Targaryen Women

      Я родилась в тени величия.       Драконы парили в небесах, чешуя сверкала, как драгоценные камни, когда они кружились в воздухе одним взмахом своих могучих крыльев. Взрыв огня между их острыми, как кинжалы, зубами мог расплавить камень в пылающие лужи. Когда их тени падали на землю, маленькие люди съёживались или удивлённо смотрели вверх. Но именно Таргариены, и только Таргариены, восседали на спинах драконов и правили Вестеросом. Я была первым внуком Эйгона Завоевателя; его дракон, Балерион Чёрный Ужас, отбрасывал самую большую тень из всех.       Среди моего рождения таилось предчувствие грядущего. Королева Висенья, моя двоюродная бабушка, немедленно потребовала, чтобы я была помолвлена с её сыном, принцем Мейгором. Я была единственной новой женщиной нашей крови до сих пор, и кровь Древней Валирии не должна была быть растрачена или осквернена. Не говоря уже о том, что это могло только приблизить Мейгора к Железному трону. Возможно, эта просьба была бы удовлетворена, но верховный септон, человек, на плечах которого лежала тяжесть целой религии, был не из тех, кому легко перечить, и подал голос в знак протеста против кровосмесительного брака. И вот Мейгор женился на племяннице верховного септона, леди Серисе Хайтауэр.       Подрастая, я почти ничего не знала о коварных махинациях двора. Я знала только о своей семье. Мои самые ранние воспоминания — это пение отца, его нежный голос, поющий мне серенаду перед сном или новым утром. Он водил меня смотреть картины, которые заказывал, гобелены с золотыми нитями, мраморные статуи с серебряными прожилками и цветные стеклянные окна — все они изображали огненных, пугающих, великолепных драконов.       Я недолго была единственным ребёнком, мои надоедливые братья следовали за мной по пятам. Они были ужасны, заставляя меня играть с ними, пока я не сдирала колени до крови или не портила платье. Я не была такой жизнерадостной, как моя единственная сестра Алисанна, которая родилась с луком и стрелами в руках. Мне хотелось сидеть рядом с родителями, слушая, как арфисты перебирают мелодии в воздухе, а не рядом с дедом, который рассказывал истории о своих кровавых победах.       — Ты такая же, как я, — сказал мне отец с легкой грустью в сиреневых глазах, — как и твоя бабушка.       Я не возражала против такого сравнения.       Тем не менее, возможно, из-за того, как часто мои братья и сёстры втягивали меня в свои злоключения, я выросла в высокую сильную девушку. Глаза у меня были очень тёмные, тёмно-фиолетовые, волосы скорее золотые, чем серебряные.       — Ты могла бы быть Ланнистером, — поддразнил Эйгон, старший из моих братьев.       — А ты — стариком, — с достоинством парировала я, и он смеялся. В его волосах не было ни капли золота, и они были полностью серебристо-белыми.       — Только вместе, — усмехнулся он, — мы выглядим как настоящие Таргариены.       Я не была большой красавицей, но в моей жизни было достаточно красоты.       В каком-то смысле я была Таргариен до мозга костей. Однажды летним днем, ещё до того, как мне исполнилось тринадцать, я нашла Пламенную Мечту. На её длинной шее был ошейник, единственная цепь удерживала её на земле. Она повернула свою массивную голову, чтобы обратить на меня злобный взгляд. Я была поражена; как и любовь, я была зачарована тишиной, глядя в её серебряные глаза и видя её душу. Драконья чешуя была чистой, незапятнанной синевой, когда она расправляла крылья, казалось, что кусочки неба двигались и дрожали. Она не была размером с Ртуть моего отца, а сравнивать её с Балерионом или Вхагар было бы и вовсе смешно, но для меня она была самым великолепным созданием, которое я когда-либо видела.       — Привет, милая девочка, — пробормотала я, подходя ближе.       Она выдержала мой взгляд, щёлочки зрачков расширились, когда я решилась приблизиться.       — Меня зовут Рейна. А ты — Пламенная Мечта. Думаю, это подходящее имя, ибо ты восстала из снов и пламени Древней Валирии, прямо как я.       Драконица медленно подставила мне свою шею, и я нежно погладила её чешую.       — Хочешь стать её всадницей?       Я обернулась и увидела своего деда, рубины на его венце сверкали на его лбу, а глаза были такими мягкими, какими я никогда у него не видела. Я безмолвно кивнула, сердце колотилось от безымянной песни.       