Глава 6. Возьми мое сердце
3 июля 2021 г., 18:14
Из распахнутого настежь окна было видно, как шлюпка Жоффрея причалила к молу, и он широким шагом направился к форту. Пока муж, то скрываясь из виду за густыми кустарниками и деревьями, то появляясь вновь на песчаной дороге, поднимался на холм, Анжелика, не находя себе места, в волнении ходила из угла в угол. Жоффрей столкнулся с ней в дверях спальни.
– Добрый вечер, сударыня, – он с нежностью поцеловал её в щеку, – получили ли вы мой подарок?
– Да, мне его передали, но… – она замялась, – Жоффрей, эти духи…
– В чем дело? – Пейрак взял её за плечи и заглянул в глаза, – вам не понравилось то, что я для вас выбрал?
Она неопределенно качнула головой.
– А вы сами их вдыхали?
– Разумеется, – удивленно ответил Жоффрей, – я решил, что жасмин лучше всего подчеркнет вашу утонченную красоту и женственность, а бергамот – несокрушимую силу духа и смелость.
– Попробуйте еще, – она обмотала руку платком и осторожно откупорила пузырек.
Пейрак наклонился и, чтобы уловить аромат, помахал ладонью над узким горлышком. Его лицо исказил гнев, он быстро забрал флакончик из рук жены и крепко закрыл.
– Значит, мне не показалось, – прошептала она.
– Дьявол, – зло бросил Жоффрей, – я надеюсь, вы ими не воспользовались?
– Нет, - выдохнула Анжелика, - Я узнала этот запах.
– Я могу поклясться, что в Париже все было в порядке, – Пейрак со стуком поставил склянку на стол и сосредоточил пристальный взгляд на розоватом стекле, скрывающем отраву.
– Похоже, яд добавили уже в Голдсборо, – задумчиво проговорила Анжелика, – кто-нибудь мог незаметно проникнуть в трюм?
– Это исключено. Корабль находился под постоянной охраной.
– Неужели кто-то из своих? – она с тревогой посмотрела на мужа и непроизвольно шагнула назад, увидев ярость в его вмиг потемневших глазах. Раздражение, овладевшее графом, было таким сильным, что Анжелика не удивилась бы, если бы хрупкое стекло флакончика лопнуло от одного его взгляда. В последний раз она видела мужа в таком состоянии, когда он подозревал её в измене с Коленом. И, хоть она и понимала, что сейчас его гнев направлен не на нее, Анжелику охватил страх, и она на мгновение пожалела о том, что рассказала ему обо всем. Возможно, следовало просто избавиться от злосчастных духов вместе со шкатулкой. Однако, Жоффрей все равно узнал бы…
– Вы рассмотрели все, что я привез вам из Европы? – наконец спросил он. Анжелика искренне обрадовалась возможности сменить тему.
– Ох, столько платьев, чулок, башмачков и украшений, боюсь, я не успею перемерить и до Рождества! – воскликнула она, заставив себя тепло улыбнуться.
– Тогда я прошу вас пока ограничиться тем, что уже носили. Остальное я должен лично проверить, – сурово произнес он и вышел.
Жан Ле Куеннек и Энрико Энци вдвоем упаковали обратно в сундуки все то, что слуги уже разложили по полочкам и развесили в шкафу. Жене Жоффрей запретил даже прикасаться к этим вещам. Граф отдавал короткие распоряжения сухим хриплым голосом. Анжелика видела, что произошедшее больно ударило по самолюбию мужа: тот факт, что кто-то попытался отравить её его же рукой привел Жоффрея в бешенство.
Анжелике хотелось попросить отложить все проверки хотя бы на следующий день, но она не осмелилась, к тому же чувствовала, что муж не изменит решения.
Сундуки перетащили в один из складов, наспех переоборудованный в некое подобие лаборатории, и граф закрылся в нем на целую ночь. Впервые после возвращения мужа из Франции Анжелика вынуждена была засыпать одна в пустой постели.
