Рейна Таргариен: "Я родилась в тени величия". Часть II.
29 ноября 2020 г., 16:24
Примечания:
Рейна Таргариен — дочь Эйниса I Таргариена и Алиссы Веларион, «чёрная невеста» короля Мейгора Жестокого. Она была наездницей дракона по имени Пламенная Мечта.
Sōves — «Лети» с валирийского.
Воинствующее восстание Веры бушевало по всем Семи Королевствам; его благочестивая миссия — сокрушить мою семью любыми средствами. Мелкие жители и лорды присоединились к верховному септону, разделив землю и разорвав её на части. У моего отца всё сильнее болело сердце по мере того, как каждое маленькое несчастье превращалось в трагедию. Я старалась подбодрить его, втягивая в мир музыки и артистизма, который он так любил. Но только когда я сказала ему о своей беременности, он снова ожил.
— Рейна! — воскликнул он, целуя мои руки. — Рейна, это чудесно!
Я, сияя, дотронулась до его щеки, и мы обнялись, и, к моей вечной печали, это был последний счастливый миг в его жизни.
Я была беременна и привезла с собой менестреля, чтобы он развлекал нас с семьёй в наших королевских покоях. Ряд стульев образовал круг вокруг барда, который нежно перебирал струны своей лютни, напевая любовную песню. Алисанна сидела справа от меня, полусонная, и неважно, сколько раз я шептала ей на ухо. Эйгон сидел слева от меня, а рядом с ним — мой отец. Я всё время вытягивала шею мимо Эйгона, чтобы взглянуть на короля, надеясь, что каждая чистая нота или мелодичный перелив песни порадуют его. Но отец смотрел, ничего не видя, его глаза были тусклыми и усталыми, пальцы теребили колени. Его великолепная золотая корона, казалось, слишком низко лежала на склоненной голове.
Я почувствовала, как чья-то рука накрыла мою, и резко обернулась, чтобы увидеть мужа. Пока менестрель пел, Эйгон изучал моё лицо, и я кивнула отцу. Он не смотрел на короля, но сжал мою руку и без слов сказал мне, что я ничего не могу сделать. Я стиснула зубы, и моё зрение затуманилось. Я заёрзала на стуле, потирая живот рукой, которую брат не держал. Я чувствовала, что мои дети внутри меня, в моём горе они тоже зашевелились.
Дверь за спиной со скрипом отворилась. Никто из нас не обратил на это внимания, решив, что это слуга. Но выступление менестреля прервалось, а затем и вовсе прекратилось. Он побледнел и прижал лютню к груди. Я обернулась и увидела четверых одетых в лохмотья мужчин, и холодок скользнул по моей спине. В центре груди каждого из них красовался окровавленный значок — Красная Семиконечная Звезда, которая указывала на их статус бедняков.
Мои братья, Джейхейрис, Визерис и Эйгон вскочили на ноги.
— Что вы делаете? — закричал Визерис. — Вам здесь нечего делать!
В ответ каждый незваный гость выхватил длинные кинжалы, в их глазах плясали странные безумные огоньки. Я попыталась встать, обхватив руками живот. Али прижалась ко мне, то ли защищая меня, то ли не давая упасть в обморок, я не знала. Отец сидел неподвижно, глядя на бедняков, видя в них лишь призраки ночного кошмара, который вот-вот исчезнет.
Бедняки напряглись, как дикие кошки, готовые к прыжку.
— За верховного септона! — воскликнул один из них. — За Семерых!
Они бросились на моих братьев. Я закричала, пятясь назад, пока не ударилась о стену, ожидая увидеть, как кровь моих братьев в любой момент разольётся по комнате. Но хотя они не были вооружены, не имея причин оставаться в безопасности дома, они встретили рвение бедняков своим собственным грозным огнём.
Джейхейрис, мой стройный и нежный младший брат, боролся с безумцем, пытаясь отобрать у него оружие или, по крайней мере, не дать ему вонзиться себе в грудь. В схватке кинжал вонзился в руки обоих мужчин, кровь стекала по их рукам. Бедняк был более тяжёлым человеком и использовал свой вес, чтобы попытаться сбросить Джейхейриса. Но мой брат держался, рыча и покраснев.
Визерис, чья туника покраснела от раны на животе, катался и боролся с врагом, которого он вынудил бросить оружие.
