Targaryen Women

      Мы были близнецами, но нам нужны были разные драконы.       Мы были Таргариенами, и поэтому эта потребность должна была быть удовлетворена по щелчку пальцев. Но никто не знал, что годы, когда такие вещи вообще были возможны, быстро подходили к концу. Было время, когда я думала, что я аномалия, что со мной что-то не так. Но я была не одинока в своей неудаче. Я просто была первой.       Когда я была ребёнком, то лежала перед гигантским очагом. От жара пламени у меня слезились глаза и горели щёки. Запах хрустящего дерева, пепла и дыма наполнил мои лёгкие. Единственным утешением был холодный пол, на котором я лежала, свернувшись калачиком. Я устала, моё тело ныло от желания лечь. Но я не сводила затуманенных глаз с очага и бесценного сокровища среди потрескивающих дров. Драконье яйцо, не потемневшее от огня, лежало неподвижно. Много ночей мне казалось, что я вижу, как оно дрожит, и, задыхаясь, я вскакивала и почти погружала руки в пламя, уверенная, что в любую секунду яйцо расколется, чтобы показать детёныша дракона внутри себя. Но скорлупа пурпурного яйца оставалась безупречной.       Я уставилась на яйцо. Моё яйцо.       — Вылупись, — прошептала я, прижимаясь к каменному полу, — пожалуйста, вылупись, ради меня.       Мой близнец, Бейла, тоже получила яйцо. Яйцо сестры ничем не отличалось от моего, разве что было зелёным, как весенний лист. Мы никогда не держали яйца вместе. Каждая из нас повсюду таскала своё яйцо, по ночам подкармливала его огнём, но фиолетовое яйцо было моим, а зеленое — её.       — Я люблю тебя, — сказала я яйцу, голосом юным и печальным даже для моих ушей, — не вылупишься ли ты для меня?       И это случилось.       Дракон был не того цвета, что его яйцо, этот насыщенный пурпур того же оттенка, что и мои глаза. Он был грязно-серо-зелёного цвета. Его тело было тонким и хрупким, как ветки. Он едва мог держать голову. Его невидящие глаза затуманились. Он жалобно хлопал крыльями, и каждый раз моё сердце подпрыгивало от радости, даже когда оно разрывалось. Он умер у меня на руках через несколько часов, и, как взрослая женщина, только что потерявшая своего первенца, я плакала над его крошечным безжизненным телом.       Дрожь беспокойства, казалось, пронеслась по моему дому, невысказанная, но глубоко прочувствованная. Ещё ни один дракон не рождался таким слабым.       Детёныш Бейлы был сильным и здоровым, с чешуёй бледной, как нефрит, с жемчужным блеском и серебристо-белыми глазами. Иногда она виновато изучала моё лицо, наполовину боясь, что выставляет напоказ своего дракона передо мной, пока я страдаю. И я улыбалась ей, хотя и чувствовала, что в душе у меня нет моего дракона.       Я знала о связи между драконом и Таргариеном не понаслышке, ещё до Бейлы и Лунной Плясуньи. Моей матерью была Лейна Веларион, дочь принцессы Рейнис Таргариен, королевы, которой никогда не было. Говорили, что я унаследовала большую часть внешности матери, и это был большой комплимент. Прекрасная, как летняя роза, Лейна была стройной и грациозной, с серебристо-золотыми локонами, спускающимися до талии. Но её красота затмевалась тем, какой великой и страстной всадницей она была. Вхагар, колоссальный дракон, который когда-то принадлежал самой королеве Висенье, был драконом Лейны с тех пор, как ей исполнилось двенадцать. Когда мои родители жили в Вольных городах, толпы людей собирались и восхищались зрелищем моей сияющей матери на спине этого гигантского зверя.       Всю свою жизнь я помнила крики матери, когда она пыталась родить моего младшего брата; неистовую суету мейстеров, септ и служанок, отталкивающих меня, когда они врывались и выходили из её спальни. А потом тишина, тихое отчаяние, которое длилось целых три дня, пока они пытались спасти жизнь матери. Когда она появилась, измождённая и бледная, её поддерживали с обеих сторон служанки. Её руки и ноги дрожали, на лбу блестел пот. Она только из-за них стояла прямо, но не слушала мольбы своих дам и не позволяла им удерживать себя. Смотреть, как она делает каждый напряжённый шаг вперёд было больно. Слышать её ворчание и тихое хныканье… это сводило с ума. Но маме было всё равно, что мы с Бейлой увидим или подумаем; я даже не думаю, что она поняла, что мы были там, сжимая друг другу руки. Мать была поглощена мыслью о двери во двор и открытом небе за ней.       — В последний раз, — хрипела она, — хочу отправиться в полёт, в последний раз.       Но силы покинули её, и она рухнула на ступеньки мёртвой.

