Sunshine on your cheek

Теплое чувство после смеха успокаивает Хосока — когда он смеется сам и когда смеются другие, ему кажется, что он приближается к раскрытию смысла жизни. Живот забит не только вкуснейшими дамплингами бабушки Юнги, но еще и искрометными шутками Сокджина, который вместо травяного чая попивает учтиво взятое с собой пиво. Красное от смеха лицо друга улыбается от уха до уха, и он складывается пополам — остальные смеются тоже, но скорее не от шуток, а от заразительного хохота Сокджина. Когда счастливы другие, Хосок тоже ощущает это чувство — иногда он думает о том, что он ворует чужие чувства или бессознательно копирует их, но не дает этим мыслям утянуть себя вниз. Какая, в конце концов, разница, если никому от этого не хуже, а ему самому — только лучше? В маленькой гостиной, заставленной старенькими шкафами с книгами и безделушками, тепло — не от обогревателей, а потому что людям рядом тоже хорошо. Они сидят на полу за низким столом, пьют, едят и совсем не чувствуют неловкость от того, что делят ужин с бабушкой Юнги — наоборот, она только добавляет изюминку в этот вечер. Где-то за спиной тикают часы, неустанно напоминая Хосоку о том, что лечь нужно пораньше, но ему сейчас слишком хорошо, чтобы выдергивать себя в свой собственный холодный мир. — Ладно, ладно, настал черед этой шутки! — Сокджин выдыхает и, хитро прищурившись, глядит на бабушку Юнги напротив. — Что делает горчица, когда чувствует боль и обиду? На лице Намджуна вырисовываются субтитры, когда Сокджин наигранно выжидает, оглядывая комнату: эту шутку он шутит примерно в тысячный раз, но знает, что эта штука — и есть причина его юмористического фурора во всех компаниях. И если Юнги с неловкостью прикрывает лицо рукой, то Наён рядом зачарованно смотрит на парня. — О-ГОРЧ-ается! — выдает он и тут же заливается смехом, — она о-ГОРЧ-ается! Учитель Чон в очередной раз складывается пополам, одной рукой держась за живот, второй хлопая Сокджина по плечу. Его смех разливается по комнате не потому что его развеселила шутка, а потому что его развеселил Джин: один только вид друга заставляет его чувствовать себя в тысячу раз лучше, и потому он подбадривает его своим ответным смехом. — О, Сокджин! — хохочет старушка с аккуратным пучком седых волос, — мне кажется, дед Юнги и Наён рассказывал мне эту шутку еще до нашей свадьбы! — Ну! Золотая классика! А я говорил вам, оболтусы, что юмор — это отличный способ завоевать сердце девушки! — победоносно заявляет он, кивая. — Учитесь у папочки Сокджин-хёна, пока я не беру за это деньги! Хороший стартап, правда, Намджун? Скажите же, что вам, наверняка, захотелось за него замуж после оГОРЧенной горчицы! — На самом деле я крепко задумалась после этого! — успокаивается Мин Чаён, поправляя подол платья, — но потом он добил меня шуткой про майонез, и я уже не могла устоять: такого нельзя было оставлять не пристроенным — не дай бог еще какая несчастная повстречала бы его! Она бросает быстрый взгляд по комнате, и Хосок краем глаза замечает, как ее улыбка медленно угасает. Ее супруга нет ни в этой комнате, ни в квартире, в прихожей нет его вещей: вывод напрашивается сам собой. Его едва заметно передергивает: мысли о потере своего партнера страшны по своей сути. — Кому добавки? — бодро меняет тему Чаён. — Я столько наготовила, а вы ничего не едите… учитель Чон? — женщина замечает его взгляд на себе. — Что-то вы совсем не едите! А вам нужны силы, чтобы справляться с такими, как Наён! Стол все еще полон от еды, хотя все уже наелись до того, что стало трудно шевелиться и дышать. Два вида дамплингов, хоттоки с тремя разными начинками, кимчи — на случай, если кому-то захочется кимчи (как это часто происходит с корейцами), квашенная капуста, морковь, рис, немного кимпабов, сладкие пирожки… — О, я сыт! — он хлопает себя по животу, благодарно кивая. — Это было очень вкусно, спасибо! И мне совсем не приходится справляться с учениками: мы отлично ладим, правда? Хосок переводит взгляд на ученицу рядом с ее братом, и та лишь покорно кивает головой, скромно откусывая пирожок. — Мне больше интересно услышать шутку про майонез — вдруг пригодится? Он широко улыбается, но вдруг жалеет: ведь это