Рейна Таргариен: "Я родилась в тени величия". Часть III.
3 декабря 2020 г., 17:14
Примечания:
Рейна Таргариен — дочь Эйниса I Таргариена и Алиссы Веларион, «чёрная невеста» короля Мейгора Жестокого. Она была наездницей дракона по имени Пламенная Мечта.
Мой брат-муж и я были беглецами не только от Веры, но и от нашего собственного королевства, которое было узурпировано моим дядей, Мейгором Таргариеном. Прятаться и шнырять по ночам, как воры, было жизненно важно для нашего выживания. Но я презирала это. Именно Мейгор был злодеем в этой саге, Мейгор и его проклятая мать Висенья, которые должны были бежать и прятаться. Эйгон был законным королём Вестероса, я — его королевой, но мы носились по земле, прося убежища и армии.
Если я думала, что преданность Ланнистеров к нам переживёт наше злополучное путешествие по королевствам, то была глубоко разочарована. Когда неулыбчивый лорд Лайман приветствовал нас, он низко поклонился, но не смог встретиться с нами взглядом.
— Мои король и королева, — пробормотал лорд Лайман, — добро пожаловать.
— Лорд Лайман, — сказал Эйгон, — я рад видеть, что вы помните своё место и верность, которой вы мне обязаны.
Я вздрогнула от несвойственной моему брату прямоты. Лицо Эйгона стало жёстким, а глаза сузились. Недавние отказы других лордов помочь своему лишённому трона королю оставили горький привкус.
Лорд Лаймен взвешивал свои слова.
— Вы мой король, другого я не признаю. Но сейчас странные и опасные времена, Ваша милость.
— Да, — сказала я, — и мы хотим покончить с ними и возобновить процветание, которым наслаждались в прежние годы.
— При всём уважении, моя королева, осторожность должна руководить нашей рукой, а не опрометчивые действия.
— Давайте больше не будем кружить друг вокруг друга, милорд, — отрезал Эйгон, — вы знаете, о чём мы вас просим. Нам нужны армии, чтобы спасти Семь Королевств от судьбы, уготованной им Мейгором. Как твой король, я требую, чтобы ты одолжил своё знамя нашему делу.
Лорд Лаймен выглядел больным. Он облизнул губы и потрогал свои золотистые усы. Сглотнув, он сделал видимое усилие собраться с мыслями и достаточно твёрдо встретил взгляд Эйгона.
— Дни Мейгора сочтены, даже если вы ничего не предпримете, Ваша милость, — объяснил Лайман, в голосе которого смешались вина и тревога. — Его жёны бесплодны, а он мясник, немногим лучше бешеной собаки. Королевства никогда не преклонят колено перед такими, как он.
— И ты не преклонишь колено передо мной сейчас, чтобы помешать ему привести Вестерос к гибели?! — взревел Эйгон.
Плечи Хранителя Запада поникли.
— Он летает на Балерионе. У него есть вдовствующая королева Висенья и Вхагар. А сейчас он сидит на Железном троне, с мечом вашего дома в руке. Вы настоящий король, и я не отдам вас вашим врагам. Но дальше этого я идти не могу.
Брат открыл рот с убийственным видом, но я коснулась его руки. Он закипел, подавляя свой гнев и бросаясь прочь.