***

      Был день, когда мы с Бейлой отдыхали во дворе нашего дома на Драконьем Камне. Мы наслаждались ощущением солнца после того, как оно прогнало тяжёлые тучи, которые несколько недель затемняли небо. На мне было струящееся серебряное платье с расклёшенными рукавами, расшитое розовым жемчугом по воротнику и подолу; сестра была в кожаной одежде и напоминала грязного мальчишку. Я сидела на краю фонтана с открытой книгой в руках. А она сидела, скрестив ноги, на мостовой, положив голову Лунной Плясуньи себе на колени. Дракон уже вырос до размеров пони. Струйки дыма поднимались из ноздрей дракона, когда Бейла любовно поглаживала гребень её чешуйчатой головы. Мы были глубоко погружены в дружеское молчание, когда что-то заставило Бейлу сказать:       — Я разделю её с тобой, — сказала она, — мы сможем летать на ней вместе, когда она подрастёт.       Вздрогнув, я оторвалась от книги и увидела лицо своего близнеца, которое было почти идентично моему. Её глаза умоляли меня согласиться, позволить ей облегчить моё несчастье.       Я грустно улыбнулась.       — Нет, любимая сестра, — сказала я, пробегая глазами по Лунной Плясунье, — ты не хуже меня знаешь, что это единственное, что мы не можем разделить.       И я не шутила. Это было бы неправильно. Даже если часть меня рычала и скрежетала зубами, когда я отказывалась.       А потом, как гром среди ясного неба, мне дали второй шанс. Я бы умоляла, убивала и распутничала за это драконье яйцо, но она отдала его мне добровольно. Яйцо было из кладки, рождённой Сиракс — драконицей принцессы Рейниры.       Она сама вложила его мне в руки. Я приняла его благоговейно, словно сам верховный септон преподнёс мне драгоценный дар Богов. Кажется, я не дышала, прижимая яйцо к бешено бьющемуся сердцу. Наследница Железного трона смерила меня оценивающим взглядом из-под золотистых бровей и пухлых щёк.       — Не облажайся на этот раз, — сказала мне Рейнира, поджав губы.       Я твёрдо решила этого не делать. Всё остальное исчезло, пока я день и ночь заботилась о своем яйце. Когда я просыпалась по утрам, я клала яйцо туда, где солнечные лучи падали сильнее всего и оранжевая скорлупа яйца могла светиться. И снова по ночам я раздувала пламя в огромном очаге своей спальни и молилась над яйцом в центре горящего гнезда из поленьев.       Я изолировала себя даже от Бейлы. Я молилась, чтобы Боги даровали мне дракона, такого же, как у моей сестры.       — Вылупись, — шептала я ему, — пожалуйста, вылупись для меня.       Моя одержимость стала ничтожной; широкий мир рухнул в поле моего зрения, как огненный метеорит. Король Визерис I Таргариен умер, и последовало предательство. «Зелёные» объявили сыновей второй жены Визериса истинными наследниками Железного трона. Принцесса Рейнира, которую уже давно называли наследницей, была отвергнута, и король Эйгон II был коронован.       Вспыхнула гражданская война, и дом Таргариенов раскололся надвое — и всё потому что женщина считалась неподходящей для короны. Я гордилась тем, что была среди «чёрных», верных Рейнире.       Но это не облегчало мои отношения с Рейнирой.       Однажды ночью она ворвалась в мои покои, и множество рубиновых капель на её корсаже трепетали, как змеиные языки. Я вскочила с того места, где сидела и читала у огня.       — Какая ты бесполезная! — было первое, что сказала Рейнира. Точнее завизжала.       — Что? — пробормотала я.       Королева усмехнулась. Её серебристо-золотистые волосы выбились из кос, а одутловатое лицо покрылось красными пятнами.       — Ты смехотворное подобие Таргариена, — кричала Рейнира и ткнула пальцем в сторону очага, — даже яйцо не вылупляется! Ты под моей защитой, ешь еду за моим столом и гадишь в золотые ночные горшки, но что ты сделала, чтобы заслужить это?       Вся кровь отхлынула от моего тела, книга выпала из рук, а руки безвольно повисли по бокам. Я могла только смотреть, как королева бредит.       — Твоя сестра сделает своё дело, но ты… все тебя жалеют, все. Но какая нам от тебя польза? — шипела она, и яростные слёзы выступили у неё на глазах.— Какая мне от тебя польза, если у тебя нет дракона в качестве оружия?       Рейнира свирепо посмотрела на меня, поворачивая свои кольца с драгоценными камнями с такой силой, что я подумала, что она может сломать палец. Слеза скатилась по её круглой щеке. Я сделала неуверенный шаг вперёд, но она с проклятием вскинула руки и, взмахнув красным бархатным платьем, повернулась и вышла из комнаты.       Дрожа, но слишком потрясённая, чтобы плакать, я снова опустилась на стул. Я склонила голову, позволив своим длинным вьющимся волосам упасть мне на лицо.       Смешная.       Жалкая.       Бесполезная.       Не то что Бейла. Бесстрашная Бейла.       Я перевела взгляд с колен на очаг и сквозь серебряно-золотые нити увидела, что моё яйцо лежит внутри очага неподвижно, как камень.       Как лунатик, я вышла из своих покоев и побрела в холл, где воздух был намного прохладнее. Я плотнее натянула на себя ночную рубашку. Недалеко была дверь в другую комнату, и я тихо открыла и закрыла её за собой.       Ни одна свеча не горела, но я двигалась в темноте по памяти. Мои голени ударились о край кровати, и я заколебалась.       — Рейна? — сонно позвала сестра.       — Бейла, — прошептала я.       Я услышала шорох, с которым она откидывала простыни. И точно так же, как в детстве, я забралась в кровать своей близняшки и прижалась к ней. Успокаивающее тепло её рук и звук её дыхания были сильнее любого лекарства. Бейла откинула мои волосы назад, когда я полностью расслабилась в её объятиях.       — Что случилось? — спросила она.       Я прикусила губу.       — С каких это пор драконы стали нашим оружием?       Она долго не отвечала.       — Со времён Эйгона, Висеньи и Рейнис. У нас просто была причина забыть. Мирное время заставило нас забыть.       — Но… мы же не станем обращать драконов… против других драконов. Правда ведь?       Я заколебалась, ненавидя себя за то, как наивно это прозвучало.       Бейла погладила меня по руке большим пальцем и ничего не сказала. Мы заснули в тревожной тишине, в которой, как мне показалось, всё ещё слышалось потрескивание огня.