снова могло бы напомнить Мин Чаён о ее супруге. Хосок с недовольством на себя поджимает губы — слова слишком быстро вылетели из его рта. — Я вам потом по секрету расскажу, — Чаён, не замечая этого, прикрывает рот, хитро нашептывая учителю: — если ее будут знать все мужчины… произойдет страшное! Пока женщина смеется, Хосок отчего-то переводит взгляд на Юнги — тот, пойманный, быстро опускает голову. Юнги в этот вечер позволял себе удивительно много: например, он уже почти не боялся смотреть на Хосока. Делал он это украдкой — тогда, когда, как ему казалось, Хосок не видел, но натренированный учитель, привыкший к детским проказам, замечал каждую попытку молодого человека; хотя иногда он все же не сдерживался и сам смотрел на него а потом, улыбаясь и видя смущение, отводил взгляд. За все это время они почти не разговаривали. Сначала ехали в машине, где Намджун и Сокджин наперебой делились впечатлениями от храма: один остался в восторге, второй замерз до самой последней косточки и ворчал о том, как это было скучно и муторно… хотя фотки, конечно, получились крутые, уже две сотни лайков в инсте! А потом знакомство с Мин Чаён, смущение не ожидавшей его увидеть Наён и шумный домашний ужин… А ведь Хосоку хочется что-нибудь сказать ему. Как минимум, поблагодарить за приглашение — он вдруг понял, как сильно ему была необходима такая посиделка в кругу близких. Намджун вдруг вспоминает о запланированной видеоконференции и хлопает себя по лбу: — Извините, у вас есть вай-фай? А то сотовый оператор сдерет с меня все до последнего вона за такую видеоконференцию!..Нам бы с Сокджином на пять минут выйти в созвон!.. — Я сейчас скину пароль, — говорит Юнги, доставая телефон, — но вообще-то это нарушение смертного греха: поработать решили после такого ужина у бабушки?.. — Мы быстро!… — Я замолвлю за вас словечко, но не обещаю, конечно, что вас после того не отправят в адские угодья… — тихо посмеивается Юнги, избегая взгляда учителя напротив. — Буквально десять-пятнадцать минут! Ничего страшного? Просто часть нашей команды в другом часовом поясе — нам бы сейчас поговорить! Я бы хотел перенести, но… — Но если мы не объясним доходчиво, что от нас требует заказчик, то все мы будем сосать… кхм… лапу этой зимой, — Сокджин поджимает губы, округляя глаза из-за нелепой оговорки, — и будет нам холодно и голодно! — Все в порядке. Разговаривайте сколько нужно, — Хосок тепло улыбается, провожая их взглядом. Когда они познакомились и подружились, Намджун снимал наполовину захламленный гараж у какого-то сомнительного деда под Сеулом, а Сокджин занимался… примерно ничем. Сейчас у них свои вполне успешные проекты: это воодушевляет и заставляет гордиться ими. — Мы попытаемся не заскучать без вас. Косточки вам перемоем, посплетничаем, м? — Хосок шутливо подмигивает Наён, за вечер не проронившей ни слова. — Ах, как грустно, что вы такие занятые… — Чаён заговорщически тянется рукой за спину, — а я как раз приготовила фотоальбомы! — почти с детским энтузиазмом восклицает она. — О, нет! — Юнги не верит своим глазам, — уходите скорее не возвращайтесь! — Чего? Детские фотки Юнги? — Сокджин застывает на месте, подпрыгивая. — Уйди! Иди давай… поработай!.. — парень втягивает шею в плечи, видя, как Хосок, посмеиваясь, прикрывает рот. Он едва сдерживает смех, видя мгновенные трансформации Юнги, в этот момент переживающий все эмоции, на которые только способен человек — от отрицания до принятия, от страстного желания крикнуть «Нет, только не это!» до осознания необратимости происходящего и скорых последствий. — Нет… давай… не нужно? Обойдемся, а? Пожалуйста… Никому не интересно это!.. Вы с мамой сговорились, да? Решили меня проучить?.. Она поэтому не приехала, потому что тогда это было бы слишком жестоко? — Ах, Юнги! Я так давно не смотрела на своих маленьких внучат! — почти уговаривает она, — я так ждала вас, чтобы вместе посмотреть! — А я с радостью посмотрю на мелкого немытого Юнги-оппу без зубов, — Наён поддакивает бабуле, присаживаясь к ней, — моя любимая фотка — это где ты весь испачкан в шоколадном мороженом… — она стреляет в него взглядом, — только вот это не шоколадное мороженое. — А тебе-то я что сделал? — Опустошенный Юнги