***
— Вот трусы! — заявил Эйгон, когда мы остались одни в наших комнатах. — Никто не хочет видеть Мейгора на троне, они знают, что я законный король, но они слишком бесхребетны, чтобы что-то сделать с этим! — Они напуганы, и мы не можем винить их за это, — спокойно сказала я, — в их глазах он так же силён, как и дед Эйгон, но не имеет своей сдержанности. Мой муж расхаживал взад-вперёд, сцепив руки за спиной, и я не знала, слышит ли он меня. — Мейгор — продажный и бесчестный деспот. Я в десять раз лучше того человека, которым он когда-либо будет. Я не позволю этому продолжаться, Рейна, — он повернулся ко мне, его взгляд был стальным, — я буду сражаться и побеждать. На моей стороне справедливость. Ярость Эйгона только усилилась, когда мы услышали о пленении нашей матери и братьев. Их держали в плену в нашем родовом поместье, на Драконьем Камне. — Неужели его наглость не знает границ?! — бушевал он. — Неужели он не знает стыда? «Нет, — подумала я про себя, — не знает. Он сын Висеньи. Сила и желание — достаточная причина для того, что они делают». Ирония заключалась в том, что если бы Мейгор был осмотрителен и тактичен в своём правлении, Семь Королевств, вероятно, приняли бы его своим королём. Для масс один Таргариен верхом на драконе был очень похож на другого: богоподобный и почти неудержимый. Но притязания Эйгона не были забыты из-за необычайной жестокости короля Мейгора. Беспокоила не только бездумная каждодневная жестокость Мейгора по отношению к окружающим. В одной из битв между короной и воинствующей Верой кровавая бойня, устроенная Мейгором, заставила самую большую реку в Просторе на двадцать лиг покраснеть от крови. Он назначил награду: золотого дракона за скальп Сына Воина и серебряного оленя за скальп Честного Бедняка. Эти методы, даже против своих врагов, настолько потрясли королевство, что Мейгор привёл к нам больше знамён, чем те, что мы собрали сами. Настал день, когда Эйгон обнял меня и прошептал на ухо: — Мы готовы. — У нас не хватает людей, — тут же сказала я. — У нас их достаточно. И я поведу их к победе на Ртути. Я высвободилась из его объятий, обхватив себя руками. Мы готовились к тому моменту, когда наконец сможем нанести удар по Мейгору. Но теперь, когда время пришло, меня одолевали сомнения. — Мейгор встретит тебя на поле боя. Он полетит верхом на Балерионе… — И я одолею его, — легко ответил брат. Я уставилась на него, как на сумасшедшего. — Ты, — прошептала я в страхе, — ты не можешь убить Балериона Чёрного Ужаса… — Я не должен убивать его, — заверил он, — только его всадника. Размер Ртути делает его проворным и трудным для ловли. Я буду летать кругами вокруг Балериона и пытаться сбросить Мейгора со спины, как блоху с кошки. Я прикусила губу. — Я могу помочь, — сказала я, глядя в пол. — я могла бы лететь рядом с тобой на Пламенной Мечте. Он приподнял мою голову и заставил посмотреть на него. — Ты не воительница, сестрёнка, — мягко сказал он, — и никогда ею не была. Но нет никого другого, кто был бы так яростен, как я хотел бы заботиться о своих дочерях. Кто будет охранять их, Рейна, если не ты? Невысказанные слова тяжело повисли между нами. Кто защитит их, если мы оба умрём? Я покачала головой, моё лицо осунулось. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Не покидай меня, Эйгон. Все понятия о чести, о справедливости исчезли. Я хотела взять мужа и дочерей и поехать в Эссос. Я никогда не хотела возвращаться в эту жалкую страну. Эти мысли были написаны у меня на лице, отражались в глазах. Губы Эйегона сжались от моей слабости, но он обхватил моё лицо руками. — Я должен, — сказал он с мрачным гневом, — я должен пойти и забрать то, что принадлежит мне. То, что принадлежит нам. Или что там ещё, Рейна? Жить как преступники до самой смерти? — Мы были бы живы, — выдохнула я. Он грустно улыбнулся мне. — Этого недостаточно. Только не для Таргариенов. И ты это знаешь. Я плакала ему в плечо, а он гладил меня по спине, пока я не перестала. Потом он повел меня в нашу постель, и мы соединились поцелуями и прикосновениями, такими же сладкими, как в нашу первую брачную ночь. На рассвете, когда я искала его возле себя, он уже исчез.***
