном, смеясь и обыгрывая его. Я охотилась на фазанов, кроликов и маленьких кабанов в Королевском лесу и, к большому удивлению придворных, сама готовила свою добычу и делила трапезу со своими охранниками. Я чувствовала себя свободнее, чем когда-либо. Я была как лань, скачущая через дикий кустарник, рыба, плавающая в бесконечном океане. Дракон, скользящий по пустому небу.       Я превратилась в прекрасную девушку, и надо было быть полным идиотом, чтобы не заметить этого. Я была Таргариен почти во всех отношениях, с фиолетовыми глазами того же оттенка, что и у моего короля, и серебристо-золотыми волосами, которые густо струились по моей спине. Я была стройной и гибкой, с манящими изгибами, которые противоречили моей силе. Мне нравилось думать, что у меня тоже была дерзкая улыбка юности моего отца. Я оделась в чёрное, чтобы почтить его память, и это заставило меня почувствовать себя такой же грозной, как и он. Мужчины требовали моей благосклонности, как будто они тонут, а я — их последний шанс на спасение. Или, может быть, точнее, они умирали с голоду, а я была самым сочным апельсином, персиком и яблоком в пределах досягаемости. Они хотели сожрать меня, я видела это в их глазах. Я дразнила и игриво издевалась над большинством из них, отодвигая их на более приличное расстояние.       Что же касается других, самых смелых и обаятельных, то я позволила им подойти поближе. Я научилась целоваться. Я познала трепет мужчины, проводящего руками по твоему телу. Как щипок некоторых пальцев может заставить ваши внутренности согреться, а затем выплеснуться через край. С этими немногочисленными придворными я научилась водить языком по шее мужчины. Как укус за мочку уха мог заставить их стонать. Как именно женские руки могут заставить мужчину потерять контроль самым грешным образом.       Я больше не смотрела на Бейлора, как когда-то, хотя бы потому, что было трудно смотреть на того, кто редко попадался мне на глаза. По какой-то причине он всё чаще и чаще запирался в своей комнате. Проходя мимо меня, он ни разу не провёл своими длинными пальцами по моей голове. Теперь, когда наши пути пересекались, он избегал встречаться со мной взглядом. Дейрон занял основное место в моём сердце, поскольку, казалось, впервые заметил меня. Он узнал двойника своей собственной души.       Он был таким же гордым, красивым и искусным в бою, каким я представляла себе самого Воина. Он шептал мне на ухо, что его правление будет ещё более славным, чем правление Эйгона Завоевателя. Что его завоевание Дорна, наконец, сделает его истинным Королём Семи Королевств. Я буду его самой красивой и любимой королевой-консортом, и он никогда не попытается изменить меня.       Но мой отец обручил меня с Бейлором.       Это был первый раз, когда мы с королём поссорились. Это был также первый раз, когда я проиграла бой.       В то время я думала, что это величайшая трагедия, которая могла случиться со мной. Я любила Дейрона больше, чем брата, даже больше, чем любовника. Будущее, которое он показал мне, гордой и могущественной королевы Таргариен, без цепей, без границ, глубоко укоренилось в моём сердце. Я чувствовала, что это моя судьба, что Дейрон был Эйгоном, а я — неким божественным компромиссом между Висеньей и Рейнис. Всё меньшее было насмешкой, предательством моего истинного «Я».       Я была рождена оседлать дракона.       Бейлор, из-за своего положения второго принца, из-за своей миролюбивой натуры, никогда не мог дать мне то, в чём я нуждалась. Я попыталась обуздать свою боль и разочарование. Постепенно мой гнев сменился негодованием, затем смирением и, наконец, надеждой. Моя детская привязанность к Бейлору возродилась по мере того как рос мой оптимизм. Мой отец был меланхоличным королём, но он оживал в моём обществе, наша любовь была более яростной, чем между родителем и ребёнком.       Я решила заставить Бейлора полюбить меня так же сильно. Я возьму его в мужья и уложу в свою постель. Всё, что я узнала о соблазнении, я вылью на него. Я знала о страсти, которая должна была таиться в нём как в Таргариене. Своим духом я зажгу его собственный, заставлю его вспыхнуть и вспыхнуть ярче, чем открытое пламя. Вместе мы будем Таргариенами, с которыми придётся считаться.       И Дейрон тоже… Дейрон всегда будет моим братом, по крови и духу.       