опускает руки: счет два ноль в пользу женской половины семейства Мин! — Я тебе потом скажу, — надувает губы, разглядывая фотографии. Глаза ее загораются: — о, учитель Чон! Только гляньте на него здесь! — Тыкает она пальцем в альбом, — Юнги в маминой блузе и на каблуках! Умора! Хосок не знает, как себя вести: с одной стороны, это смешно и интересно, но с другой стороны… Юнги напротив выглядит так, будто его переехал грузовик: вероятно, он понимает всю иронию ситуации и потому смущается только больше — Хосок кусает себя за губу, которая всячески пытается изогнуться в мягкой улыбке: — У меня тоже есть похожая фотография, — легко смеется он, желая подбодрить звезду вечера. — Только ты, Наён, в школе никому не говори! Я ж не могу всем подряд доверять! Но вместо каблуков у меня были бабушкины сапоги. А еще есть фотка со змеей, но… это был худший момент в моей жизни! Ни за что не расскажу, какие страшные сны мне потом снились. — Я так люблю эту, — Чаён показывает на фотографию первого школьного дня Юнги, — он был таким маленьким, таким хрупким, таким стеснительным… мы с его мамой боялись, что на него ненароком наступят и даже не заметят. Юнги хочет провалиться сквозь землю. Либо это тщательно подготовленный коварный план мамы и бабушки по подрыванию его авторитета среди друзей, либо цепочка случайных событий: ему не было бы так неловко, будь тут только Намджун и Сокджин, пусть последний еще пару лет шутил бы об этом, но… Хосок. Почему-то это смущает больше всего. — А еще он в детстве засунул себе в нос монетку, — добавляет Наён, — я бы посмотрела на это, ха… как он умудрился в такой маленький нос что-то засунуть? А, может, она там так и осталась, поэтому… Юнги жмурится, ощущая, как его лицо горит от стыда. — Я!.. — он не знает, как собирается защищаться, когда телефон в его руке начинает вибрировать — там высвечивается имя Чимина. — Я с тобой отдельно поговорю, юная леди, видят духи, тебя спас этот звонок! — показывая на экран, он идет к коридору, — ты кусаешь руку, которой тебя кормят! Привезу ли я тебя еще раз на Гвансок? Об этом я еще очень серьезно подумаю! — бросает он напоследок и исчезает в небольшой прихожей за дверьми. Этот звонок спас не только Наён, но и его самого тоже — больше вот это все он бы не смог выдержать. — Юнги-хён, Юнги-хён! — разрывается его телефон от голоса Чимина, — я поставлю на громкую связь.? А, я уже поставил… Юнги-хён! — вмешивается голос Чонгука, — ну и как там в Тэгу? Ты отдыхаешь, кушаешь? Эй… отдай телефон…. Тэхён, он же на громкой связи, что ты… Юнги-хён! Это Тэхён! — почти кричит уже третий парень, — мы без тебя тут в Сеуле скучаем, когда ты уже вернешься обратно?! — Я ведь только уехал… — он мягко улыбается, — мои каникулы же только начались… — Юнги-хён, нехорошо это, когда мы работаем, а ты отдыхаешь, — смеется Чимин, — помнишь ту европейскую поговорку «пока ты спишь, где-то в мире азиат делает твою работу лучше тебя»? Нужно соответствовать статусу… — В общем, мы хотели кое-что сказать, — говорит Чонгук более серьезным голосом, — мы тут решили, что наш проект получился уж слишком хорошим: и операторская работа Чимина, и сценарий Тэхёна… и, конечно, твой саундтрек… все это вместе так отлично получилось…! — В общем, мы решили участвовать в Пусанском кинофестивале…. — выдает Чимин, — У них в этом году специальная награда для студенческого кино, вот мы и решили, что надо попробовать, что у нас есть все шансы! Но… но если ты, конечно, против, то мы не… — Вы шутите? — он усмехается, — как я могу быть против? Это потрясающая идея, но… — В универе все преподы поставили нам высший балл, и О Минсок сам предложил участие, — продолжает Чонгук, перебивая, — так что то, что мы крутые, мы не с потолка взяли! Хотя сначала придется посоревноваться с другими студенческими работами в нашем универе, а потом будет отбор в лонглист, а потом в шортлист, а потом… А еще Минсок-хён предложил… — Дай я скажу! — перебивает Тэхён, — Юнги, Минсок-хён остался под впечатлением от твоей работы! Он предложил тебе подать заявку на отдельную номинацию для начинающих композиторов! Подумай над этим! Вообще, он обещал скинуть тебе всю инфу на электронную почту, ты не проверял? Он