Люди много говорят о битве у Божьего Ока — столкновении войск Эйгона и Мейгора внизу, в то время как два дракона столкнулись наверху. Живая тень массивного Балериона, извергающего в воздух чёрное пламя, на фоне скользкой и стремительной Ртути. Не говоря уже о двух мужчинах, которые осмелились оседлать их и провозгласить себя королями. Служители пожирали эту историю, поклонялись ей. Они поют, что Эйгон и Ртуть были серебряной лентой в небе, быстрой, как молния. Досаждающий дракон довёл Балериона до исступления, издав такой рёв, что он поразил людей насмерть. Армии едва могли сражаться, потому что воины задирали головы к небу и восхищались зрелищем, о котором раньше не слышали. Первый Танец Драконов. Люди говорят, что Эйгон и его дракон метались, как воробьи, и летали кругами вокруг разъярённого Балериона, прежде чем, наконец, сила Ртути не выдержала, и он был трагически побеждён. Но эти истории лгут. Сражение было, по правде говоря, коротким. Грубым. Прежде чем армия Мейгора полностью окружила наши гораздо меньшие силы, Балерион выдохнул приливную волну чёрного огня, которая окутала Ртуть, и пока белый дракон летел вслепую, Балерион схватил его в воздухе и раздавил своими челюстями. Кто знает, погиб ли Эйгон от огня. Или его пронзили зубами, толстыми, как стволы деревьев. Или, может быть, он пережил всё это только для того, чтобы упасть вместе с искалеченным телом своего дракона и разбиться о землю. Впрочем, это не имело значения. Не было ни одной басни или правды, которая могла бы меня утешить. Тогда было бы легко, невероятно легко лечь и никогда больше не вставать. Но среди непрекращающейся боли, зазубренных осколков внутри, которые резали и рвали, был также голос, который выл, чтобы продолжать идти, чтобы победить. Я узнала, что на войне, пожалуй, лучше всего сражаться с разбитым сердцем. Я сделала Светлый остров своей базой, с благословения лорда Фармана. Я держала там Эйрею и Рейллу, пока летала по всему Вестеросу, пытаясь найти поддержку. Но если раньше лорды остерегались высовывать шеи, то теперь они не могли достаточно быстро прогнать меня из своих крепостей. Горе и мрачные перспективы давили на меня тяжким грузом. Я похудела и получила синяки под глазами. Если у меня и был хоть какой-то шанс на победу, то только через много лет. До тех пор мои дочери были ужасно уязвимы. И вот я приняла самое трудное решение в своей жизни. У лорда Фармана был хороший друг в Эссосе, богатый и принципиальный человек. Мои дочери будут тайно доставлены к нему и воспитаны в безопасности. Я была в доках Светлого острова, и в ночи слышался громкий скрип кораблей и плеск воды. Кормилица успокаивала Рейллу, другая стояла в ожидании. У меня на руках была Эйрея, её лицо было залито моими слезами. — Я делаю это ради вас, — всхлипнула я, нежно укачивая её. — Обещаю, это не ради славы, власти или мести. Я борюсь за нашу семью. Я в последний раз провела пальцами по их головам и смотрела, как их несут на корабль. Я вдохнула солёный ветер. — Мы ещё встретимся, — прошептала я, — в лучшие времена.***