Эйгон держал кинжал в руке. Он стоял ко мне спиной, но я видела, как он взмахнул клинком и рассёк воздух, угрожая расправиться с двумя убийцами. Шагающие бедняки в ответ пронзили воздух ножом, ища лазейку, которую Эйгон отказывался им предоставить.
Мой отец всё ещё сидел, глядя на потенциальную резню своих детей остекленевшими глазами.
У меня перехватило дыхание, когда кувыркающиеся фигуры Визериса и его противника ударили моего мужа сзади по ногам и заставили его растянуться на полу.
— Эйгон! — крикнула я, желая броситься к нему, но была парализована страхом. Бесполезна, как никогда не была ни одна женщина Таргариенов.
Всё, что я увидела, был блеск клинка, когда он был высоко поднят, прежде чем я должна была забыть об Эйгоне. Потому что в то время как один бедняк не терял времени даром, воспользовавшись падением брата, другой обогнул клубок тел и направился ко мне и Али.
Чёрная ненависть была написана на лице этого незнакомца. Я обхватила руками живот, пытаясь защитить своих детей только силой своей любви. Но Алисанна не была такой романтичной. Она бросилась к стулу и приподняла его за спинку так, чтобы ножки указывали на беднягу.
— Держись от нас подальше, ублюдок! — прорычала Али.
Она держала стул, наш единственный щит, между нападавшим и нами. Мужчина зарычал, схватил деревянную ногу и попытался отбросить барьер. Али крепче вцепилась в него, но стул был тяжелым, а мужчина сильнее. Я могла только съежиться позади неё, наблюдая. Крик боли и удивления сменился ужасным бульканьем, и я была уверена, что один из моих братьев мёртв. Но когда я оглянулась, сир Раймон Баратеон стоял над беднягой, которого он пронзил своим мечом.
Бедняжка Али отбивалась, повернулась на каблуках и бросила нас, несясь к Королевской гвардии. Она уронила стул.
Облегчение, сладкое и чистое, нахлынуло на меня. Должно быть, я каким-то образом почувствовала, что всё будет хорошо, потому что упала в обморок.
Проснувшись, я первым увидела Эйгона. Он сидел на корточках передо мной, его лицо выражало дикое беспокойство.
— Рейна, дорогая сестрёнка, ты ранена? Пожалуйста, скажи мне, что нет.
Я сидела, прислонившись к стене, холодные камни были подо мной, а тёплые руки мужа лежали на моих щеках. Я прижалась одной стороной лица глубже к его ладони, впитывая его в себя. Я не ответила, пока не провела рукой по животу и не проверила драгоценные жизни внутри.
— Я невредима, Эйгон, — прошептала я.
Он прижался ближе ко мне, его лоб коснулся моего.
— Слава Богам, — выдохнул он.
Наши Боги… Слава Валирийским Богам. Не их Боги, Боги, которые одобрили убийство моей семьи.
Алисанна стояла рядом и, убедившись, что со мной всё в порядке, подошла к Джейхейрису, который лежал на полу так же, как и я. Али опустилась на колени рядом с ним и по её приказу он протянул окровавленные руки для осмотра.
Я увидела менестреля, о котором совершенно забыла, дрожащего в углу.
«Он мог бы, по крайней мере, попытаться ударить одного из них по голове своей лютней», — насмехалась потом Али.
Половина лица Визериса распухла, а его раненый живот, должно быть, мучительно болел, но он сидел послушно и молча рядом с нашим отцом. Королевская гвардия теперь была в полном составе и кишела в комнате, крича на мейстеров и споря друг с другом.
Единственным звуком, кроме их криков, были прерывистые рыдания короля, который плакал, уткнувшись в плечо сына.
По приказу короля Эйниса наша семья вернулась обратно в самое безопасное место в мире для Таргариенов — Драконий Камень. Мы с братьями и сёстрами оправились от столкновения с катастрофой. Но мой отец увядал всё больше.
Мы с Эйгоном лежали в постели, обнявшись.
— Она хочет, чтобы я убедил отца уничтожить их, — сказал Эйгон.
— Кто? — поинтересовалась я.
— Висенья, — мрачно ответил он, — она хочет, чтобы отец принёс пламя и кровь нашим врагам, чтобы сжечь Звёздную септу и всех, кто там находится.