***

      Мне и моему кузену, принцу Джоффри Велариону было приказано отправиться в Чаячий город и позаботиться о защите Долины. Джоффри расхаживал с таким видом, будто ему приказали осадить Королевскую Гавань, но Бейла отвела меня в сторону и извиняющимся тоном объяснила, что нас отослали для нашей же безопасности. Это также убережёт молодого принца от неприятностей. Тем не менее на меня была возложена самая почётная обязанность.       Ещё два драконьих яйца были отданы мне на хранение. Одно было чёрным, как смоль, другое — изумрудно-зелёным. Жадные сердца врагов будут нацелены на три яйца, находящиеся на моём попечении. Я не осмеливалась покинуть их до самой Долины и, оказавшись там, не доверила их содержание никому, кроме себя.       Я попросила и получила себе спальню с самым большим очагом и сразу же положила в неё все три яйца. По ночам я молилась ещё дольше и усерднее, чем когда-либо прежде. Глядя на яйца до тех пор, пока мои глаза не слезились и не становились полуслепыми, я часто засыпала на голом каменном полу, как и в детстве.       Именно после одной такой ночи я застонала и вздрогнула от боли в теле. Моя спина хрустнула, когда я приподнялась на руках и подняла тяжелую голову. Я облизнула потрескавшиеся губы, сухие, как пергамент. Я рассеянно посмотрела в приоткрытое окно и почувствовала запах морского бриза. Великолепная розово-оранжевая заря плавила небо. Залитый солнцем день быстро приближался.       Треск, не похожий ни на что, что я когда-либо слышала ранее, эхом отозвался в моих ушах. Слишком медленно я повернула голову к холодному очагу.       В центре скопления не хватало куска драконьего яйца. В пепел упал зазубренный осколок, и к нему быстро присоединились новые осколки. В благоговейном страхе я увидела свернувшуюся кольцом фигуру дракона, выглядывавшего из-под треснувшей скорлупы. Детёныш корчился и тянулся к прутьям, изо всех сил стараясь разбить яйцо вдребезги. Восторг бурлил и переполнял меня, и я подползла ближе на четвереньках. Я не смела издать ни звука.       С последним поворотом тела яйцо полностью распалось и разбилось. Детёныш встал и гордо взмахнул крыльями, хрупкая мембрана стала светло-золотистой. Его чешуя была такого же оранжевого цвета, как и яйцо, когти и рога более глубокого оттенка. Мягкий, но яркий цвет, он был похож на пятно рассвета, соединённое с плотью дракона.       Он был самим совершенством.       Внезапно он заметил моё присутствие. Маленькой дракон качнул головой, не больше, чем у новорождённого котёнка, и наши глаза встретились. Его глаза были ярко-оранжевого цвета с золотым ободком, и они задумчиво изучали меня. Я протянула дрожащую ладонь. Он посмотрел на неё и сделал несколько изящных шагов. Затем протянул когтистый большой палец на бледно-золотом крыле и коснулся моих пальцев. Я покрылась мурашками от этого прикосновения и прикусила губу. Он положил край своего другого крыла на мою руку, крошечные когти впились в мою кожу, и поднялся, чтобы отдохнуть в центре моей ладони. Ему было тепло. И я могла чувствовать пульс его вновь бьющегося сердца. Я с дрожащим выдохом откинулась на пятки, прижимая дракона к груди.       Мы посмотрели друг на друга.       — Здравствуй, Утро, — рассмеялась я, — потому что ты такой. Яркое и прекрасное новое утро.       Дракон зевнул и прижался к моей груди.       Как я могла тогда догадываться, что эпоха драконов почти закончилась?