обомлело помыкивает, забывая о существовании слов. Почту он не проверял, да и вообще не надеялся, что его саундтрек выйдет таким хорошим. Все еще молча Юнги улыбается шире — он знает, что будет участвовать. Неважно, какой результат будет в конце: откуда-то у него вдруг взялись силы всем этим заниматься. Он чувствует, что парит над полом, когда заканчивает разговор и возвращается в гостиную: в голове уже рисуются счастливые моменты с победой на Пусанском кинофестивале: это же то, о чем он и мечтать не мог! Какую речь сказать? Говорить речь вообще в принципе? Кого поблагодарить? А если он выиграет еще и в той номинации композиторов?.. Когда он возвращается в гостиную, то там неожиданно тихо. Наён, очевидно, ушла на кухню, а бабушка почему-то обнимает Хосока и, кажется, плачет. Завидев внука, она быстро смахивает слезы с лица, отстраняясь: — Спасибо, спасибо, — тихо говорит она, меняясь в лице, — я… мы не говорим об этом… это дело давнишнее, но… иногда так… понимаете… спасибо… — Все в порядке, — мягко улыбается Хосок, — я вас понимаю… я ведь… Юнги, чувствуя себя лишним, застывает на пороге. Еще два часа назад Хосок не был знаком с Мин Чаён, но за десять минут его отсутствия он вдруг подобрал к ней ключ, который открыл в ее душе такую створку, о которой Юнги и не догадывался. Бабушка ведь никогда не плачет и не жалуется: она всегда… его бабушка? — Хэй, Юнги, — Хосок, улыбаясь, встает — лицо его меняется слишком быстро: натянутая радость стирает установившуюся до этого печаль. — Я теперь знаю шутку про майонез! Боюсь, ее и правда никому нельзя знать. — Он ухмыляется, начиная собирать посуду со стола. — Давай уберемся здесь? — А мне расскажешь? — интересуется Юнги, приближаясь. На этом странном моменте он решает не заострять внимания: может быть, когда-нибудь… — О, точно не сегодня! — Он смеется, — но позже… вполне возможно. — Бабуль, а почему ты мне не рассказала? — Возмущается, глядя на убирающую фотоальбомы Чаён. — Вообще-то, это я твой внук! — Внукам как раз-таки такое и не рассказывают! Притихшая в уголке небольшой кухни Наён рисует в тетради, напевая под нос знакомую мелодию. Относя посуду к раковине, Хосок замечает, что в кухне с трудом могут поместиться хотя бы три человека, но это даже нравится ему: любовь Чаён к этому месту проросла вместе с цветами в горшках и связалась в вышитых подставках под кружки; с любовью здесь записаны рецепты и с любовью здесь пекутся пироги для внуков. Юнги следует за ним, сгружая все в раковину, и тогда Хосок берется за губку и открывает кран. — Нет, нет, нет, — с холодным ужасом сопротивляется Юнги, — ты… чего? Я сам помою, ну… не нужно! — Мне нетрудно, Юнги. Я люблю мыть посуду!.. — Нет… ну… как это! Нет!.. Ну… — решаясь, он смотрит на Хосока снизу вверх, отстраняя его от раковины, — ты ведь гость!.. Гости не должны мыть посуду! Ах… вот это у тебя вечер выдался: затащили к бабуле, заставили глазеть на дурацкие фотки, сейчас еще и посуду приходится мыть… Ну… не нужно!.. Хосок заливается смехом, глядя на Юнги — тот пытается его оттащить, слабо потягивая за свитер, скользя по полу носками. Не шевелясь, он продолжает намыливать тарелки: — Это был замечательный вечер, — искренне говорит Хосок, — спасибо, что пригласил меня. Мне все понравилось, правда!.. Особенно та фотография, где ты весь в шоколадном мороженом, — он смотрит сквозь Юнги на Наён, — это же все-таки шоколадное мороженое было? — смеется, тыкая сконфуженного Юнги локтем в бок — не переживай… все это очень мило… фотки милые, твоя бабушка милая, ты милый… и… Хосок прерывается, прикусывая губу. Он не планировал этого: спонтанный порыв на мгновение завладел им, слова вырвались естественно и легко — и теперь ему кажется, что, возможно, говорить этого не нужно было. Аккуратно он смотрит на Мин Юнги, проверяя реакцию: залитый краской, он тянется к беспроводным наушникам в кармане: — Я… — не особо четко проговаривает он, прочищая горло, — я тут… мне звонили друзья, когда я отходил, и они сказали, что… в общем, был проект… и я делал музыку, а доделал, когда… приехал в Тэгу, так вот… мы будем пробоваться попасть на Пусанский кинофестиваль и… Юнги делает паузу, со стыдом вспоминая школьные