Я с головой ушла в дело. Я заставила себя поесть, чтобы восстановить силы. Ни один человек, с кем бы я ни спорила, не сомневался в моей страсти или стремлении добиться свержения Мейгора. Я летела на Пламенной Мечте почти в изнеможении. Мы долетим до Простора, прежде чем устремимся на Север, преследуя каждый слух от сочувствующего нам уха. Я практически жила на драконе. Во время очередного полета мы оказались над скалистыми горами Западных земель. Я дала Пламенной Мечте полную свободу действий; мой разум был поглощён последним вороном, который принёс новости о моих дочерях и о том, как они поживают. Затем на меня упала тень, более тёмная, чем облако, закрывающее солнце, такая большая, что она поглотила собственную тень моего дракона на земле внизу. Страх пронзил моё сердце, и мои зубы сжались. Ужасный рев сотряс небо, заставив весь остальной мир замолчать. Я была уверена, что даже свирепые львы, рыскавшие по Западным землям, не шевельнули ни единым мускулом. Я на мгновение закрыла глаза, чувствуя всю тяжесть своей неудачи. Потом я подняла глаза: надо мной нависал огромный чешуйчатый живот Вхагар. Висенья. Пламенная Мечта издала высокий вопросительный звук. Не было никакой возможности улететь от Вхагар. И если я столкнусь с Висеньей, то умру быстрее Эйгона. Ради моих дочерей у меня был только один выбор. — Мне жаль, — прошептала я Пламенной Мечте, Эйгону и отцу. Вознеся молитву валирийским богам, я подлетела к вражескому дракону. Ветер, ещё более свирепый среди качающихся крыльев Вхагар, был достаточно силён, чтобы заставить мои глаза слезиться. Но когда наши взгляды встретились, я ясно увидела Висенью. Она была одета в доспехи, такие чёрные, что, казалось, поглощали солнечный свет. Её заплетенные в косу волосы хлестали по голове, и, как всегда, Тёмная Сестра была опоясана вокруг талии. Возраст лишь заострил грани её красоты; теперь она была такой жёсткой и холодной, что было непонятно, осмелится ли кто-нибудь из мужчин лечь с ней в постель. Именно её глаза всегда поражали людей больше всего, как и меня сейчас. Они были прекрасны, но совершенно безжалостны. Без каких-либо слов, сказанных между нами, Висенья потребовал моей абсолютной капитуляции, и я дала её. Она прервала нашу связь и посмотрела вперёд. Я последовала за Висеньей до самой тюрьмы. Когда наши драконы закружились над Королевской Гаванью и приготовились приземлиться, я наконец подняла поникшую голову. Но тут же выпрямилась, когда заметила, что Памятная септа пропала. На этом месте лежал скелет из расплавленного камня на пепельном поле. Мейгор и Балерион сделали это, сожгли септу и всех, кто в ней находился. Я помню, что когда-то уговаривала Эйгона сделать то же самое, и теперь от осознания этого у меня скрутило живот. Тианна из Башни ждала во дворе, ухмыляясь и выглядя очень довольной собой. Пентошийка была любимой королевой Мейгора из трёх его жён. Она также была его мастером над шептунами. Темноволосая женщина едва дождалась, пока Висенья слезет со своего дракона, прежде чем ринулась вперёд. — Она была именно там, где я сказала, не так ли? Я обуздала последнюю из предательской семьи Мейгора! — Мало толку было бы от твоей информации, — холодно ответила Висенья, — если бы не крылья, чтобы вернуть её. Но ты действительно хорошо справилась, Тианна. Мейгор будет доволен. Я спешилась, и Тианна сосредоточилась на мне. Я проигнорировала её, несмотря на мощный импульс подойти, вырвать её волосы и задушить ими. Я погладила Пламенную Мечту по щеке, глядя на людей, ползущих вперёд с железными цепями. Тианна внезапно оказалась у моего уха. — Ты наденешь цепи. Или мы вообще откажемся от цепей, и мой король-муж предаст твоего дракона мечу. Пламенная Мечта беспокойно заёрзала, подхватив мой гнев и страх. Я шептала ей на ухо банальности, одновременно заковывая её голову и ноги в кандалы. Я видела, как она бросила на меня предательский взгляд, когда её уводили туда, где они держали драконов. Я смотрела на неё, торжественную и серьёзную, пока не исчез последний отблеск её летней небесной чешуи. Когти впились в мою руку и развернули меня. Я отпрянула — Тианна была почти в лихорадке от рвения, зелёные глаза пылали. — А где твои дочери? — прошипела она, крепче сжимая меня. Висенья шла за ней, надменная, как тёмная хищная птица. — Они умерли от лихорадки. Две луны назад, — сказала я ровным голосом, вложив в эти слова лишь намёк на печаль. Они мне не поверили. В