Песнь песен

      Своё обещание Андерсон выполнил. С того дня, как в замок Кайберлиф приехали господа Уарр Кей, все свои смены Гэвин проводил рядом с гостями. Наступающая зима подкрадывалась ранними вечерними сумерками, кусала щёки, нос и пальцы, ветер срывал листву с деревьев и щедро бросал горстями на расчищенную с утра террасу.       В шум листвы и ветра вплетались хрустальные звуки арфы, на которой играла Хлоя, прямо под замковой стеной разводили огромный костёр, в небо летели искры и звонкий смех. Гэвин грел поочерёдно бока, смотрел то на небо, усыпанное колючими звёздами, то вниз, на террасу, и думал о том, что к счастью беспечных господ на каменных голых стенах нет ни лестниц деревянных, ни оград.       Внизу синеволосая Трейси расставляла на низком столике тяжёлые кубки с горячим глинтвейном, на широкой скамье расположился господин Камски с гостями, кутался в огромный – один на четверых – меховой плед, негромкая беседа долетала до ушей невнятным, неразборчивым гомоном, но Гэвин не вслушивался.       Он дышал стылым вечерним воздухом, смотрел, как искры улетают высоко-высоко, в чёрную звёздную высь, то и дело ловил на себе заинтересованные взгляды и удивительным образом чувствовал себя на своём месте. Будто именно для этого небеса его создали – дышать ночным небом и, отогреваясь у тепла, подставлять под любопытные взгляды то правую сторону лица, то левую. Приятное было чувство. И чужое внимание льстило. Особенно со стороны сероглазого статного рыцаря.       В отличие от предыдущего, неприятного со всех сторон, гостя, каждый из трёх братьев рода Уарр Кей был приятен и хорош собой, и так органично вписывался в царящую осеннюю атмосферу всеобщего умиротворения, будто родился и вырос в замке, уехал надолго по делам и вот снова вернулся.       Двое братьев-близнецов носили одно броское имя – Коннор – и одну внешность, но Гэвин никогда бы их не спутал. Он вообще никогда никого не путал, ни близняшек Трейси, ни этих приезжих, про себя обозвав одного старшим, другого – паскудным.       Старший Коннор был настолько милым, что от сахара его улыбок скулы сводило. Возможно, Гэвин бы и поддался сногсшибательному обаянию, если бы не одно обстоятельство: Коннор-старший игнорировал само существование Гэвина Рида. Он гладил по голове Алису, улыбался Хлое, Трейси и Каре, всем собой выказывал вежливую приязнь к господину Камски, но Гэвин, Андерсон, Тина или Бен выпадали из его мира. Гэвин стискивал зубы каждый раз, когда равнодушный взгляд устремлялся куда-то сквозь него, но равнодушие – это всё же лучше, чем звенящее превосходство и откровенный насмешливый вызов, которым его окатывал Коннор-паскудный.       Руки чесались надрать паршивцу задницу за это незаслуженное презрение. Не будь Гэвин связан контрактом – не преминул бы нарваться на драку, слишком уж коробило такое отношение со стороны человека, с которым они первый раз в жизни столкнулись взглядами, но на службе приходилось сжимать зубы покрепче и молчать.       Младший из братьев Уарр Кей был самым нормальным. Те же скулы, те же губы, тот же гордый нос с едва заметной горбинкой, но распахнутые серые глаза и доверчивое, немного наивное выражение лица делали его таким мягким, что Гэвин залипал намертво, напрочь позабыв этикет и приличия. Умение строить каменное ебало спасало неоднократно, пригодилось и тут.       А ещё, в отличие от своих братьев, избирательной слепотой Ричард не страдал. Он дружелюбно кивал Андерсону, с интересом следил за Тиной и ломал о Гэвина глаза так, будто никакой этикет ему не мешал. Это именно его взгляды – пристальные и какие-то жадные – Гэвин постоянно ловил на себе, будто неинтересно было младшему рыцарю наслаждаться гостеприимством, вести беседы о делах и беззаботно улыбаться Хлое.       