Унесенные Хогвартсом

***

      — Что ж, мы дожили до октября! — зевнул Кевин, садясь на край кровати.       Джек чуть улыбнулся, и посмотрел в окно. Это было по своему удивительно, но сентябрь пролетел как стрела. Раньше первый месяц учебы длился по ощущениям как полгода, а сейчас… Да, пожалуй это слишком быстро. Джек заметил, что чем дальше отдаляется сентябрь, тем грустнее он становиться. Он вздохнул, и посмотрел на тучи, собирающиеся на небе уже не первый час — дождь никак не мог начаться. Джек вздохнул еще раз, и еле удержался от желания пойти на улицу, но вместо этого он встал с кровати, и сел на подоконник, наблюдая за всем тем, что происходит на улице, параллельно с этим думая о чем то своем.       — Как планируешь отмечать? — вопрос Кевина прервал его мысли.       Джек вздрогнул. Со всей этой учебной суматохой он совсем забыл о своем дне рождения. Он тихо усмехнулся. Джек никогда никому не называл точной даты, и с одной стороны это было забавно, но с другой сильно бесило. Каждый день октября к нему подходил кто то из друзей, поздравляя с праздником, на что получали ответ, что праздник или завтра, или прошел несколько дней назад.       — Не знаю, — Джек пожал плечами. — но я буду рад, если мне не откусят лобную долю головы, хотя… Это будет хоть каким-то разнообразием на фоне этих серых будней. — он усмехнулся, и приложил ко рту ладони, и голос стал похож на тот, как если бы он звучал из телефонной трубки: — Ты знал, что без лобной доли мозга можно жить?       Кевин усмехнулся, явно не поняв сути шутки. Джек ухмыльнулся, смотря на дверь, в которую зарядил оглушающим заклятием. Это было сделано ради двух вещей: 1 — ему нужно было обсудить с Кевином довольно щепетильную тему. 2 — он просто злился на все, что происходит вокруг, хоть этого и не показывал. Его очень сильно бесило, что все вокруг однотипно, и даже не пытается хоть как то поменяться! Сейчас даже наказания, которые он отсиживал у Амбридж, казались чем-то новым, хотя он последние пару недель с ними не сталкивался. Да и с самим профессором ничего не изменилось, за исключением того, что она снова начала бесить всех своим противным голосом. Но самое странное было то, что она не пыталась кого-либо убить.       Джек убрал челку с лица, растрепав волосы еще сильнее. Он вздохнул, глядя в окно, на поле для квиддича, кусочек которого был виден из окна. Его заливал дождь, и Джек подумал, что если Мапс начнет тренировку, то он убьет его на месте. Когда начались тренировки по квиддичу, Мапс словно слетел с катушек, и начал тренировки почти каждый день. Разумеется, учеников команды это взбесило, поскольку свободного времени ни у кого не осталось. Джеролду пригрозили, что они расскажут все декану, и тренировки приняли нормальный режим. Но сейчас это точно не самая важная тема для обсуждения. Джек подошел к двери, убедился, что там никого нет, и наложил на нее отбрасывающее заклинание. После этого он сел на кровать и посмотрел на Кевина.       — Ну? — спросил Кевин, отводя глаза. Судя по всему, ему не очень нравилось, что Джек сверлит его взглядом. — Что ты хочешь спросить?       — Дэвид.       — С моим отцом все нормально. Ну, насколько я знаю, а что?       — Свяжись с ним, — глаза Джека продолжали сверлить Кевина.       — Зачем? — он поправил очки и нахмурился.       — Затем, что он за тебя волнуется — это во 1. Откуда я это знаю? В сентябре написал Сириусу письмо, и недавно на него пришел ответ, где он написал, чтобы ты связался со своим отцом. В конце концов, он за тебя волнуется! Я в курсе, что тема родителей для тебя довольно щепетильная, особенно, если это касается матери, но все-таки.       — Конечно, — Кевин скривился и вышел из спальни.       Джек вздохнул, и сел обратно на подоконник. Он был в курсе, что из-за того, что Кевин волшебник, у него не самые лучшие отношения с матерью из-за этого. «Как по мне, это одна из тех вещей, за которую можно не любить магглов. По крайней мере тех, которые считают, что магии не существует» — подумал Джек, потерев переносицу. Он закрыл глаза, с ненавистью думая о библиотеке. Чем дальше был сентябрь, тем больше преподаватели загонялись по поводу экзаменов, что ему уже порядком надоело. Джек понимал, что без СОВ не обойтись, но каждый преподаватель вдалбливал им это на каждом уроке. Причем эти упоминания влияли на учеников настолько, что при одном только упоминании сов как птиц они вздрагивали, и только после объяснения успокаивались.       Он посмотрел в окно, но ничего кроме пелены дождя не увидел. Джек встал с кресла, направляясь к выходу из гостиной, но его окликнули:       — Фрост! Подойди ко мне! Поговорить нужно!       Джек обернулся. С лестницы, ведущей к мужским спальням, ему махал Джеролд, призывая подойти ближе.       — Я не настроен на разговор! — Джек удостоил Джеролда только одним презрительным взглядом, и вышел из гостиной, никак не отреагировав на слова капитана, который достал его своими тренировками. Джек поморщился, вспоминая, как на прошлой неделе капитан заставил их тренироваться во время дождя. «Продолжится это еще пару недель, и я просто уйду из команды, пусть этот горе-капитан мучается без одного охотника!» — подумала Джек, с неким злым восклицанием в конце. Сейчас Джеку как никогда хотелось побыть одному, что-бы его никто не видел, даже приведения. И он знал, где может спрятаться, но вот только пробраться туда будет немного проблематично. Этим местом был коридор, ведущий в комнату, где он и Майкл встретили Немую Даму. Джек уже успел понять за месяц, что если тебе не нужно, то она не будет тебя беспокоить. По крайней мере, хочется на это надеяться.       Джек ушел в невидимость, подходя к башне Когтеврана, дабы его не заметили студенты. Он встал у лестницы, дожидаясь, пока все ученики не поднимутся в башню, хотя их здесь было мало, но они вели какой-то разговор, в который Джек особо не вслушивался в их сплетни. Невысоко взлетев над полом, он тихо полетел вверх по лестнице, пытаясь найти нужный кирпич, открывающий тайный проход. В прошлый раз он заметил, что тот кирпич был чуть темнее, чем все остальные, но даже не смотря на это все рано было очень сложно его отыскать среди кучи остальных. Спустя пару минут он все-же смог отыскать его, и вздохнув, надавил на него обеими руками, и он вошел в стену, открывая проход. «Как это я в прошлый раз себе руку не сломал, если сейчас двумя руками кое-как вошел.» — подумал Джек, потирая ладони друг о друга, и смотря на то, как часть лестницы медленно опускается вниз.       Не став долго ждать, Джек ступил на ступеньку, быстро спустившись в коридор, после чего часть лестницы встала на свое место, погрузив коридор в кромешную темноту. Джек взмахнул палочкой, произнес «Люмос», и на конце палочки зажегся маленький шар холодного белого света, осветившего небольшое пространство вокруг Джека. Парень только сейчас заметил факела на стена, и то, что добрая половина кирпичей покрылась чем то вроде корки льда, больше похожих на лианы. Джек вдохнул воздух, пахнущий лепестками роз, и опустился на пол, закрыв глаза, думая и мечтая о чем-то своем.

***

      Спустя примерно пару часов Джек вернулся в спальню, пытаясь не уснуть на ходу. Его часы в темном коридоре явно пошли мозгу на пользу, причем настолько, что он уснул прямо там. Его разбудило что-то очень странное — нечто вроде сновидения, в котором ему явилась женщина в фарфоровой маске, голубой мантии, и длинными черными волосами. Она стояла к нему спиной, лишь медленно поворачивая голову, и когда посмотрела на него взглядом глубоких сапфировых глаз сквозь маску, Джек проснулся, и осознав, что уже вечер, быстро побежал в спальню, пытаясь не попасться никому из приведений или портретов. Это жуткое сновидение внедрило чувство страха, от которого шел мороз по коже.       Но сейчас он лежал на кровати, думая о своем сне, и поглаживая луиса за ушками, на что тот тихо стрекотал, как сверчок. Луис оторвал небольшой кусочек от простыни, и закутался в него как в одеяло. Джек вырвал ткань из длинных пальцев, и при помощи магии соединил ее с простыней, дав лечурке отдельный небольшой платок, и усадил его в ящик тумбочки. После этого он пожелал ему спокойной ночи, и лег щекой на холодную подушку, поле чего почти мгновенно уснул.       Но приснилось ему что-то очень странное:       «Худой, невысокий парень лет 15 лежит на траве, судя по всему, где-то в лесу. Он выглядел так, как будто упал как минимум метров с 10-15 — прямые светло-русые волосы растрепаны, в них застряли листья и маленькие веточки. Рукав рубашки порван до локтя, обнажая худую руку, с едва тронутой загаром кожей. На руках царапины и шрамы, которые в некоторых местах немного кровоточат. Синий в бронзовую полоску галстук порван на 2 части, одна обмотана выше глубокой раны на одной из ног, вторая же обмотана вокруг шеи. Волшебная палочка, очень похожая на трость, лежит рядом с головой парня. Он начал морщиться, и открыл карамельного цвета глаза. Он чуть приподнялся на локтях, рассматривая порванные полы мантии, и такие-же порванные до колен светло-коричневые брюки. Парень потянулся за своей палочкой, но тут раздался бесцветный голос:       — Очнулся. Наконец-таки. Я уж думал, что мне придется прибегать к крайним мерам. — в этом спокойном, но хладнокровном голосе на конце отчетливо слышалась усмешка.       — Т-ты… Т-ты убьешь меня? — спросил парень, глядя куда то в темноту леса, в которой едва можно было разглядеть силуэт, повернувшийся к парню спиной.       