Она долго ворочалась, не в силах найти удобную позу и успокоить встревоженное воображение. В конце концов, здраво обдумав всю ситуацию, Анжелика пришла к выводу, что, если ее действительно хотели убить, то выбранный способ был снова не самым «удачным». Дафна, безусловно, опасное растение, но глупо было рассчитывать на то, что женщина, сведущая в знахарстве, не узнает этот запах. Кроме того, чтобы последствия использования духов с его экстрактом оказались действительно трагическими, она должна была бы вылить на себя сразу весь пузырек. В противном случае дело кончилось бы уродливой болезненно-зудящей сыпью, от которой – она была в этом уверена – вполне можно было бы избавиться с помощью заживляющих мазей.
К середине ночи Анжелика уже вовсю корила себя за то, что подняла панику из-за такого пустяка.
***
Дух сна Нэпавин набросил на землю черное покрывало, растянув его между верхушек вековых деревьев. Почти круглая луна, напоминавшая слегка надкушенную маисовую лепешку, медленно плыла по небесному морю, даруя одним отдых, а у иных отбирая покой. В подлеске, где густой, словно молоко, туман наполнил до краев овраги, промелькнул шустрый заяц. Упоенная теплом последней майской ночи, маленькая опечи [1] мелодично щебетала, выпятив оранжевую грудку, но вдруг, резко смолкнув, нахохлилась и, сорвалась с ветки. Её силуэт мгновенно скрылся за крышами построенных у самой кромки леса жилищ белых. --------------------------------------- 1 – Опечи – малиновка --------------------------------------- Таррантина двигалась быстро и бесшумно, не оставляя за собой следов. Тугие длинные косы обрамляли юное смуглое лицо с суровым взглядом маленьких раскосых глаз. Сколько ей было лет? Кто знает? Индейские женщины до старости выглядят как дети. Только когда продолговатые морщины прокладывают на их лбу и щеках глубокие борозды, они превращаются в старух. И происходит это обычно так быстро, как вянет в руках сорванный цветок одамина [2]. Таррантина по праву считалась самой красивой женщиной племени. Её молодое тело обладало гибкостью лианы и грацией пантеры. Стройные ноги, обутые в расшитые бисером и жемчугом мокасины, переходящие в окантованные кожаной бахромой леггины [3], легко ступали по звериной тропе. Широкое платье, сшитое из оленьей шкуры, украшенное ракушками и иглами дикобраза, скрывало маленькую упругую грудь, тревожно сжимающуюся от каждого шороха. --------------------------------------- 2 – Одамин – земляника 3 – Леггины – штанины, надевающиеся отдельно на каждую ногу. Мужские леггины напоминали чулки и прикреплялись к поясу. Женские леггины были короче и завязывались у колена. Иногда женские леггины соединялись в единое целое с мокасинами, будто высокие сапоги. --------------------------------------- Сегодня он обязательно придет. Она была в этом уверена, потому что всегда чувствовала его приближение. Дочь Матеконандо, вождя тарратинов, глубоко вздохнула, прислушалась и, точно вмиг обессилев, привалилась спиной к стволу огромной, упирающейся, казалось, в самое небо, сосны. Четыре зимы минуло с того времени, как она впервые увидела Кэлетэку – Опекающего Людей. Это случилось на празднике сбора урожая, когда вода в источнике стала ледяной, а наклонившаяся к самому руслу ива уже обронила в него свои первые слезы – продолговатые золотистые листочки. На усеянном ракушками берегу индейцы развели огромные костры и, подбрасывая в них сухие смолистые веточки, любовались пляской алых искр, взлетающих в пасмурное небо. Целые охапки стеблей маиса, горы оранжевых спелых тыкв и наполненные до краев бобами выдолбленные из дерева кадки чередовались с разложенными на песке шкурами животных и связками сушеной рыбы. Матеконандо с величественным видом