От непривычного внимания кровь приливала к щекам. Гэвин дышал холодным вечерним воздухом и убеждал себя, что это из-за жара костра. Выходило на троечку. Внизу снова засмеялись, он скосил глаза и заметил, как сероглазый красавчик удаляется куда-то в темноту, прихватив два кубка. В этой же темноте пару минут назад скрылась Трейси, и он внезапно почувствовал себя обманутым.       Впрочем, неприятное ощущение быстро рассеялось. Слишком хорошим был морозный вечер, слишком яркими первые звёзды на потемневшем небе, а в поместье господина Камски, если подумать, собралось слишком много красивых незамужних женщин. Не предпочитай Гэвин свой пол – глаза бы разбегались, и не ему расстраиваться, если улыбчивой красотке достанется чуть больше внимания.       Кому он нужен, небритый, нервный и со шрамом через всю морду? Мысль была короткая, сухая, правдивая и даже не обидная ни капли. Вряд ли он вообще мог на что-то рассчитывать, кроме любопытных взглядов, но и ему пялиться тоже никто не запрещал. Гэвин прищурился, подумал о том, каким вернётся этот красивый рыцарь обратно – мечтательным и расслабленным или довольным и удовлетворённым, а может и то, и другое сразу, и на расстёгнутые пуговички его глухой чёрной рубашки можно будет всласть подрочить перед сном.       Странно, конечно, получалось. Андерсона он знал давно и даже был в него влюблён, но тлеющий в груди жар не стремился вспыхивать пламенем страсти – хотя Гэвин опасался, что проснувшееся чувство снова опоганит работу, – а Ричарда Уарр Кея он первый раз увидел несколько часов назад и уже безыскусно и непристойно вожделел.       Наверное, надо было всё же выбираться в город по выходным, сидеть вечерами в «Эдеме», угощать вином любого приглянувшегося парня и трахаться в снятой маленькой комнатке на втором этаже, а то совсем уже одичал, на каждую приветливую и смазливую мордашку встаёт.       Внизу в костёр подбросили дров, пламя взметнулось повыше и правую половину лица начало припекать. Гэвин сместился на другую сторону, подставляя теплу подмёрзшую щёку, и едва не налетел на Ричарда.       – Ну, здравствуй, – приветливо улыбнулся объект будущей сладкой дрочки. – Мёрзнешь здесь, да?       И протянул ему большой тяжёлый кубок. Гэвин машинально его взял – в пальцы ударило тепло медного толстого бока и гладкой, нежной кожи – и едва не выронил от внезапного чувства дежавю. Звучный бархатный голос был какой-то знакомый, будто где-то он его уже совершенно точно слышал, и никак не мог вспомнить где.       – Меня Ричард зовут, – продолжал рыцарь, не замечая неловкости в ответном молчании. – А тебя как? Покажешь мне замок? Отсюда хорошо видно горы...       Гэвин смотрел, как двигаются его губы, и чувствовал, как пересыхает горло. Дело было в том, как Ричард растягивает гласные. Или в неуловимом акценте. Или в ударениях. Память отказывалась идентифицировать неуловимое чувство, он хлебнул предложенного питья – глинтвейн растёкся по телу горячей волной – открыл рот, чтобы ответить хотя бы на один вопрос...       И полтора часа спустя понял, что его вдохновенно несёт. Он забыл про уродующий шрам, рассказывал про Детройт, про горы, про сумасшедшие закаты и восходы над озером Сэнт-Клэр, про небо и созвездие Дракона, которое видно с чердака южной башни. Под стеной догорал костёр, Ричард слушал, кивал, смеялся, говорил про небо, раскинувшееся там, откуда они приехали, про звёзды и океан, про бушующий прибой под скалами, ему явно не было скучно, он очаровательно улыбался, и от этой улыбки у Гэвина на душе светлело.       – Ричи, – окликнули снизу. – Слезай со стены, поздно уже!       