последующие дни они обе угрожали мне, но я была неумолима, и они ничего не могли сделать, кроме как раскинуть сеть по всему миру и ждать улова. К моему удивлению, меня не бросили в сырую камеру и не забыли. Очевидно, мне предстояло стать живым символом своенравного подданного, поставленного на колени Мейгором. И я была не единственной. Много дней спустя после моего приезда я вяло бродила по коридорам, когда моё внимание привлек короткий вздох. Тощий мальчишка на грани того, чтобы стать мужчиной, смотрел на меня широко раскрытыми фиолетовыми глазами. На какое-то безумное мгновение я подумала, что это Эйгон. Но это был Визерис, мой второй брат. Его серебристые волосы были завязаны сзади, и он был в плаще, украшенном нашей эмблемой. Долгое мгновение мы могли только разинуть рты, а потом бросились друг другу в объятия. Мы с младшим братом обнимались и плакали, болтая и засыпая друг друга вопросами. Когда моя семья была заключена в тюрьму на Драконьем Камне, я не слышала, что Мейгор взял Визериса в Королевскую Гавань своим оруженосцем. Это была одновременно зловещая угроза и ещё один извращённый способ воссоединить семью. — Ты больше похож на Эйгона, чем я помню, — хрипло сказала я, убирая волосы с его лба с дрожащей улыбкой, — но я полагаю, что это вдовья фантазия. Я уверена, что ты станешь ещё красивее. Лицо Визериса сморщилось, и он покачал головой. — Мне очень жаль, Рейна. Мне очень жаль. — Мне тоже жаль, — прохрипела я, — если бы мы победили… тогда вы все были бы свободны. Сейчас… какая надежда есть у нас? Он не мог ответить и только притянул меня ближе.***
Мир исказился почти до неузнаваемости. Ко мне относились как к парии при дворе, который превратился в стаю трусов и подхалимов, чьей единственной преданностью был Мейгор. Они не хотели дружить с известным предателем, и поэтому, кроме Визериса, у меня не было компании. Я, конечно, не собиралась искать ни одну из жён Мейгора. И присутствие Мейгора, леденящее душу, как зимняя бездна, было терпимо. Едва. Сначала я была слишком горда, чтобы спросить. Но это было неизбежно, полагаю, что я пойду к Мейгору и попрошу его позволить мне летать на Пламенной Мечте. — Ваша милость, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Все знают, что драконам нужно летать по небу, как нам нужен воздух, чтобы дышать. Не позволите ли вы мне упражняться на Пламенной Мечте? Король Мейгор сидел на Железном троне, надменно глядя на меня. Я должна была признать, что он очень хорошо подходит для трона. Он сидел прямо и гордо, его огромный рост казался ещё более внушительным, взгромоздившись на дикое гнездо мечей. Я не знала, что мне больше всего претит: корона моего деда на его голове или характерное рубиновое навершие Чёрного Пламени на боку. — Твой дракон, — пророкотал Мейгор, — должен быть заключён в тюрьму до тех пор, пока ты не выбьешь все предательские мысли из своей головы. Радуйся, что матушка убедила меня не делать этого для тебя. — Значит, мы с драконом всегда будем пленниками? Горячие угли в глазах Мейгора вспыхнули, тёмное и злобное облако окутало его лицо. Это длилось всего мгновение, но во рту у меня пересохло. Это был всего лишь проблеск его темперамента и извивающегося в нем стремления к насилию. — Ты женщина моего дома, — прорычал Мейгор, — и как глава этого дома и твой король по праву крови и силы, я говорю тебе — ты будешь делать то, что я прикажу. И взмахом руки он отпустил меня.***