Когда она подросла, Алисанна присоединилась ко мне в небе. Её драконица, Среброкрылая, была меньше моего. Али игриво кружила вокруг нас, а Среброкрылая яростно била крыльями. Я рассмеялась, и Пламенная Мечта фыркнула, погружаясь в плавное скольжение вниз. Я чувствовала, как дракон напрягает свои мощные мускулы даже сквозь кожу седла. Два взмаха её кожистых крыльев, и мы выровняли наш полёт, море бурлило под нами и было так близко, что я ощущала брызги на своём лице. Я погладила согретую солнцем чешую на спине Пламенной Мечты, и она замурлыкала от удовольствия. Тихий рёв раздался позади нас, и я оглянулась через плечо, чтобы увидеть, что Алисанна и Среброкрылая догнали нас.       — Я перегоню тебя до того как мы достигнем Драконьего Камня! — закричала сестра. Её дракон наклонился в сторону, и ветер подхватил крылья, поднимая выше и на восток.       Я покачала головой и легко последовала за ними. Наши драконы танцевали вместе, унося нас домой.       Такое счастье не может длиться вечно.       Когда мне было шестнадцать, мой дед, Эйгон Драконовластный, король всего Вестероса, умер от сердечного удара. Он был на Драконьем Камне, стоял над гигантской картой Вестероса, изображённой на пятидесятифутовом столе — Расписном столе. Мои братья, Эйгон и Визерис были с ним, они видели, как это произошло.       Эйгон нашёл меня позже, слёзы капали из его глаз, когда он слабо улыбнулся.       — Он рассказывал нам о своих победах, о клятве верности каждого короля, о смерти всех его врагов. Как он планировал это в течение многих лет, и на его глазах все его амбиции увенчались успехом.       Я обняла Эйгона, и мы заплакали. Он оплакивал своего тёзку, а я — человека, который помог мне оседлать моего дракона.       Мой отец, который в то время был в Хайгардене, прилетел на Ртути на похороны. Он был коронован королём Эйнисом на Драконьем Камне рядом со своим сводным братом Мейгором. В знак доверия и почтения Эйнис отдал своему брату наш родовой меч, Чёрное Пламя, шокировав всех нас.       — Это правильно, — заявил отец, обращаясь к собравшимся. — Мейгор лучше владеет мечом, чем я когда-либо буду. Теперь он будет мечом всего королевства. Мы будем править вместе.       Мейгор был огромным быком и карликом по сравнению с моим высоким гибким отцом. Я видела, как он посмотрел вниз на валирийский клинок, сжав его гигантскими руками, и выражение его лица было стоическим, как обычно.       Вдовствующая королева Висенья, однако, нахмурилась.       Я думала, что рассвет царствования моего отца возвестит о наступлении нового Золотого века. Он был самым добрым, самым умным человеком из всех, кого я знала. Возможно, моё мнение было окрашено нежным тоном его пения и бесхитростными глазами. Для меня было непостижимо, что кто-то пытается причинить ему боль.       Многие лорды не разделяли этого чувства и подняли восстание. Они не были запуганы Эйнисом, как это было с Завоевателем, чувствуя слабость, как акулы в окровавленных водах.       Будучи старшим ребёнком короля, я стала свидетелем своего первого политического переворота и тех потерь, которые он принёс моим близким. Встревоженный взгляд стал постоянным на лице отца, когда кризис за кризисом обрушивались на него. Он расхаживал по своим комнатам, прокручивая в голове проблемы. Немногие были решены, другие отложены, а многие поручены другим. Слова моего отца о Мейгоре, новом деснице короля, на какое-то время подтвердились. В Долине разразилась гражданская война — Аррен восстал против Аррена. Мейгор, заявивший права на единственного дракона, которого он считал достойным, оседлал Балериона, направился в Орлиное Гнездо и повесил всех преступников.       Какое-то время он был героем для короля Эйниса. А потом Мейгор взял себе вторую жену, пока была жива первая.       — Зачем ты это сделал? У тебя уже есть жена, племянница верховного септона, не меньше. Это унижает тебя в глазах окружающих.       Мейгор стоял, не раскаиваясь.       — Мне нужно завести наследника. У нашего отца было две жены. Ты — сын второй, я — первой. Ты говоришь, что одной достаточно, что ты удовлетворён этим. А я? — с вызовом спросил он, и в его глазах вспыхнул огонь.       Вера в Семерых, этого огромного неуклюжего зверя праведности, была ещё раз потрясена и оскалила зубы. Пытаясь успокоить его, король лишил Мейгора его должности, сослал его в Пентос и назначил на его место септона по имени Мармизон.       Потом отец отвёл меня в сторонку.       — Я доверился ему, — объяснил король, как будто я высказала сомнение, — и благословил его Чёрным Пламенем. У него была моя любовь. Больше я ничего не мог ему дать.       Я похлопала его по руке.       