— Хорошо.
Он потрясённо посмотрел на меня.
— Они это заслужили, — сказала я ему. — Вы не можешь это отрицать. Они бы убили твою жену и нерождённых детей, бросили бы их в море и назвали бы это праведным.
Он запустил пальцы в мои золотистые волосы и нежно погладил меня.
— В мире уже есть одна Висенья, — сказал он, — только не говори мне, что здесь, в моей постели, есть ещё одна. Рейна, не позволяй этой войне омрачить сердце, которое я обожаю.
— Лучше быть Висеньей, чем мной, — всхлипывала я, качая головой, — бесполезной, ничем не примечательной мной.
На следующий день родились наши девочки.
Эйрея и Рейлла были мне тем дороже, чем опаснее были времена, в которые мы жили. Они были двумя лучами света, пронзающими небо, которое было покрыто грозовыми тучами и становилось только темнее.
— Прекрасно, — согласился Эйгон, воркуя над ними и касаясь их крошечных рук, — просто прекрасно.
Отец слабо улыбнулся, когда я привела к нему близняшек, и отвернулся. Я подозреваю, что он думал, что не заслуживает того, чтобы видеть их, что он подвёл свою семью и страну.
Утром я проснулась в тумане и стала искать отца. Он смотрел в окно на серые волны, плескавшиеся у подножия Драконьего Камня. Мы стояли рядом, глядя на холодное море, и долго молчали.
— Эйгон и я, — твёрдо объявила я, — отправимся в путешествие по Семи Королевствам.
Он повернулся ко мне. Отец постарел не по годам, поседел и покрылся морщинами. Король разваливался на части изнутри.
— Это слишком опасно, — прохрипел он.
Я отрицательно покачал головой.
— Мы Таргариены. Эйгон — твой наследник, а я — его будущая королева. Мы не будем прятаться от наших людей, — я улыбнулась ему, но это было натянуто, — независимо от того, какие истерики они любят устраивать.
Он заколебался.
— Но… но близнецы…
Моё сердце болело от того, что я так быстро увезла их с Драконьего Камня, но я не подавала виду.
— Мы возьмём их с собой. Они сильны и здоровы. И не похоже, что они занимают много места.
Король Эйнис поцеловал мне обе руки. Наконец-то я мог сделать что-то для своего дома, что-то стоящее, в чём я могла бы преуспеть.
***
Мы с Эйгоном оседлали наших драконов, Ртуть и Пламенную Мечту, и полетели на Запад, держа на коленях по младенцу. Мы пересекли залив Черноводной и посетили Дрифтмарк только для того, чтобы не оскорблять наших самых преданных подданных, дом Веларионов. Затем мы пролетели над последним отрезком бухты и приземлились во дворе Сумеречного Дола, к большому удивлению Дарклинов. Я собрала всё своё обаяние и остроумие за те несколько дней, что мы задержались; с Эйгоном и мной у дома Дарклин не было ни единого шанса. Мы ушли уверенные, что по крайней мере два дома думают о нас хорошо. Но это были лорды Королевских земель, и люди, которые были всего лишь в одном дне пути от Королевской Гавани. Чем ближе к Железному трону, тем более лояльным обычно становился дом. Мы провели всего одну ночь в Королевской Гавани. Затем выехали через Львиные ворота, яркое летнее солнце освещало тропинки, по которым мы шли на Запад — на Золотую дорогу и реку Черноводную. Рейлла выдувала довольные пузыри мне на колени, не обращая внимания на проносящийся ветер или громкое хлопанье драконьих крыльев. Мы разбили лагерь на ночь на уединенном лугу, длинные тела Ртути и Пламенной Мечты образовали защитный круг вокруг нас и костра. Младенцы были завернуты в тёплые шерстяные одеяла и наконец-то уснули после того, как я накормила их до полного изнеможения. — Держу пари, — заявил Эйгон, потягиваясь на своем кожаном тюфяке, — что они самые молодые Таргариены, когда-либо ездившие на спине дракона. Я усмехнулась, лёжа рядом с ним. — Если это так, то что это значит, хотела бы я знать? Будут ли они самыми свирепыми в нашем доме? Страшно смотреть? — Эйрея и Рейлла, завоеватели Востока, — провозгласил брат и рассмеялся. Я ткнула его локтём в живот. — Будь реалистом, — пожурила я его, а затем посерьёзнела. — Мне