Унесенные Хогвартсом

      » — Ты вообще понимаешь, что ты сделал?!       — Более чем.       — Оно и понятно, но скажи, зачем, для чего?!       — Оу. Знаешь, мне кажется, что тебе это лучше не знать. Это мое личное дело.       — То есть, для тебя убийство человека ради свершения своей цели это нормально?!       — Да.»       — Ну да, это был довольно странный сон, ничего не скажешь. — сказал Джек поднимая глаза к потолку.       — Хм. — Эльза нахмурилась. — Не знаю почему, но мне хочется верить, в то, что это события прошлого.       — Думаешь?       — Не уверена, на самом деле. — девушка пожала плечами. — просто почему бы и нет?       — Действительно. Но, как по мне, это слишком странно. Я имею ввиду саму закономерность — эти сны приходят ко мне, только тогда, когда я вижусь с этими обеими. Не знаю, как по мне, это слишком странно и запутано.       На самом деле, у Джека складывалось такое ощущение, словно они пытались рассказать ему свою историю, или сделать что-то в этом роде. Но точно было ясно одно — Скотт явно замешан в этом, и играет далеко не самую последнюю роль. Жаль только, что эту самую историю нужно было собирать по частям, которые предлагались ему в виде снов в самом хаотичном порядке, который только был возможен.       Впрочем, Джек понимал, что беспокоиться насчет этого ему явно не стоит. И на то была вязкая причина: с каждым днем, если не часом, учеба становилась все труднее и труднее. На самом деле, он и сам не знал, почему это начало происходить, но он резко подскочил по успеваемости. Если раньше его оценки почти не превышали отметки «В», то сейчас все, по неизвестным ему причинам, стало даваться легче. Впрочем, у него на это было свое объяснение: за блестящую работу на уроках профессора не давали домашних заданий, а их отсутствие всегда приятно. Как и похвала со стороны почти всех профессоров. Хотя, на самом деле, самая лучшая похвала — это разрешение не ходить на занятия. Но проблема в том, что заполучить ее никаким образом нельзя, хотя очень хочется.       — Слушай, — Эльза прервала Джека от мыслей об отсутствии занятий. — тебе не кажется подозрительным, что урока по Зходу за Магическими Существами сегодня не было?       — Даже не знаю, как сказать, — Джек ухмыльнулся, начиная взбираться по лестнице вверх. — с одной стороны, у Кеттелберна замечен симптом ИОО, а с другой, у нас есть с ума шедшая Амбридж. Так что окончательного решения у меня попросту нет.       — Что-что за синдром? — усмехнулась Эльза.       — Игнорирование Очевидной Опасности. Если что, он очень много лет изучался учеными. В скобочках нет, я его только что придумал. Ну, в лучшем случае, — продолжил он через несколько секунд. — будет хорошо, если при попытках увидеть что-то в его кабинете мы не найдем 2 по вешанных тела, после чего неизвестный голос скажет нам, что это в порядке вещей. Хотя, мы находимся в Хогвартсе, здесь все может быть. Это шутка, не переживай. — добавил он, заметив испуганный взгляд девушки.       Впереди предстояло выдержать урок по трансфигурации, который, с каждым днем, если не с каждой минутой, тянулся все медленнее и медленнее. Только сейчас до него дошел смысл слов, сказанных профессором еще на первом курсе: «Трансфигурация — одна из сложнейших магических дисциплин» И действительно. Казалось просто невероятным, как из одного из самых простых предметов, по крайней мере, по началу, трансфигурация успела стать настолько сложной. Но, по неизвестным причинам, Джек справлялся с заданиями профессора МакГонагалл так, словно ему кто помогал. Тоже самое происходило и с заклинаниями, и со всеми предметами, кроме защиты. На уроках все занимались всем, чем только можно, но не учебой, но даже не смотря на это, Джек пытался держаться на уроках, поскольку шрамы на тыльной стороне его ладони уже почти зажили, и углублять их, как и причинять себе боль, не очень-то и хотелось. У него складывалось ощущение, словно к концу октября он только-только открыл глаза: было много домашних заданий, да и ко всему прочему, на это еще и накладывался квиддич, обязанности старосты, да и Малфои докучали не меньше. А если быть точнее, Малфой-младший. Узнав о том, что Джек с Эльзой встречаются, он буквально пришел в бешенство, и каждый раз, когда видел кого-либо из них, его глаза недобро поблескивали. Джек же просто наслаждался этим, и ему очень сильно хотелось пустить Малфою несколько язвительных комментариев при каждой встрече, но он, каким-то чудом, каждый раз сдерживался, но знал, что это не будет продолжаться чересчур длительное время.