Два года спустя, когда я была свидетелем девятнадцати летних сезонов и королевства были полны напряжённости, мой отец вызвал меня. Он усадил меня рядом, и мне сразу стало любопытно. Король неловко ёрзал на стуле и теребил свой горностаевый воротник.       — Рейна, — сказал он, постукивая себя по колену, — ты Таргариен.       Я ждала продолжения, но его не последовало.       — Да, отец, — медленно произнесла я, — я заметила.       Отец нервно рассмеялся.       — Да, да, конечно. Видишь ли… когда я женился на твоей матери, это был политический брак. Не то чтобы мы с твоей матерью не любили друг друга, — быстро добавил он, — она очаровательная женщина, очень добрая, превосходная мать и…       — Отец, — пробормотала я.       Он погладил бороду — верный признак волнения.       — Наш брак был заключён ради блага королевства. Это не было опротестовано, хотя она моя кузина, — сказал он мне то, что я уже знала. — Но у нашего дома есть традиция… гораздо более тесных союзов, — он вздохнул. — Я говорю «традиция». Но на самом деле, кроме наших драконов, это последний остаток нашей религии. Это то немногое, что осталось от нашей культуры, нашего образа жизни, от Древней Валирии, — он нерешительно посмотрел мне в глаза, — я не смею прервать её.       — Ты предлагаешь мне выйти замуж за Эйгона? — спросила я, приподняв золотистую бровь.       Он кивнул, нахмурившись.       Я улыбнулась.       — Отец, Эйгон — мой младший брат, мой друг. Я играла с ним всю свою жизнь, — я пожала плечами, покраснев, — быть замужем, я полагаю, означает только научиться играть в новую игру.       Мы были тайно обвенчаны десницей, септоном Мармизоном. На нашей свадьбе присутствовали только мои родители, братья и сестра, а также несколько наших самых верных подданных. Ни Висенья, ни Мейгор не были приглашены.       Церемония провожания закончилась, Эйгон и я были одни и голые под простынёй. Мы легли на бок, лицом друг к другу, и я провела руками по его груди, чувствуя силу в его молодом теле. Он слегка коснулся моих золотистых волос, заправляя их за ухо. Мы встретились взглядами, и я почувствовала его нервозность. Я придвинулась ближе, так что мои маленькие груди задели его, и у него перехватило дыхание. Взяв инициативу в свои руки — я всё-таки была старшей, я закрыла глаза и поцеловала его. Мы не целовались с тех пор, как были маленькими; Эйгон обычно сидел у меня на животе, пока я извивалась от негодования, и целовал мои надутые губы — так же часто и озорно, как когда он пытался заставить меня есть грязь.       Но когда уверенность Эйгона возросла, а наш поцелуй затянулся, это не было похоже на наши детские игры. Я почувствовала прикосновение его языка и ахнула. Он не позволил мне вырваться, его рука обхватила мою талию и притянула меня ближе, пока я не оказалась прижатой к нему. Он требовательно прижался губами к моим губам. Улыбка росла, пока у меня не вырвался смешок, и Эйгону пришлось остановиться.       — Что? — спросил брат.       Я откровенно рассмеялась над его оскорблённым выражением лица. Я нежно коснулась его щёки.       — Просто, — сказала я, — ты никогда не меняешься.       Он смотрел на меня ещё мгновение, прежде чем злобно улыбнуться. Одним быстрым движением он схватил мои руки и прижал их к бокам, его тело нависло надо мной.       — Кое-что изменилось, — ухмыльнулся он и придвинулся ко мне.       Я снова задохнулась от твёрдости, которую ощутила, потирая бедро.       — Маловат будет, — задыхаясь, передразнила я.       Брат зарычал и снова завладел моим ртом. Ослабив хватку на моих запястьях, он осыпал жадными поцелуями мой подбородок и шею, пока не добрался до груди. Наблюдая за мной, он обвёл языком мой сосок, и я слабо толкнула его в плечи.       — Эйгон, — простонала я, чуть не рассмеявшись, — прекрати дразнить меня.       — Но ты же знаешь, как я люблю дразнить тебя, сестра.       Это было правдой, потому что когда мы соединились и двигались друг напротив друга, Эйгон без предупреждения замер и прошептал мне на ухо: «Если ты посмотришь вниз, туда, где я внутри тебя, то заметишь, что у тебя, наконец-то, есть немного серебра в твоих золотых кудрях».       Я стукнула его по голове за дерзость, он хихикнул и продолжил.       Вскоре наш брак был разоблачён. Разве в наших королевствах нет чувства юмора? Неужели людям нечем заняться, кроме как зацикливаться на браке, который не имеет к ним никакого отношения? Это было бы «нет». Мой отец был объявлен «королём мерзости», а через две недели после церемонии септон Мармизон был разорван толпой. Угли, которые долго тлели в королевстве, вспыхнули диким огнём, и началось воинственное восстание Веры.