всё равно, запомнит ли история их имена. Я только хочу, чтобы они были счастливы. Он тоже стал серьёзным, его светло-фиолетовые глаза стали стальными. — Так и будет. Я молча кивнула. Звёзды были сверкающей картиной огней над нами, и аромат сладкой травы успокаивал. Я повернулась на бок и стала целовать шею моего брата-мужа. Ладонь Эйгона вскоре уже ласкала мои чувствительные груди сквозь платье, и я замурлыкала. Мои руки скользнули под его тунику, чтобы почувствовать твердые изгибы живота и груди. Наши губы жадно встретились, и его вкус был таким же знакомым и пьянящим, как вино. Когда я прервала наш поцелуй, я уже лежала на нём. Его руки обвились вокруг меня, прижимая к себе. Я чувствовала, как его возбуждение впивается в меня. Желание застыло на его лице, и его руки скользнули вниз по моей спине, к ягодицам. — Я думаю, что после родов моё тело ещё не оправилось, — выдохнула я ему в рот. Он моргнул. Поморщившись, он попытался вернуться на землю. — А… ладно, — выдохнул он. Я ухмыльнулась. — Это не значит, что веселье отменяется. Он наблюдал, как я скользнула вниз по его телу, пока не оказалась на уровне пояса. Расстегнув его, я выудила его мужское достоинство. Он громко застонал при первом же прикосновении. — Ш-ш-ш, — прошипела я, — не буди близнецов. — Как скажешь, сестрица, — согласился он, облизывая губы. Я неторопливо гладила и целовала его член, а его руки царапали землю. Мои золотистые волосы струились по его бёдрам и скрывали большую часть моих действий, ощущения становились всё более захватывающими, когда они застали его врасплох. Не было ничего, кроме потрескивания огня, дыхания наших драконов и тихих вздохов и всхлипываний Эйгона, когда он пытался сохранить тишину. Когда я полностью взяла его в рот и ласкала до тех пор, пока он не пролился прямо мне в горло, он издал такой крик, что, к моему большому неудовольствию, разбудил детей.***
Мы летели над плодородными зелёными долинами и холмами, пока земля не почернела. Я наклонилась в седле, изучая землю, которая боролась за то, чтобы снова расцвести. Даже после стольких лет огненное поле всё ещё оставалось озером пепла. Это было отвратительное произведение искусства, совместное усилие упрямой армии и моего решительного деда и его сестёр. Я посмотрела на свёрток в своих руках и увидела широко раскрытые фиолетовые глаза Эйреи, уставившиеся на меня. — Вот как выглядит неповиновение, — сказала я ей, — великолепно и дорого. Мы последовали вдоль Золотой дороги в Глубокую Нору, и дом Лидден был счастлив принять и разместить нас. Но они напомнили нам, чтобы мы не ходили на Серебряный холм, так как Серретты встали на сторону восстания. Затем мы полетели в Хорнваль и там получили первый холодный приём. Дом Бракс неохотно преломлял с нами хлеб, но мы не обращали внимания на напряжение. Я льстила и шутила, а Эйгон был почтителен и добр. Я думаю, что мы оставили у них гораздо лучшее впечатление о нас. Клянусь, Ланнистеры должны были услышать, что мы приближаемся. Когда мы прибыли, казалось, что Кастерли Рок широко раскинула руки и прижала нас к своей груди, где мы чуть не задохнулись. Каждый вечер, когда мы останавливались, в нашу честь устраивался пир. Менестрели, ряженые, танцоры и певцы развлекали толпу, заставляя нас кататься со смеху и шмыгать носом от слёз по очереди. Эйгон был так пьян, что однажды ночью привёл мне женщин Ланнистеров и стал поднимать локоны их волос, чтобы сравнить с моими. Мне пришлось сильно ущипнуть его, чтобы он остановился. Дни были не менее насыщенными, чем ночи. Всегда была какая-нибудь редкость или экзотика, купленная за невероятное количество золота, и Ланнистеры почти отчаялись показать её. Я думаю, они не привыкли чувствовать себя ущемлёнными, и присутствие наших драконов угрожало их самолюбию. Но все они относились к нам с теплотой и дружелюбием, и мы знали, что они верны короне. Несмотря на празднества, Эйгон