Бейлор избегал меня до дня нашей свадьбы, но это не имело значения. Любые сомнения, которые у него были, я смету в нашу первую брачную ночь.       В день моей свадьбы я пренебрегла своим обычным чёрным цветом. Элейна и Рейна, мои младшие сёстры и подружки невесты, с благоговейным трепетом смотрели, как служанки одевают меня в простое шёлковое платье цвета слоновой кости, которое струится, как речная вода, когда я двигаюсь. Толстый пояс из золота и серебра стягивал платье на талии. Мои волосы были заколоты назад с лица тёмными аметистовыми каплями. Самое великолепное ожерелье было надето на мою шею — ошейник, с основания которого свисали сотни тонких нитей жёлтого и красного золота. Он мерцал от моей шеи до груди, словно всё ещё расплавленный металл.       Все благоговели и восхищались, когда отец повёл меня к алтарю. Когда верховный септон закончил свой обряд и плащ с трёхглавым драконом оказался на моих плечах, я подошла, чтобы поцеловать Бейлора. Вместо этого он обхватил моё лицо своими прекрасными руками и поцеловал меня в лоб, как в детстве, хотя и покраснел. Я криво усмехнулась, и большинство засмеялось вместе со мной.       Дейрон присутствовал только на церемонии в септе, но не на свадебном пиру. Я не могла винить его за это.       Во время пира один из лордов попросил у Бейлора разрешения потанцевать с его прекрасной молодой женой. Брат, не глядя ни на кого из нас, кивнул. Смеясь и раскрасневшись от ночного ликования, я вернулась на своё место и обнаружила, что брата нет. Меня это не волновало, принца осаждали придворные, требуя внимания даже на его собственной свадьбе. Я хихикала и болтала с Элейной. Но ночь тянулась, а мой новоиспечённый супруг всё ещё отсутствовал.       Отец пришёл ко мне, спросил о Бейлоре и сам отправился его искать. Гости, не замечая растущего напряжения, начали звать на церемонию провожания, и я слабо улыбнулась им. Я вытерпела ещё три мучительных часа, сидя молча, прежде чем всем стало ясно, что, где бы ни был жених, он не собирается возвращаться. Я встала и со всем достоинством, на какое была способна, ушла со свадебного пира, оставшись одна.       Меня привели в спальню Бейлора и сказали, что моего мужа разыскивают и приведут прямо ко мне. Служанки готовили мне постель, а я смотрела в окно на ночное небо. Рейна была серьёзна и молчалива, но Элейна проклинала Бейлора так красочно, что меня потрясло, что она знала пошлости, которых не знала даже я.       Прошло несколько часов, когда мы получили известие. Принц нашёл тихую библиотеку в септе и, используя книжные шкафы, столы и стулья, запер дверь на засов. Позже я слышала, что гнев и требования моего отца были встречены чтением священных писаний и праведным молчанием.       Вот так и получилось, что я спала в постели Бейлора, в моей супружеской постели, одна.       Я проснулась на рассвете. Мои гнев и стыд, подавленные потрясением прошлой ночи, поднялись во мне, как неукротимые северные моря. Я дрожала и плакала от их мощи. Если бы Бейлор появился передо мной в этот момент, я бы убила его. Я бы разорвала ему глотку зубами. Я бы содрала с него кожу одними ногтями. Я бы разделалась с ним так же легко, как с дичью, в которую стреляю из лука. В конце концов эта животная жажда крови угасла, но моё глубокое унижение — нет. Я была нежеланной женой, замужней девственницей. Как будто я была уродливой старухой со сморщенным и бесплодным лоном.       Об этом узнает весь мир.       И самое ужасное, самое унизительное и сокрушительное во всём этом было то, что именно мой собственный брат причинил мне такую боль. Моим братьям и сёстрам всю жизнь рассказывали истории о Танце Драконов. Гражданская война, в которой Таргариен обратился против Таргариена — в результате ужасного убийства моей бабушки, а также вымирания драконов. Так же часто, как нам говорили название нашего дома, нам говорили никогда не поднимать руку друг на друга. Таргариены обязаны друг другу такой глубокой преданностью, какой мы не показываем никому другому.       Я подняла с пола своё подвенечное платье, всё ещё незапятнанное и прекрасное, и надела его, когда пошла к отцу. С жёстким взглядом и такой яростью, какой я никогда у него не видела, он объяснил мне, что Бейлор отказался комсуммировать брак, потому что это было бы распутно и грешно — жениться на собственной сестре. Он обещал мне, что приведёт своего сына в чувство.       