В голосе Коннора-старшего Гэвину померещилась какая-то презрительная ревность, Ричард попрощался и ушёл, обворожительно улыбнувшись напоследок. С наступлением полуночи смена Гэвина тоже заканчивалась, поэтому он допил остывший глинтвейн одним глотком и ушел со стены, передав пост чёрному, как ночь, и добродушному, как Андерсонов сенбернар, гиганту Лютеру. И перед сном, таки надрачивая на родинки, обсыпавшие светлое лицо, на пробу выдохнул подслушанное и запретное «Ричи».       Оргазм буквально размазал по постели.       В замке царили довольно дружелюбные порядки – все звали друг друга по именам, и уважительное «господин» добавлялось только к хозяину дома и гостям. В атмосфере приятельского отношения всех со всеми Гэвин чувствовал себя неловко, никак не мог перебороть субординацию и звать Андерсона по-простому Хэнком, а уж чтобы запросто звать лорда Ричарда Уарр Кея сокращённым домашним именем – и вовсе запредельная дерзость.       Засыпая, Гэвин пообещал себе повторить эту дерзость не только в надёжных стенах собственной башенки. Ричарда хотелось проверить на прочность.       Наутро это обещание он благополучно забыл. И вообще обо всём забыл, потому что впервые проспал и на пост бежал, застёгиваясь буквально на ходу. К счастью, Андерсон начал ежеутренний обход с другой стороны, и Гэвин успел отдышаться, застегнуться и натянуть капюшон пониже на уши – утро пахло скорыми заморозками, ветер норовил забраться под куртку, туман наползал на стену седыми клочьями. Ходьба согревала, Гэвин мерил шагами патрулируемый участок и совсем не ожидал опять наткнуться на Ричарда, которому почему-то не спалось в эту осеннюю рань.       Смена пролетела в один миг. А потом ещё одна, и ещё.       В господских покоях Ричарду было откровенно скучно, его тяготил этикет и дела, обсуждаемые с господином Камски, не нравилось постоянно улыбаться по протоколу и мироточить полагающимися по праву рождения вежливостью и невозмутимостью. Куда интереснее было торчать на замковой стене, созерцать закаты и флиртовать с безродным стражником.       Ну, то есть, будь рядом с ним кто-нибудь попроще, Гэвин был бы уверен, что с ним флиртуют. Стреляют глазами, улыбаются, касаются, будто невзначай, стараются проводить рядом с ним как можно больше времени, пытаясь узнать получше и стать поближе. О, будь это кто-нибудь попроще, Гэвин бы обязательно дал понять, что с ним можно не играть в эти игры. Что он тоже очень даже заинтересован, что с ним можно по-простому, по-человечески потрахаться, не разводя лишней романтической чепухи, но думать, что высокородный господин, которому достаточно бровью повести, если приспичит, вот так неумело флиртует, было смешно.       И приятно, чёрт возьми. Гэвином триста лет никто так жадно не интересовался, а после рубежей он и вовсе сомневался, что кто-нибудь когда-нибудь польстится на обезображенное шрамом лицо и расшатанные нервы. Особенно, кто-то такой, как Ричард Уарр Кей.       Он отчётливо понимал, что ошибается. Скорее всего, среди высокородных лордов изредка встречаются нормальные, дружелюбные и открытые – не то чтобы он много господ видел, – а конкретно этому просто нравится не просиживать жопу за столом деловых переговоров, а торчать на замковой стене, обсуждая оружие и боевые приёмы.       Сегодня Ричард даже напросился на тренировочный поединок, и Гэвин, уже позабывший, когда последний раз держал в руке меч, не смог отказать. Как оказалось – боевыми заслугами перед ним впустую не хвастались. Он один раз принял чужой меч на блок и больше этой ошибки не совершал, после этого единственного раза и так чуть рука не отнялась. Оставалось только уворачиваться, пятиться, сливая сыплющиеся точные удары в пустоту, снова уворачиваться, но, когда Ричард его всё же прижал и выбил оружие из рук, – ничуть не расстроился.       – Давай ещё раз, – азартно предложил он, не обращая внимания на прижатый к шее тренировочный меч. Ричард шутливо мазнул деревянным лезвием по ключицам, будто вспарывая горло и отступил, позволяя подобрать выпавшее из рук оружие. Шею саднило, Гэвин пощупал кожу, поморщился, наткнувшись на впившуюся занозу, подобрал меч и пошёл на второй раунд.       К концу третьего захода он совсем вымотался, меч потяжелел, даром что деревянный, но сравнять счёт так и не вышло. Не только потому, что оружием благородный лорд владел как боженька, просто сложно махать учебной деревяшкой с уверенным и крепким стояком в штанах.       И, конечно, не потому, что после того, как он в обнимку катался с ебучей горгонидой – будь она проклята, мерзкая тварь! – по жухлым листьям, пытаясь убить её и не дать сожрать себя, плохо зажила спина. Признавать подобную слабость Гэвин не собирался. Куда проще для гордости было увериться, что Ричард просто слишком красивый и это отвлекает.       – Тебе бы шамшир в руки, – улыбался Ричард, по которому даже нельзя было сказать, что он хоть как-то запыхался, только светлые глаза как-то ненормально, возбуждённо блестели. – Сразу станешь раза в два манёвреннее.       – Фу, – поморщился Гэвин, опять ощупывая шею, потная кожа чесалась, и заноза зудела невыносимо. – Это ж те самые заморские кривые мечи, да? Гадость какая. Давай после обеда ещё помашем палками?       Его гримасы незамеченными не остались, и Ричард их даже истолковал правильно, посмотрел на край своего меча, потрогал смятую, местами расщеплённую древесину и цапнул Гэвина за подбородок.       – Покажи.       Гэвин послушно подставил шею. Не ожидал подвоха, думал, любопытный Ричард в самом деле просто посмотрит, может, поможет достать чёртову занозу, но никак не ожидал, что высокородный господин Уарр Кей слегка наклонится и вопьётся в кожу губами.       Щекотное стадо мурашек так резво ломанулось по позвоночнику, что едва ноги не подкосились и в глазах на секунду потемнело. Одно дело – дрочить в собственной постели, вспоминая жест, которым Ричард зачёсывал прядку, упавшую на лоб, и воображать его чувственную приязнь, и другое – в самом деле ощутить на собственной шкуре мягкие губы и горячий влажный язык. И даже твёрдую кромку зубов: Ричард прикусил кожу на шее, тщательно зализал царапину и отстранился. Ухмыльнулся, демонстрируя высосанную занозу, сплюнул её куда-то в траву, и Гэвин сгрёб его за воротник чёрной рубашки.       Конечно, Гэвин ужасно обманывался. Принимал желаемое за действительное. Опошлял нежные дружеские чувства похотью и неуместным желанием. Он отлично всё понимал. Вот только падать в эту бездну было совсем не страшно, в груди кипел огонь азарта и нетерпения, он поднял голову и решительно вмазался губами в мягкий рот.       Ждал, что его оттолкнут. Был готов ко всему.       Но только не к тому, что Ричард сам в него вцепится, податливо раскроет губы, а когда сбитый с толку Гэвин на секунду притормозит – перехватит инициативу и настойчиво вылижет его рот изнутри.       В глазах потемнело ещё раз, Ричард прижался теснее, Гэвин понял, что тот тоже возбуждён, и у него сладко закружилась голова. Частично – от нехватки кислорода, частично – от того, что его вот так открыто хотят, и, когда Ричард снова требовательно смял его рот, ответил со всем скопившимся пылом.       Расцепились они не скоро и только потому, что обоим нужно было дышать.       – Если что – я согласен хоть прямо тут, – ухмыльнулся отдышавшийся Гэвин и облизнул ноющие губы. Специально, потому что порозовевший Ричард пялился на его рот, как зачарованный. В светлых глазах что-то дрогнуло – на мгновение мелькнуло совершенно нечеловеческое голодное, жадное безумие, а в следующую секунду Ричард ухватил его за локоть и потащил в маленькую подсобку возле тренировочной площадки.       Гэвин шагал, спотыкался, путался в собственных ватных, непослушных ногах и чувствовал, как сильно бьётся в груди сердце. Не воображал, значит, его и в самом деле хотели. Пусть не всерьёз, ненадолго, на один раз. Даже если знатный господин просто развлечётся, попользуется, выпустит пар и забудет – к чёрту, он был заранее согласен на всё, на любую роль.       И очень удивился, когда в тёмной уютной нише знатный господин упал на колени и потянулся руками к его поясу.       – Я хотел этого с первого мгновения, как тебя увидел, – голос Ричарда подрагивал от нетерпения.       – Ну, уж не сдерживай себя, – выдержки хватило на короткую, нервную усмешку, а потом пояс поддался ловким пальцам, каменно-твёрдый член вывалился из завязок штанов, и слова в голове закончились.       Вообще всё закончилось, из целого мира остался только горячий, мокрый рот Ричарда, его язык, потирающийся об уздечку, мягкие улыбчивые губы, округлившиеся на члене, и его шелковистые волосы, зажатые в горсти. Когда только успел запутаться пальцами в густой шевелюре, взлохмачивая уложенные пряди, – непонятно, да и неважно, сосал Ричард не очень умело, но с лихвой компенсировал недостаток энтузиазмом и самоотдачей.       Гэвин чувствовал лёгкое дыхание на коже, когда он старался забирать поглубже, слышал мокрые, хлюпающие звуки, ловил расфокусированный, поплывший взгляд снизу-вверх, – и понимал, что долго не продержится. Слишком нежным был рот, обхватывающий его член, слишком дурным – взгляд, будто Ричард обдолбался красным льдом и тащится. Если бы Гэвин не видел его перед спаррингом совершенно нормальным, он бы решил, что так и есть.       Нежный язык ритмично двигался, облизывал головку, тёрся о какую-то чувствительную впадинку под уздечкой, и от этого трения спазмом удовольствия выстреливало прямо в мозг. Желание втолкнуться в обжигающе-горячий рот стало совсем невыносимым, Гэвин сгрёб покрепче волосы в кулак, царапнув затылок короткими ногтями, и аккуратно, на пробу двинул бёдрами.       К его удивлению, Ричард жадно подался навстречу, насаживаясь на каменно-твёрдый член, головка въехала в тесную глотку, и Гэвин не услышал – самой чувствительной частью своего тела ощутил сладкий долгий стон, а потом плотные горячие стенки стиснули зажатый в тугом плену ствол ещё сильнее. Ричард сглотнул.       – Твою ж, – выдохнул Гэвин, торопливо отодвигаясь и прикрываясь ладонью, – м-мать...       Горячей спермой забрызгало руку, живот и не расстёгнутую рубашку. Он перевёл дыхание, посмотрел вниз – не попало ли на Ричарда, и увидел такой голодный, вожделеющий взгляд, что поникший было член снова заинтересованно дёрнулся. Яркие, натёртые губы были совсем рядом, блестящие от слюны и смазки, и Гэвин, почти не соображая, что делает, провёл по ним большим пальцем, пачкая собой.       Тут же опомнился, убрал руку, но Ричард потянулся следом, обхватил палец губами, прикусил, облизал, собирая языком остывающую сперму. Блядский боже, Гэвин потянул его к себе, понукая подняться с колен, шепнул в раскрытые губы:       – Расстегнись.       Он помнил хитровыебанную пряжку пояса, дорогого даже на вид, и сам не полез, дождался, пока Ричард звякнет ею там, внизу, и тогда скользкой, влажной рукой обхватил чужой член. Ещё ни разу не приходилось кому-то надрачивать, не разрывая зрительного контакта, глаза в глаза, и накрывало так, будто это не ему только что со вкусом отсосали.       