сидел, скрестив ноги, на большом валуне, лишь слегка нагретом ослабевшим в битве с облаками солнцем. Его семья, состоявшая из двух сыновей и двух дочерей, собралась вокруг него. В честь праздника старший брат Таррантины Соббикаши, давно проживающий с другим племенем, и сестра Пидиваммисква, вышедшая замуж за белого человека и взявшая с тех пор имя Матильда, приплыли на каноэ на остров тарратинов. Теперь, устроившись подле своего отца, они все вместе наблюдали за оживленной игрой детей племени, которым в этот день было позволено есть до отвала все, что щедрая земля подарила людям перед своим долгим холодным сном. С той стороны, где Пенобскот, минуя россыпь маленьких островов, выплескивает свою воду в большой залив, важно покачиваясь на волнах, приближался один из тех кораблей, на которых обычно плавают белые, и за которыми Таррантина, с рождения жившая на острове, не раз наблюдала издалека. Спереди это диковинное судно украшала сверкающая на солнце фигура обнаженной женщины с миндалевидными глазами и полной высокой грудью, а пена бьющихся о борт волн служила ей платьем. От корабля отделилась небольшая лодка, и вскоре пятеро белых сошли на берег. Их путь лежал дальше по реке, но устроенный тарратинами праздник привлек внимание капитана, и они пришли, чтобы лично засвидетельствовать почтение вождю племени и преподнести свои дары. Вокруг них быстро собралась толпа индейцев, возбужденных предчувствием меновой торговли. А когда оказалось, что все эти удивительные вещицы, выгружаемые из массивных сундуков прямо под ноги вождю, будут вручены просто так, и за них не нужно отдавать десятки бобровых шкур, все пришли в настоящий восторг – даже взрослые прыгали и смеялись, как дети. Из рук в руки храбрые воины племени передавали большое медное блюдо, так гладко отполированное, что в него можно было смотреться как в зеркало, что они и делали, корча безумные рожи. Таррантине не были интересны ни курительные трубки разной формы, ни охотничьи мушкеты с длинными стволами и посеребренными прикладами, ни даже замысловатое приспособление для вскрытия скорлупы лесных орехов. Она с любопытством рассматривала белых мужчин и особенно того, кто был их предводителем. Никогда в жизни дочери вождя не приходилось видеть людей, подобных этому. Её брат, хоть и был достаточно высок, едва доставал макушкой до его плеча. В ширину Кэлетэка был не менее могуч: за его спиной мог бы спрятаться небольшой медведь, а руки могли бы сжать в объятиях несколько взрослых индейцев. Но, что еще больше поразило юную девушку, это его борода – необычайно густая, напоминающая по цвету спелый маис, с запутавшейся в нем паутиной седины. Таррантине показалось ужасно смешным, что в расстегнутом вороте рубашки виднелась крепкая мужская грудь, также сплошь покрытая густым волосом, как будто перед ней не человек, а медведь или кабан. – Это Кэлетэка, – сказал ей отец, пока все были слишком заняты подарками, чтобы их услышать, – он оберегает людей истиной веры, – и, внимательно посмотрев на нее из-под насупленных густых бровей, добавил, – будь осторожна. Я видел во сне, как он качал тебя на руках. Кэлетэка и его люди приветствовали Матеконандо, а он, склонив украшенную перьями голову, принимал их хвалебные речи. Вождь немного знал язык этих белых, они же в свою очередь пытались говорить на диалекте абенаков. Кэлетэка рассказал, что, плыл в форт Пентагуэт, чтобы отдать Матильде – жене своего хорошего знакомого Сен-Кастина – послание от мужа. Сен-Кастин, которого индейцы прозвали Одэкота, что значит друг, к тому времени уже почти год как отправился за бескрайнее море, но, как видно, не забыл в своих странствиях молодую супругу. Корабли, причалившие к земле, где жил Кэлетэка, привезли Матильде