В ту ночь я спала в своей спальне.       На следующее утро, когда мои служанки с опущенными глазами и тихими голосами принесли мне мою обычную чёрную одежду, я поднялась с постели и заставила их посмотреть на меня.       — Что это? Почему вы принесли мне вдовье платье? — спросила я устрашающе спокойным голосом. — Мой муж не умер. Я — девственница. И так будет до тех пор, пока мужество моего брата не достигнет нужной степени. Скажите ему это. Расскажите своим друзьям. Скажите самому низкому нищему и самому высокому лорду, что я — воплощение Девы, самая прекрасная принцесса Таргариенов в мире, и мой муж отказывается принять мою девственность.       Позже я твёрдо и очень публично приказала королевскому портному сшить мне чистую белую одежду.       Дейрон, Элейна и Рейна утешали меня, как могли, по-своему. Дейрон брал меня на долгие прогулки верхом и охоту, успокаивая мою душу. Элейна рассказала мне о тщательно продуманных планах убийства, которые она состряпала, заставив меня рассмеяться. Рейна пыталась утешить меня идеями о религиозном великодушии, но это только выводило меня из себя.       Первый раз я увидела своего мужа после свадьбы совершенно случайно. Мы шли в противоположных направлениях по одному и тому же коридору. Я вздрогнула и остановилась, чтобы посмотреть на него. Он замер и посмотрел на меня. За ухом у него был розовый дикий цветок, а на сгибе руки он держал книгу о Семиконечной Звезде. Он был худее, чем я его помнила. Брат оглядел меня с ног до головы, внимательно осмотрел платье цвета яичной скорлупы и лучезарно улыбнулся.       — Сестра, ты выглядишь чистой, — сказал он, — невинной, нетронутой и не испорченной грехами этого мира.       Я вспыхнула от чего-то ещё, кроме удовольствия, и всё, что я собиралась сказать ему, вылетело у меня из головы с ошеломляющей силой. С этими словами он удалился.       Мой отец так и не смог убедить его исправиться, даже перед смертью. Дейрон унаследовал корону, Бейлор — статус наследника престола, а я — ожерелье с золотыми драконами, с которым играла в детстве. Я согнулась пополам, держа его в руках, и плакала от искреннего горя. Я никогда не снимала ожерелье до конца своей жизни и просила похоронить меня с ним до конца дней.       Я никогда бы не подумала, что это только начало горя и сумерек.       Первым поступком короля Дейрона был отказ Бейлору в расторжении брака, отказавшись опозорить меня ещё больше, чем я уже опозорилась. Вторым его поступком в качестве короля было созвать Малый совет, на котором он поклялся, что если ничего другого не будет сделано в его правление, если ему придётся самому изготовить всё оружие и доспехи, если ему придётся пройти весь путь на юг одному и босиком, Таргариены, наконец, завоюют Дорн. Все противились этому и настаивали, что это невозможно. Даже Эйегон Завоеватель и его драконы дважды не справились с этой задачей. Теперь драконы вымерли, и все шансы были упущены.       — У нас есть дракон, — ответил король, — он стоит перед вами.       Сила воли моего брата была слишком велика, чтобы отрицать это. Вторжение началось и закончилось тайной козьей тропой, которая огибала дорнийские сторожевые башни, быстрым флотом Веларионов и озорным подмигиванием Дейрона мне. Впервые в известной истории Солнечное Копьё покорилось.       Его возвращение в Королевскую Гавань вызвало не что иное, как искреннее восхищение. Он был королём Таргариенов, как никто другой, Юный Дракон, сам Воин во плоти. Я не могла бы гордиться им больше. Когда он подарил мне короткий изогнутый лук из Дорна, сделанный из золотого дерева и украшенный фигурками трёх драконов, я поцеловала его и пролила слёзы счастья и печали о том, что могло бы быть.       Но каким бы хитрым и дерзким ни было завоевание, дорнийцы были ещё сильнее и хитрее. Те, кто сегодня преклоняли колена, на следующий день возглавляли восстания. Там, где король потерял десять тысяч человек, завоёвывая Дорн, он потратил пятьдесят тысяч, пытаясь удержать его. И всё же он проиграл.       Нас всех предали, когда Дейрон отправился на переговоры о мире и не вернулся. Я ударила человека, который первым сказал мне об этом. Я побежала в свои покои и начала уничтожать всё своё имущество, разбивая и опрокидывая всё, к чему прикасались мои руки, теряясь в гневе и горе. Я услышала звон тетивы. Мой дорнийский лук упал на землю. Я подняла его и прижала к животу, опустившись на пол, чтобы заплакать.       