Говоривший рассмеялся, но никакого веселья в голосе не слышалось. Это скорее был злой смех, пытающийся казаться радостным:       — Убью? Ха-ха, что ты, не в коем случае! — полу-злая интонация веселья в голосе исчезла, и говоривший продолжил уже спокойно и хладнокровно: — Если бы мне было это нужно, то я сделал это еще ночью.       Парень встал на ноги, опираясь на дерево, и когда обрел опору, направил на силуэт палочку и уверенно, командным тоном произнес:       — Покажись!       Из полумрака донеслось непонятное шипение, похожее на шипение змеи. Парень явно ничего не понял, но все-равно продолжил, повышая громкость голоса с каждым словом:       — Извиняюсь, но я привык говорить, когда мне в лицо смотрят!       — Слишком, — не смотря на меняющийся голос парня, голос его собеседника не менял тональности и скорости. — слишком ты храбр для Когтеврана. Ты сам сделал свой выбор. Учти — многие, очень многие теряли рассудок, только лишь увидев мое лицо. Но я смотрю, ты готов к этому.       При этих словах, говоривший начал медленно оборачиваться, и примерно через минуту парню открылся взор на собеседника в полный рост. Ни один мускул на лице парня не дрогнул, но рука с зажатой палочкой опустилась. И его можно было понять. Одного только взгляда на него было достаточно, что-бы чувство испуга не отпускало тебя на протяжении ближайшего времени. Человек, стоящий в темноте был не то, что-бы тощий — казалось, что это был просто скелет, на который с трудом натянули светло фиолетовую кожу. Темно фиолетовая мантия в пятнах порвана, и в некоторых местах обнажает худощавые руки и ребра. Левая рука была полупрозрачного черного цвета, и на четырех пальцах были надеты перстни красного, синего, серого и зеленого цветов, которые потрескались, и некоторые фрагменты камней из них отсутствовали. На груди золотой значок с надписью, которую было нельзя прочитать, поскольку она составляла набор неизвестных рун и символов. Но самая жуть таилась на лице: длинные до талии седые волосы растрепаны, и частично падают на лицо, и в них только изредка виднелись черные пряди. Взглянув на лицо, открывалась по настоящему жуткая картина: впалые до невозможности фиолетовые щеки, тонкие как 2 нити губы растянуты в белоснежной, но неестественно широкой улыбке. Под глазами и на лбу морщины, левая часть носа обуглена, а правая полностью отсутствует, и возле нее следы, словно от огня. Но без всяких сомнений самыми жуткими были глаза — полностью черные белки и только зрачки, в которых горят белые точки, светящие в темноте, выражают какую-никакую живость на этом абсолютно мертвом лице.       Человек улыбнулся еще шире, и теперь казалось, что его лицо сейчас разорвется пополам. После этого он сделал шаг вперед к оцепеневшему от страха парню. После этого тихо усмехнулся, и сощурив глаза, представился:       — Скотт Киллирверинн. — он отошел от парня на пару шагов, и сощурив глаза до щелочек, сделал небольшую паузу, после чего продолжил голосом, в котором звучало странное выражение, нечто вроде восхищения. — Н-да, ты слишком храбр для Когтеврана. Редко, очень редко попадаются индивидуумы, преобладающие качествами других факультетов.       — Уильям Афтон. — представился парень. Он поморгал пару раз, и медленно сказал. — Ты не договорил. Ты все же собираешься убить меня?       — Нет, — Скотт широко улыбнулся. — я отпущу тебя, но только сегодня. Ты будешь мне помощником. Тебе прийдется выполнять мои указания без прикословно, если ты достаточно храбр, что-бы не бояться смерти…       При этих словах Скотт достал из кармана мантии палочку, продолжая говорить. Уильям тихо начал отступать назад, но оказался под прицелом палочки Скотта. На безумном лице которого играла злобная улыбка, глаза были широко распахнуты. Волосы начали развиваться, хотя никакого намека на ветер и не было. Улыбнувшись еще шире, он не обратил никакого внимания на тихий цокот копыт, раздавшийся где-то неподалеку, и вместо этого громко произнес:       — Империо!»       Джек проснулся, резко сев на кровати. Он провел рукой по волосам, сильно растрепав их. «Получил, что хотел. Что-что, а кошмары и подобное мне не снилось с начала лета.» — подумал он, ложась обратно, и накрывая себя одеялом. Джек тяжело дышал, не понимая, почему именно в эту ночь ему приснилось такое, и он закрыл глаза, намереваясь увидеть продолжение. Но к сожалению, уснуть не получалось. Он вспомнил слова из песни, которую услышал, пока сидел в коридоре:       «Вина как зверь, жестоко гложет,       За спиною тенью крадётся.       Когда придёт конец этим диким страданьям?       Ищу ли я отмщенья,       А, может, лишь палача ищу?       Безумный парадокс в угол загоняет…»       Вспоминая песню, Джек незаметно для себя провалился в сон.