и её семье подарки из далеких стран. Пидиваммисква благоговейно приняла из его рук сверток и поспешно скрылась в своем вигваме. Матеконандо предложил людям из дальних домов задержаться на острове, чтобы разделить радость великого праздника, ибо древние духи велели быть щедрыми и гостеприимными в эти дни. И Кэлетэка согласился остаться, чтобы не прогневать духов и обрести союзников в лице островитян. В течение всего дня он находился поодаль от шумных гуляний, в которые с удовольствием включились члены его команды. Кэлетэка старался не привлекать к себе внимания, но из-за своего роста все равно был самым заметным, куда бы ни встал. А, может, это только Таррантине так казалось… Она все рассматривала его небесно-голубые глаза, мягкую улыбку, сильные руки, почему-то представляя, какая, должно быть, теплая его ладонь... Вечером, прикрепив к поясу специальные танцевальные украшения из разноцветных перьев – бастлы – и надев на головы обручи из шерсти дикобраза – роучи, её соплеменники танцевали вокруг костров, прославляя Единого Бога и духов, ниспославших им богатый урожай. В это время отец Таррантины, Кэлетэка и самые уважаемые воины племени собрались в типи [4], чтобы выкурить трубку мира. ---------------------------- 4 – Типи – конусообразная переносная палатка кочевых индейцев. Первоначально изготовлялась из шкур, позднее из парусины. ---------------------------- Таррантине позволено было присутствовать по праву дочери вождя. Кэлетэка, на которого девушка время от времени бросала исподлобья осторожные взгляды, смотрелся здесь удивительно смешно и неуместно. Он даже не мог полностью распрямить спину, чтобы не задеть полог из шкур, а локти ему приходилось плотно прижимать к телу, иначе одно неловкое движение его могучих плеч грозило разнести все хрупкое жилище. Девушка едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться, и то и дело хихикала, прикрывая рот косами. Но, заметив, что над ним потешаются, этот белый ничуть не разозлился, а, напротив, весело подмигнул ей, отчего её сердце неожиданно забилось быстрее, и жар от маленького костра стал казаться невыносимым пеклом. Голос великана оказался неожиданно мягким и красивым, особенно когда Кэлетэка говорил на своем родном языке. Что до индейской речи, она пока ему не давалась, и тут над ним смеялась не только Таррантина, но и все сидящие рядом индейцы. А он, ни капли не смущаясь, пробовал снова и снова подчинить себе горло и выдать нужный звук. Дерево за спиной Таррантины нагрелось от горячего женского тела, а мох возле корней облепил мокасины. Она прикрыла глаза, возвращая свою беспокойную душу в тот сезон падающих листьев. Какой гордой она была тогда! Сколько раз, выходя из своего вигвама, находила она на пороге бусы и браслеты из ракушек, шкуры убитых животных и россыпь жемчужин! Все это приносили прославленные воины ее племени и индейцы с соседних островов, чтобы выразить ей свое восхищение и предложить создать семью. Всякий раз она лишь свысока смотрела на дорогие подарки и равнодушно перешагивала через них. «Смотри, Таррантина», – говорили ей: «Когда-нибудь и тебе придется испить из чаши страданий, которую ты наполняешь своим безразличием». Она лишь пожимала плечами в ответ. Где теперь ее мятежный дух? Все забрал себе Опекающий Людей, тот, кто во сне отца качал ее на руках… На следующий день девушка увидела Кэлетэку на берегу: расправив плечи, он шел один по красному песку, оставляя после себя глубокие следы. Его светлые волосы шевелил ветер, а глаза, цвета моря и неба одновременно, смотрели прямо и величественно. Он больше не казался смешным – напротив, какая-то внутренняя сила, которую сердце видит быстрее глаз, заставляла склонить голову перед Опекающим Людей. Таков был ее Кэлетэка, непохожий ни на одного мужчину… Она стала украдкой следить за ним, прячась в зарослях виноградника или за стволами деревьев. Изо дня в день следуя за ним тенью, она не понимала, восхищает он её или пугает, хочет она потешаться над его заросшим лицом или любоваться синевой его проницательных, иногда хитрых глаз. Так было, пока однажды он не поймал её, заметив край платья за большим валуном. – Что тебе нужно, девочка? – ласково спросил он. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. – Мне нужен ты, – ответила её душа, раньше, чем она смогла удержать необдуманные слова. – Я не понял, – робко улыбнулся Кэлетэка, очевидно, решив, что опять запутался в чуждом ему языке. Она убежала, так и не осмелившись прикоснуться к нему. А потом он уплыл, растаяли вдали белые паруса его корабля, слившись с полоской горизонта, ветер стер с берега его следы, и не осталось ничего, что напоминало бы об Опекающем Людей. Листья на деревьях стали кроваво-красными, и холод долгих ночей загонял зверей в норы и берлоги. Принцесса племени тарратинов заболела: она почти не могла есть и спать, проводя дни напролет на открытом всем ветрам берегу. Она пропускала песок сквозь тонкие пальцы, и ей чудилась в его струйках светлая борода Кэлетэки, зачерпывала воду ладонями – и в отраженном небе видела его хитрые глаза, подбрасывала сухую ветку в огонь – и в потрескивании слышала его тихий голос. Её брат хохотал над ней: – Ах, сестра моя, дочь великого Матеконандо, ты полюбила белого человека! Не будь такой глупой, Кэлетэка никогда не станет твоим мужем. Разве ты не видела, чье изображение возит он на своей большой лодке? Ведь это Кава, Негасимая звезда, легенды о которой нам рассказывали пассамакодди, а им малиситы, а те узнали от микмаков! Женщина, которая знает язык духов земли и воды, которая одним словом усмиряет диких животных, и которая прикосновением воскрешает мертвых! – Ты лжешь, Аскук! – вскричала она, – я слышала о Каве не меньше, чем ты. Негасимая звезда – жена Текондероги! – Это так, – с ухмылкой кивнул Аскук, – но правда и то, что она держит в плену сердца многих белых мужчин. Девушка развернулась и побежала прочь. Она мчалась так, будто за ней гналась стая волков, а весь мужской род в лице Аскука насмехался над ней. А после, чувствуя, как разгневан её дух, спрятанный в груди под сердцем, она бросилась в кучу опавших листьев, яростно сгребая их руками и зарываясь в них лицом. Таррантина никогда не забудет ту зиму – самую одинокую и холодную зиму, когда-либо приходившую в Ндакинну [5]. ---------------------------- 5 – Родина абенаков занимала северную часть Новой Англии и прилегающие территории канадского побережья. На своем языке индейцы именовали ее Ндакинна – «Наша земля». ---------------------------- Где-то далеко хрустнула ветка, зашуршала листва молодых деревьев – это был он. Когда любишь, не обязательно смотреть глазами, чтобы узнать… Ведь у влюбленных видит сердце. И Таррантина не открывала глаз, даже когда почувствовала на лице его дыхание, а щеку защекотала его борода. Озорной ребенок, живущий в каждой женщине, возликовал, требуя безрассудства. Она беззаботно рассмеялась и, ловко выскользнув из его объятий, убежала, мгновенно скрывшись в чернеющей глуши.***