Слишком поздно, слишком поздно. В своей гордыне я никогда не могла отличить свою любовь к человеку от того, что он мог мне предложить. Для меня они были взаимозаменяемы. Кто бы и что бы ни питало моё стремление к свободе, к приключениям и, следовательно, заставляло меня чувствовать себя живой, он всегда завоёвывал мою преданность. Более того, я думала, что такие люди никогда не захотят покинуть меня, что их можно будет отложить в сторону и забрать обратно, когда мне будет удобно, что они всегда будут втянуты, довольны и изменены моей волей.       Я не могу сказать, что эта часть меня когда-либо менялась. Но я возненавидела себя в тот день, когда узнала, что Дейрон мёртв. Ибо только с его смертью я могла лишиться славы, блеска и честолюбия, ослеплявших мои глаза, и по-настоящему понять, какого друга я потеряла.       Мы все скорбели о потере нашего Юного Дракона. Народ взывал к справедливости, к мести, к Пламени и Крови. Но принц Бейлор стал королём Бейлором, первым своего имени, и возмездие так и не пришло. Он простил убийц своего брата с тем же лёгким и сострадательным сердцем, которым я когда-то восхищалась. Его первым королевским поступком было освобождение всех дорнийских заложников. Вторым его поступком было подписание мирного договора с Дорном. Третьим, как я и предполагала, было расторжение наших брачных обетов.       Он больше не был моим мужем. И для меня он больше не был моим братом. Но потом он заставил меня поносить его, каждую его благочестивую часть.       Он назвал его нашим «двором красоты». Король Бейлор позвал к себе меня и моих сестёр, и нас сопровождала свита в золотых плащах. Он помахал нам рукой и пригласил войти в комнаты, чтобы мы могли высказать своё мнение. Они были наполнены шёлковыми подушками, разноцветными свечами, мехами и драгоценностями. Книжные полки были забиты книгами, повсюду валялись изысканные музыкальные инструменты, а изящные наборы для шитья были готовы к использованию. На стенах висели сверкающие гобелены с золотыми нитями, а в камине пылал манящий огонь. Там было много кроватей. Когда мои сёстры издали обязательные звуки одобрения, эта мысль поразила меня, как удар ледяной молнии. Каким-то образом, словно будущее предстало перед моими глазами, я точно знала, что происходит. Я задохнулась от ужаса, развернулась и попыталась бежать назад тем же путем, каким и пришла. Мозолистые и покрытые синяками руки схватили меня и отбросили назад. Я тяжело рухнула на пол, когда Элейна и Рейна ахнули и закричали. Прежде чем дверь закрылась, я успела заметить, что мой бывший муж спрятался за золотыми плащами, закрыв глаза, словно в молитве. Я вскочила и заколотила кулаками в дверь. Я кричала, умоляла и угрожала.       Прошло две недели, прежде чем Бейлор заговорил с нами через дверь.       — Мир кишит грехом, сёстры мои, — тихо произнёс он, — сердца ничтожных людей переполнены похотью и злобным голодом по вашим телам. Я не могу доверить вам даже свой двор. Я люблю вас как король и брат. Я просто хочу защитить вас, уберечь от развращённости такого порочного мира.       Это было похоже на девичью сказку: с сияющими рыцарями, злыми волшебниками и бедными несчастными девицами.       — Люди говорят, что у тебя доброе сердце, — прорычала я через дверь, — но ты просто прикрываешь своё слабое сердце иллюзиями великодушия и сострадания. Ты мне не брат. Ты лжец, трус и лицемер. Я вижу, кто ты такой в глубине души, и ты такой же распутный, как и все остальные мужчины. Ты хочешь трахнуть нас жестко, глубоко и быстро, и ты недостаточно мужчина, чтобы признать это, — я ударила кулаком по дереву, — но Боги всё равно знают. И ничто из того, что ты сделаешь, не заставит их простить тебя за это.       Я сказала всё, чего не могла сказать, когда увидела его в первый раз после нашей свадьбы. Я говорила такие грубости, оскорбления и проклятия, что даже Элейна покраснела. Я практически плевалась кровью и ненавистью.       Когда я закончила, тишина доказала, что Бейлор ушёл. Интересно, что он успел услышать? Потом я задумалась, стоял ли он там и слушал ли всё, что я говорила, и не текли ли мои слова с него, как вода.