и я никогда не забывали, что в этих землях бушевала война и что мы никогда не были в полной безопасности. Стражникам было приказано встать у наших дверей, мы с мужем никогда никуда не ходили одни и всегда были вооружены. И у нас были свои драконы. С мощью двух огнедышащих тварей на нашей стороне я думала, что человек должен был быть самоубийцей, чтобы попытаться напасть на нас. Но я снова не смогла осознать весь фанатизм, который заражал умы людей. Мы вырвались из рук Ланнистеров, их двор на прощание развевал нам вслед золотые и серебряные флаги, и полетели в Крейкхолл. Лорд Роланд Крейкхолл, крепкий мужчина лет пятидесяти, был несколько сквернословен, но любезен как хозяин. Крейкхолл напомнил мне Королевскую Гавань, с мерцающим морем по одну сторону и большим лесом по другую. После приятного ужина с хозяевами Эйгон и я заснули довольные, а проснувшись, увидели замок в осаде. Многотысячная армия хлынула из леса и окружила нас. Под грохочущий голос лорда Крейкхолла была собрана вся возможная защита, и звон доспехов стал нам знакомым звуком. Страх сковал людей, запертых в Крейкхолле, и мне было интересно, что они думают о своих гостях, принце и принцессе сейчас, видя пламя сотен факелов над стеной ночью. — Мы улетим, — сказал Эйгон мужчине, — и у них не будет причин осаждать Крейкхолл. Им нужны именно мы. Лорд Роланд покачал головой. — У них чертовски хорошие лучники, ваше высочество, — прорычал он, — они осыплют стрелами ваших драконов, как только ублюдки увидят хоть одну грёбаную чешую. Либо ваши животные, либо вы и ваша семья будете расстреляны. Страшный дракон Мераксес, который был так велик, что мог проглотить лошадь целиком, был сражен одной стрелой, пронзившей его золотой глаз. И королева Рейнис погибла вместе с ним, раздавленная его тяжестью. Маловероятно, что нам так не повезет, а наши враги так искусны, но мы не осмеливались рисковать Рейллой и Эйреей. Лорд Роланд заверил нас, что на помощь нам прибудет подкрепление. Я стояла над колыбелью близнецов и смотрела, как их груди поднимаются и опускаются во сне. Их серебристо-золотые ресницы казались крошечными полумесяцами на щеках. Если бы они открыли глаза, две пары аметистов посмотрели бы на меня. Девочки были более традиционны в расцветке Таргариенов, чем их родители; счастливый компромисс между золотом их матери и серебром их отца. Они были так прекрасны. Столь совершенны. Я слышала скрип осадных орудий, дрожь и скрежет камней. Снаружи была свора головорезов, которые хотели только одного — разорвать моих детей. «Кровосмесительных мерзостей». Сильные руки обхватили меня сзади и притянули в объятия. Я плакала беззвучно, но Эйгон, должно быть, всё равно понял. — Я просто хотела помочь нашей семье, — задыхаясь, проговорила я, закрывая глаза. — Я хотела сделать что-то для нас. Что-то смелое. Но посмотри, куда я нас привела. — Я тоже согласился на это путешествие, Рейна, — напомнил он, целуя меня в макушку, — и мы сделали это, потому что это было правильно. Ты не можешь винить себя, если мир слишком испорчен, чтобы знать, что для него хорошо. Я наполовину всхлипнула, наполовину рассмеялась. — Нам действительно нужно найти выход отсюда. Лорд Роланд оказывает на тебя влияние. Эйгон крепче сжал мою руку, прежде чем развернул меня к себе. Он взял моё лицо в ладони и заставил посмотреть на него. — Мы выберемся отсюда, Рейна, — пообещал он, — целые и невредимые, и вместе. — В безопасности и вместе, — прошептала я в ответ. Он нежно поцеловал меня, пробуя на вкус мои слёзы. Я слишком живо представляла себе безжалостных людей, их луки, мечи и топоры. Я сжала в кулаке серебряные волосы мужа и притянула его ближе, углубляя поцелуй. Я издала звук, отчаянный крик, который сказал ему, чего я хочу. Его рот стал грубым и требовательным, руки блуждали по моему телу. Я вдохнула, желая ощутить вкус, запах и думать только о нём. Он прервал поцелуй только для