После тревожной ночи Анжелика проснулась с чувством вины и начинающейся мигренью. Быстро надев первое попавшееся платье, она уложила волосы и поспешила к мужу, чтобы поделиться с ним своими выводами. Постепенно усиливающийся ветер наводил на мысли о приближающейся буре. Трое матросов катили по песчаному берегу деревянную бочку огромных размеров. Краснокожий индеец, сгорбившись и пряча за пазухой нечто подозрительно напоминающее бутыль с ромом, воровато озирался и спешил по направлению к лесу. Анжелика в сопровождении испанцев подошла к складам. Дверь крайнего распахнулась, и на пороге появился Жоффрей. При виде его покрасневших глаз, у нее сжалось сердце. Он определенно не спал всю ночь. – Жоффрей, вам удалось что-нибудь найти? – спросила она вместо приветствия. – Нет, – он покачал головой, – все ваши сокровища в полном порядке, и сегодня же вы получите их обратно. – Знаете… – немного замявшись начала она, – я подумала… Возможно, это вовсе не покушение на жизнь, а просто… просто… – она никак не могла подобрать нужное слово. – Вам пытались навредить, – перебил её Жоффрей, – и будьте уверены, я не успокоюсь, пока не разберусь, кто это сделал. Пока же я убедительно прошу вас вести себя осмотрительнее. – Что это значит? – Не покидайте пределов города, не пренебрегайте охраной и общайтесь по возможности лишь с теми людьми, которым безоговорочно доверяете, и чья дружба с вами проверена временем. – Хорошо, – она смиренно опустила голову. Подобное ограничение свободы её не радовало, но в сложившихся обстоятельствах она решила не спорить. Прикрывая лицо от поднятой ветром пыли, к ним подбежал Марциал Берн. – Мессир де Пейрак, – поклонился он, – господин губернатор попросил передать вам, что прибыло судно из Квебека, и вас ждут в Зале Совета. – Мы обязательно продолжим этот разговор позже, мадам, – Жоффрей поцеловал её руку и направился вслед за Берном. Формально Анжелика могла бы пойти вместе с ним, но трезво рассудила, что пользы от неё сейчас будет немного. Её мысли были слишком далеки от дипломатии, поэтому женщина решила просто прогуляться по Голдсборо. Дон Альварес со своим напарником двигался за ней на почтительном расстоянии и никоим образом не собирался мешать её размышлениям. Тропа сама собой привела её к причалу: в портовом городе туда рано или поздно приводили все дороги. Ветер беспощадно рвал пелену тумана – к вечеру точно стоило ожидать шторма. В бухте Анжелика заметила знакомый силуэт «Афродиты», а в следующее мгновение из седой дымки ей навстречу, весело помахивая тростью с круглым блестящим набалдашником, вышел маркиз де Виль-д’Авре. За его спиной маячил белокурый подросток, в котором Анжелика узнала сильно повзрослевшего Керубино. – Ах, Анжелика! – воскликнул он, приветливо вскинув руки. – Нет лучшего предзнаменования, чем встретить вас, ступив на твердую почву! Он весь светился от счастья, не обращая внимания на то, что порывы ветра грозили унести его великолепный парик. – Как же я рада вас видеть, маркиз, – воскликнула Анжелика. Виль-д'Авре проигнорировал её протянутую руку и без церемоний расцеловал в обе щеки. – Как вы прекрасны! Истинная королева! Керубино, поздоровайтесь с графиней де Пейрак, – мальчик учтиво поклонился и поцеловал Анжелике руку. – О, я смотрю ревность нашего дорогого графа взяла-таки верх над здравым смыслом, – Виль-д’Авре выразительно посмотрел на испанцев и погрозил Анжелике пальцем. – А ну-ка признавайтесь, моя милая, скольким пиратам вы вскружили голову, пока мы штурмовали министерские кабинеты его величества? – Да нет же, дело совсем не в этом, – замялась Анжелика. Ей не хотелось рассказывать о тех событиях, в которых она сама еще толком не разобралась, и она попыталась быстро сменить тему. – Прибыл посланник нового губернатора из Квебека. В Зале Совета идет собрание. Думаю, вам тоже необходимо там присутствовать. – О, нет, – маркиз замахал руками, – эти совещания совершенно не для меня! Мне и в Париже этого хватило! Знаете, от этих докладов меня неудержимо клонит в сон. Тем более, я и так знаю, о чем там будет идти речь. – Вот как? Очень интересно. – Да бросьте, ну что там может быть интересного? Этот господин Горреста уже получил из Франции