Я шла обратно в свои покои, когда встретила Висенью в пустом зале. Она направлялась туда, откуда я уходила, без сомнения, чтобы что-то шепнуть на ухо Мейгору. Я замедлила шаг и остановилась. Вдовствующая королева была одета в чёрные штаны и сапоги, тёмно-фиолетовую тунику, перекрещенную кожаными ремнями, и чёрный плащ, расшитый красными драконами, который ниспадал до лодыжек. Это была её версия «небрежности». Но я всегда подозревала, что если Висенья будет бродить голой, ни один мужчина не улыбнется и не усмехнется, а упадет на колени перед женщиной, которая всё ещё выглядела королевой. Я стояла посреди коридора, где она должна была меня узнать. Взглянув на меня, Висенья отнеслась ко мне более пренебрежительно, чем Мейгор. Высоко подняв голову, она смотрела сквозь меня и проскользнула бы мимо, не сказав ни слова. Но что-то во мне сломалось, и когда она чуть не задела меня локтем, я сказала: — Говорят, когда мы с Эйгоном покинули Драконий Камень, вы ухаживали за моим отцом. Вы оставались рядом с ним, заботились о нём, особенно когда его хватил удар за несколько дней до смерти, — мои слова были язвительными, — как это было мило с вашей стороны. Это, должно быть, шло вразрез с вашей натурой — быть такой великодушной… Висенья напряглась, и мы повернулись лицом друг к другу. — На что ты намекаешь? — её лиловые глаза вспыхнули. — Мой отец мёртв, мой брат мёртв, а Мейгор сидит на Железном троне. Думаю, факты говорят сами за себя. Висенья приблизилась так, что мы оказались нос к носу. Я стиснула зубы и не двинулась с места. Длинные косы её серебристых волос скользнули по моему плечу, когда она коснулась губами моего уха. — Твой отец был слаб, — прошептала она, — твой брат был слаб. И так они умерли. Если ты отказываешься это видеть, то это только делает тебя слабой. Висенья пошла прочь, но я последовала за ней по пятам. — Ты наслаждалась этим, всем этим, признайся, — прошипела я, дрожа, — ты всегда завидовала брату и сестре, а теперь у тебя есть шанс уничтожить всё, что они любили, или завладеть этим для себя! Я не видела, как она обернулась. Без предупреждения моя спина ударилась о камень. У меня закружилась голова, а её руки прижали меня к стене. Висенья зарычала, отчего на её лице проступили морщины. Она заскрежетала зубами, как дикий зверь, готовый разорвать мне горло. Я дрожала от силы её ярости, но она поймала меня в ловушку. — Всё, что я делаю, я делаю для этой семьи, — выплюнула женщина низким голосом, — я истекаю кровью за нас. Я убиваю. Не смей говорить о моих братьях и сёстрах так, будто ты их знаешь, понимаешь, что они значат для меня. Мой брат ушёл, моя сестра ушла, но я остаюсь. Почему?! — Она встряхнула меня так сильно, что у меня застучали зубы. — Потому, что я — Таргариен. Я принадлежу телом и духом нашему дому, и я позабочусь о том, чтобы он вечно правил Вестеросом, иначе Вестерос познает пламя и кровь! Мы обе тяжело дышали. Она пристально посмотрела на меня, и я потеряла дар речи. Последним толчком она отодвинулась от меня, повернулась спиной и исчезла.***
Это был последний раз, когда я видела свою двоюродную бабушку. Она умерла на Драконьем Камне, о чём можно только догадываться. Возможно, плоти и костей было уже недостаточно, чтобы вместить такой дух. Смерть Висеньи должна была заставить королевство вздохнуть с облегчением, но вскоре стало ясно, что она не предвещала ничего, кроме катастрофы. Была глубокая ночь, и когда тело Висеньи было уложено в ожидании погребения, моя мать украла Тёмную Сестру. Она взяла в руки моих брата и сестру, Джейхейриса и Алисанну, и к утру тайно вывезла себя и своих детей с Драконьего Камня, вместе с драгоценным валирийским мечом. Смерть его матери, кража меча и побег пленников не остались безнаказанными. Но пройдёт много лун, прежде чем я узнаю об этих откровениях. В то время охранники затащили и бросили меня в мои апартаменты и заперли дверь без объяснения причин. Когда меня наконец выпустили, Визерис был уже давно мёртв. Тианна, под предлогом «допроса» о побеге по приказу Мейгора, пытала моего брата девять дней. В пустынном дворе тело моего младшего брата оставляли созревать под солнцем в качестве насмешки над матерью, чтобы она вернулась и забрала его. Она никогда бы этого не сделала. Я была окружена врагами. И впервые в жизни я оказалась перед ними совершенно одна.