Он бы и сам отсосал в ответ с удовольствием, но Ричард вцепился в плечи, не позволил. Ему, видимо, совсем чуть-чуть надо было, Гэвин пальцами чувствовал, как напрягается в руках большой член и под шелковистой нежной кожицей явственнее проступают крупные вены.       – Ричи!       Голос старшего Коннора раздался в опасной близости от подсобки, в которой даже дверей не было. Они оба вздрогнули, будто уже застигнутые на месте преступления, но остановиться Гэвин даже не подумал. Ускорился, оттягивая кожицу и стараясь приласкать головку большим пальцем, когда кулак съезжал к основанию, Ричард крепче сжал плечи – синяки наверняка останутся, и лицо его сделалось таким блаженно-беззащитным, что сердце тяжело трепыхнулось в груди.       – Ричи, – выдохнул Гэвин в припухшие приоткрытые губы. – Кончай.       Прозрачные озёра глаз распахнулись, сделались ещё больше и ещё прозрачнее. Гэвин в жизни не видел ничего красивее – Ричард кончал, соблазнительные губы сжались в жесткую линию, задавливая стон, крылья носа раздулись, хватка на плечах стала почти болезненно крепкой, и на пальцы плеснуло тёплым.       Нагревшийся воздух терпко пах потом и сексом. Чувственные губы Ричарда всё ещё оставались яркими, натёртыми и влажно блестели, Гэвин потянулся и слизнул с этих манящих губ собственный вкус. Ричард тут же лизнул его в ответ, и следующие несколько минут они лениво лизались, пока голос Коннора не раздался совсем рядом. Пришлось отлепиться друг от друга, торопливо приводя одежду в порядок.       – Сегодня, – шепнул ему Ричард, застёгиваясь. – Сегодня после ужина я свободен и мог бы составить тебе компанию на всю ночь.       Гэвину понравилась его мягкая, податливая инициатива. Мог бы пальцами щёлкнуть и приказать, а не ходить вокруг да около с реверансами и давать возможность отказаться, будто мнение кого-то вроде Гэвина действительно имеет значение. Хотя какой идиот отказался бы? Гэвин вот идиотом себя не считал, благородные господа приехали на три недели, первая из которых уже заканчивалась, и провести хотя бы одну ночь в компании такого шикарного парня он бы ни за что не отказался. Укатит приезжий красавчик к себе домой, и вспоминай потом упущенный шанс холодными зимними ночами.       Тут он понял, что понятия не имеет, где конкретно живут Уарр Кеи, Ричард вроде и много рассказывал, но слишком обтекаемо и расплывчато, и это как-то беспокойно царапнуло изнутри. Он застегнул пояс, понял, что ответа всё ещё ждут, и затолкал не вовремя проснувшуюся тревожность поглубже.       – Хорошо.       Что на самом деле было хорошо – так это сегодняшний выходной и завтрашний выходной тоже, можно всю ночь трахаться и не бояться проспать смену.       – Приходи после ужина к южной башне. У меня двери запираются на самом деле, а не для вида.       Ричард серьёзно кивнул, пригладил волосы жестом, от которого у Гэвина всегда яйца поджимались, и ушёл. Кое-как приведя себя в порядок и оттерев с рубашки белёсые капли, Гэвин поскрёб затылок, собираясь с мыслями, которые так и норовили расползтись, и ушёл к себе, готовиться к приёму гостя.       И пока наводил порядок в своей холостяцкой берлоге, понял, что называть Ричарда укороченным домашним именем ему слишком понравилось. Настолько, что даже промелькнула предательская мыслишка: зря он это всё затеял, Ричи уедет и забудет, и Гэвину тоже придётся забыть, и это будет чересчур сложно. Но мучительные мысли о будущем неминуемом расставании надолго в голове не задержались, уступив место предвкушению пополам с желанием.       В замке Кайберлиф вообще ни о чём болезненном почему-то долго не думалось.