того, чтобы взять меня за бёдра и приподнять. Я обхватила его ногами и схватила за плечи, не теряя времени на возобновление нашего поцелуя. Наши языки соприкасались, одежда, которую мы носили, становилась невыносимой, когда Эйгон бросил нас на кровать. Там мы были вместе, как муж и жена, впервые после рождения близнецов — похвальная попытка забыть о наших бедах, пока клинок Эйгона был в пределах лёгкой досягаемости от наших подушек. В течение нескольких недель мы не поднимали головы, наблюдая за людьми как снаружи замка, так и внутри, пока нам не сообщили самые ужасные новости. Король Эйнис был мёртв. Услышав, что его самые любимые дети были окружены и подверглись нападению, он не смог оправиться от этой новости. Его правление длилось всего пять лет; король, столь многообещающий, сгорел и был разрушен своим собственным государством. Слова не могли описать моё горе и чувство вины. Если бы только мы никогда не покидали Драконий Камень. Но потом даже этот ужас исчез. После смерти отца Висенья полетела на Вхагар в Пентос и вернула своего сына Мейгора из изгнания. Не считаясь ни с честью, ни с верностью, Мейгор украл корону моего брата-мужа и занял Железный трон. Никто не осмеливался возражать после быстрой казни первого несогласного. Я лихорадочно соображала, что могло случиться с моими братьями и сёстрами. Были ли они пленниками нашего дяди, были ли они ранены или мертвы? Ярость Эйгона была столь же понятна мне, сколь и тревожна. Горе и ярость были сильнодействующей смесью ядов, и я боялась, что это может сделать с ним. Независимо от того, какие события потрясли основы Вестероса, подкрепление прибыло из Кастерли Рок в Крейкхолл. Я поцеловала лорда Роланда в щёку, когда он сказал мне об этом, и он покраснел, как мальчишка. В безлунную ночь армия Льва атаковала осаждающих, и грохот и крики битвы были ужасны. Но цель была не в том, чтобы уничтожить наших врагов, а в том, чтобы отвлечь их. И Эйгон и я были в тяжёлых доспехах, каждый с младенцем на груди, когда мы приблизились к нашим драконам во дворе замка. Пламенная Мечта стояла, гордо выгнув шею, блестя в свете факелов сверкающими голубыми чешуйками. Я погладила её по щеке, и она посмотрела на меня серебряными глазами, казалось, не замечая напряжения. — Если ты любишь меня, Пламенная Мечта, — взмолилась я по-валирийски, — ты не будешь реветь. Она обнюхала Рейллу у моей груди и фыркнула, обдав меня горячим воздухом. Я приняла это за согласие и осторожно вскочила в седло. Я взглянула на Эйгона, сидящего верхом на Ртути, который ободряюще кивнул. Я в последний раз помахала рукой тому месту, где стоял Лорд Роланд. — Sōves! — хором сказали мы с мужем. Одновременно оба дракона привели в движение свои огромные тела и расправили крылья. Они взмыли в воздух, а я глубоко погрузилась в седло и прикрыла собой дочь, насколько могла. Рёв битвы стал ещё громче, когда мы миновали стены замка. Ужас — не за меня, а за мою семью — был лихорадкой в моей крови. Мне показалось, что я слышу предостерегающие крики, но я не смотрела вниз. — Sōves, Пламенная Мечта! — я закричала, моё лицо сморщилось от порывистого ветра. — Sōves! Крылья дракона яростно закачались, когда мы не выровняли наш полёт, а вместо этого продолжали подниматься всё выше и выше. Мы поднялись над самой высокой вершиной Крейкхолла, когда мимо меня просвистела стрела. Я ахнула и пригнулась, а Рейлла начала рыдать от того, что её придавили. Затем звуки битвы стали приглушёнными, и люди превратились в муравьёв под нами. Я мельком увидела Ртуть, парящего к морю, и по привычке Пламенная Мечта последовала за ним. Вскоре ни земля, ни человек не были под нами, и всякая угроза исчезла. Мы вылетели в море, а затем сделали круг и направились к далёкому берегу, далеко от Крейкхолла. Эйгон издал торжествующий вопль, и я рассмеялась, обнимая Рейллу. Мы были свободны, но мы не будем в безопасности, пока Мейгор не умрёт.