***

      Джек сидел в кресле у камина, погрузившись в рисунок, который он заранее заколдовал так, что видеть изображение мог только он один — нечего Гриффиндорцам видеть, над чем он трудится второй месяц подряд. Это уже его личное дело, и этот рисунок он точно никогда и никому не отдаст, и тем более, он не даст попасть ему в чужие руки без его ведома. Что-ж, пусть Гриффиндорцы думают, что он сидит и чиркает невидимыми чернилами по листку пергамента.       В гостиную вошел Джералд Мапс, капитан команды по квиддичу. Вид у него был такой, словно его только что ударили по голове подушкой. Джек, на всякий случай, якобы проверяя, что получилось, поднес пергамент к глазам. На самом же деле, он просто прятался от его взгляда, боясь что тот начнет снова говорить о тренировках. Джек ошибся. Вместо того, что-бы завести разговор о квиддиче, Мапс сел напротив камина на пол, и стал отрешенно смотреть на огонь. Вопрос Эльзы до него долетел далеко не с первого раза:       — Что случилось? — Эльза чуть повысила голос.       — Да так, — сказал Джералд с нервным смешком, обнимая колени руками. — виделся сегодня с директором и МакГонагалл, оба мне сказали…       Мапс прервался на несколько секунд, и, все еще глядя на языки пламени в камине, продолжил:       — Что в целях безопасности в этом году больше не будет ни тренировок, ни матчей.       Джек, изо всех возможных сил, попытался сохранить на лице серьезную мину. Нет, ему нравился квиддич, но вот он успел притерпеть к нему небольшую неприятность, из-за тренировок, которые Мапс устраивал чуть ли не ежедневно. Сейчас, на самом деле, хотелось сказать ему, что для Мапса это, своего рода, наказание, но он понимал, что каким-то образом подкалывать его — отнять самые последние остатки хорошего настроения, если они, конечно, остались.       — Да ладно тебе, Джеролд. Не будет тренировок и все. — заметил Том таким тоном, словно ему было жаль Джеролда, но в нем Джек все-же услышал нотки радости.       — Это мой последний год! — запричитал он. Лицо у него было такое, словно он вот-вот разрыдается. — Меня, как и весь Гриффиндор в этом году оставили без кубка!       Джек промолчал, смотря в окно. На самом деле, не очень грустно, что квиддича в этом году больше не будет, поскольку игра успела наскучить, но с другой… Вид у Джеролда был настолько грустный отчаянный, что за него становилось жалко. Хотелось сказать, что Гриффиндор уже выиграл кубок в прошлом году, но, судя по всему, пыл капитана с тех пор так и не утих. Впрочем, это было ясно по тренировкам, которые, тем не менее, не было уже вот как неделю. Все, сидящие в гостиной, умолкли. Гробовая тишина повисла в воздухе, и, как казалось, будет висеть еще очень и очень долго. Спустя приблизительно пять минут Мапс встал, и не говоря ни слова отправился в спальню.       — Н-да, — тихо прошептала Эльза, глядя капитану вслед. Когда дверь за ним захлопнулась, девушка продолжила: — почему у меня складывается такое ощущение, словно Амбридж пытается отравить жизнь Гриффиндору?       Джек ничего не ответил. Во все такой-же тишине все отправились спать, и уже через несколько минут он лежал на кровати, приготовившись ко сну. На самом деле он догадывался, почему, по словам Эльзы, Амбридж портит Гриффиндору жизнь. Причина этого явно крылась в самом факте нахождения его на этом факультете, и он не сомневался, если бы не дай Бог он оказался на Слизерине, им бы доставалось точно так-же, как и Гриффиндору. Слова Эльзы никак не желали выходить у него из головы. Укладываясь в кровать, и задергивая полог, он услышал сонный вопрос Тома:       — Я никогда не задавался подобным вопросом, но… Зачем тебе 2 подушки?       — На одной спишь, вторую обнимаешь, — кратко ответил он, задергивая полог. — а если будешь мешать мне спать, буду бить тебя этой подушкой.       