известия касательно официального признания прав вашего мужа и просто решил засвидетельствовать свое почтение новому соседу. Только и всего. До невозможности нудный тип! Я сам его пока не видел, но слышал о нем достаточно. Хочет закрепиться на своем посту, вот и изображает бурную деятельность. – То есть, это не более, чем дружественная встреча? – уточнила Анжелика. – Как вам сказать… – Виль-д’Авре задумчиво почесал парик, – скорее всего, он будет пытаться склонить господина де Пейрака на свою сторону в вопросах внутренней политики колоний: предложит депортировать англичан и гугенотов, попросит помощи в борьбе против ирокезских племен, ну и все в таком же духе. – Но Жоффрей ни за что на это не пойдет! – Разумеется. Однако наш граф – исключительный дипломат. Уверен, он в предельно вежливой манере сумеет доходчиво разъяснить собственную позицию по всем этим вопросам. А потом закатит пирушку, так что этот посланец и думать забудет и об индейцах, и о протестантах. Но хватит говорить о политике! – он подхватил ее под руку. – Расскажите лучше о себе. Как, кстати, поживает юная Онорина? Керубино еще не забыл свою маленькую подружку. – Онорина, должно быть, пошла с Дельфиной к Бернам. Я вас провожу, – они направились к домам поселенцев. Маркиз грациозно ступал своими дорогими башмаками, украшенными спереди большими бантами, по перекинутым через глубокие лужи дощечкам. Керубино, с любопытством вертя головой в разные стороны, плелся сзади. Рядом с Виль-д’Авре Анжелика заметно расслабилась. Его беспечная болтовня, как обычно, отгоняла прочь все мрачные мысли. – Наконец-то весна! Наконец-то мы здесь! – взмахнув тростью, он едва удержал равновесие на круглом бревнышке, положенном кем-то в обход раскисшей дороги. – Не стану скрывать, что Францию я люблю больше, и, скажу по секрету, очень скоро надеюсь получить должность при дворе (появились кое-какие обнадеживающие признаки снисхождения со стороны его величества), но без вас там все теряет свое очарование. Ах, как не хватало нам вас на всех этих великолепных приемах, которые давал его величество! Особенно графу, – доверительно сообщил маркиз, – я внимательно следил за ним, и будьте уверены, ни одной красавице не удалось потеснить вас в его сердце! Анжелика тихонько хмыкнула, но Виль-д'Авре, распознав в её реакции долю сомнения, принялся на все лады описывать страдания Жоффрея. – Не сомневайтесь, дорогая, его мысли занимали всецело одна лишь вы! – Однако это не помешало ему в очередной раз рискнуть своей жизнью, – Анжелика вспомнила свежий рубец на и без того изрезанном шрамами теле. – О, он уже рассказал вам? Это была целая история! – воскликнул маркиз. – Кто бы мог подумать, что Прага – такой опасный город! – Прага?! – Анжелика остановилась так резко, что забрызгала подол платья мелкими капельками грязи. – Жоффрей был в Праге?! Она отвернулась и посмотрела на океан, чьи воды в преддверии шторма стали темно-зелеными, как и её глаза. «Всего одно обещание!», – билась в голове назойливая мысль. Воистину прав был Шекспир, когда говорил: «Все влюбленные клянутся исполнить больше, чем могут, и не исполняют даже возможного». Её взгляд скользнул по охранникам-испанцам, крепко сжимающим оружие в могучих руках, не сгибающихся под порывами ветра, точно они не люди, а каменные големы. В этот момент Анжелике показалось, что они, скорее, напоминают не свиту графини, а неусыпных стражей, караулящих пленницу. Пенистая волна с шумом налетела на мол и разбилась тысячами брызг. – Ну, разумеется, был, – продолжал Виль-д’Авре, не замечая, какая буря поднялась в душе Анжелики от его слов, – это был настоящий кошмар! Хорошо, что мы с Флоримоном успели вовремя! Я вам сейчас все расскажу… Постойте, куда же вы?