Закрыв глаза, ему в голову невесть откуда пришли слова старой колыбельной, которую мама часто пела ему в детстве. Джек потряс головой. Вспоминать о том самом инциденте восьмилетней давности не хотелось от слова совсем. И без того в Хогвартсе происходит черт знает что, так тут еще и он может обратиться привидением, а это может повлечь еще больше проблем. Пусть такое было с ним только 1 раз в жизни, но за тот раз он успел понять, что такое, когда тебя никто не замечает. Джек перевернулся на бок, и почувствовал, что у него засосало под ложечкой. Тут ему стало очевидно — сегодня он уснет не раньше 2 часов ночи.       Подождав еще полчаса, пока все уснут, Джек встал с постели, и сев на подоконник, стал смотреть в окно. По поляне возле запретного леса он словно увидел мелькнувший лучик света. Не обделив эту деталь вниманием, он посмотрел на луну, как вдруг до него дошло. Посмотрев на луч, он увидел высокую человеческую фигуру в мантии с длинными волосами. Возле нее, словно трансгрессировав, появилась вторая — она была уже намного меньше, ростом примерно с пятилетнего ребенка. Она была закутана в длинный черный плащ, который по размеру был как минимум больше нее раза в полтора.       Обе фигуры постояли еще примерно с минуту, после чего высокая фигура достала из кармана мантии палочку, после чего они оба исчезли. Джек был настолько поражен этим зрелищем, что его взгляд застыл на том самом месте, где только что стояли эти 2 человека. Засмотревшись на поляну, Джек внезапно услышал детский плач, доносившийся с лестницы. Все это было настолько неожиданно, что Джек даже не знал, что ему делать. Тихо встав с подоконника, он все так же тихо пересек комнату, и вышел на лестничный пролет.       Как ни странно, но он там не увидел никого, кто мог бы плакать, на лестнице вообще было абсолютно пусто. Разве? Это ведь не могло ему почудиться. Хотя… Джек оглядел всю лестничную площадку. Не заметив ничего подозрительного, он нахмурился, и вот уже собрался входить обратно, как вдруг почувствовал, что чья-то рука коснулась его плеча. Джек обернулся.       За его спиной летало ничто иное, как мантия. Нет, конечно, поведение Амбридж и других профессоров можно списать на ее с ума шествие и все, что за этим последовало, но летающая мантия… Ни единого раза за всю свою жизнь Джек не видел ничего подобного, с учетом того, что родился и вырос в волшебной семье. Приглядевшись к мантии он заметил, что она ничем не отличается от школьной. Единственное, ее полы были порваны, а так — и капюшон, и нашивка герба Пуффендуя были точно такими-же, как и мантии учеников соответствующего факультета.       Джек не сразу заметил, что мантия не летает сама по себе, а наброшена на чьи-то плечи. Причем, если судить по рукавам, у того, кто носил мантию, были настолько короткие руки, что они едва доходили до половины рукава. Джек посмотрел на голову существа, которое больше походило на тень. Глаза тени были полностью черными, и только в зрачках горели маленькие белые точки, которые заменяли зрачки. По его (это же он, верно?) щекам стекали слезы красного цвета, подозрительно походившие на кровь. Он поднес палец к губам, призывая сохранять тишину, но по его черным губам Джек прочитал фразу «Следуй за мной». Оглянувшись, он достал из кармана волшебную палочку и пошел за тенью.       Она медленно вывела его из гостиной, и повела по одной из лестниц. В голове Джека звенели слова «Следуй за мной. Следуй за мной» Он, на всякий случай, стал невидимым, ибо понахватать проблем не хотелось. Спустя пару минут «тень» привела его на первый этаж. После этого она повела его к парадным дверям, откуда они вышли на улицу. Небо было чистым, потому можно было разглядеть звезды, но что показалось Джеку странным, так это то, что он начал видеть все как в тумане, который словно наполнял голову изнутри, и становился все плотнее. Его начало клонить в сон, но он продолжал следовать за тенью. Уже через несколько минут он почувствовал странное покалывание по всему телу, после чего последовал резкий удар… И Джек потерял сознание.