годы, когда он не мог связать двух слов — прежнее смущение овладевает им, и он боится взглянуть на Хосока и увидеть там разочарование или — что еще хуже — скуку. Юнги знает это про себя: он — скучный и люди зачастую перестают его слушать, но Хосок кивает, давая понять, что он ждет продолжения. — Ну… в общем… — Юнги робко показывает на наушники, — хочешь… хочешь послушать? Хосок вдруг чувствует безмерную благодарность к Юнги, хотя не понимает, почему именно это чувство ощущается больше всего. Возможно, потому что этот одинокий вечер раздавил бы его, но в гостях у бабушки Юнги вероятность быть съеденным своими же мыслями свелась к минимуму. Небольшая опрятная квартирка на окраине города, холодильник, полный кимчи, шкафы, забитые угощениями для внуков. Хосоку хочется, чтобы этот момент длился как можно дольше: он слишком давно не ощущал себя дома. Безмолвно парень наклоняет голову к Юнги, и тот, теряясь, застывает — позже он понимает, что Хосок подставляет ухо для наушника. Юнги аккуратно вставляет один наушник ему, второй себе. Сквозь знакомое звучание музыки Юнги слышит еще и четкое биение сердца. Почему-то волнительно показывать этот трек Хосоку: возможно, потому что благодаря ему он и был написан. Краем глаза парень смотрит на Хосока, но тот ничем себя не выдает продолжая намыливать и ополаскивать тарелки и кружки. Порыв внутри Юнги вызывает в нем желание сказать о многом: что, например, благодаря Наён, он знал о Хосоке еще до непосредственного знакомства; что после даже таких коротких и скомканных встреч ему все больше хочется творить и создавать — кажется, Хосок его вдохновляет; Юнги хочется добавить, что Хосок — первый, кому он рассказал про кинофестиваль: и ему хотелось, чтобы Чон Хосок узнал это первым. Юнги, осторожно глядя на Хосока, слегка приоткрывает рот, но тот его опережает: — Юнги… — тихо тянет он, — неужели это ты сделал? Это так… Кажется, у тебя только что появился новый фанат, потому что эти звуки… — впервые Хосок не может подобрать подходящее слово, но Юнги улавливает смысл. — Теперь я хочу послушать все, что у тебя есть! И, да, поздравляю! Этот кинофестиваль очень большой шаг, но я думаю, это будет суперский опыт! О, Юнги!... Хосок глядит на него не только удивленно, но и восхищенно — Юнги не выдерживает и отворачивает голову, продолжая чувствовать его взгляд на себе. — Наён, почему ты не сказала мне о том, что твой брат такой… — он выглядывает из-за Юнги, и оба они с удивлением обнаруживают, что Наён уже ушла из кухни — наверняка, своими разговорами они мешали ей рисовать. Хосок усмехается, а Юнги, покачиваясь, беззвучно поддакивает, собираясь с мыслями. — Я рад, что тебе понравилось, потому что… вообще-то… — глупо выдыхает он, потирая шею, — ты должен знать, что я этот трек доделал после разговора с Наён, а Наён тогда… тогда весь вечер восхищалась тобой, — он чувствует, что краснеет, — и ее вдохновение передалось мне… так что…. так что…. Застывая, Юнги сокрушается на себя самого — глупые слова не слушаются его, и он остервенело хочет забрать все сказанное: не потому что не хотел об этом сказать, а потому что ему ужасно не нравится, как это все прозвучало. Был бы он Сокджином, сказал бы все громко и четко, со смехом и шуткой, не было бы проблемы! Был бы он Намджуном, то проговорил бы все с серьезностью и важностью, в конце бы просто поблагодарил, но он просто Мин Юнги. Мин Юнги, который не умеет разговаривать с людьми. — Эта музыка появилась отчасти благодаря тебе, — он пытается смеяться так, как посмеялся бы в этой ситуации Сокджин, но выходит хуже некуда. — И еще, — как будто недостаточно поиздевавшись над самим собой, он быстро переключает музыку на телефоне, пока не включается Satsun. — И это я тоже… сделал недавно. Точнее, сегодня ночью… Может, тоже понравится? Я, наверное, тебе уже надоел… Если бы руки Хосока не держали грязные тарелки в этот момент, то сейчас они бы подбадривающее придерживали Юнги. Если бы его пальцы не были мокрыми в этот момент, то сейчас бы они не сильно сжимали его руку у локтя — просто, чтобы поддержать. Хосок видит, с каким трудом Юнги дались эти слова и потому чувствует, что должен стать лучшим слушателем. — Юнги… — Хосок чувствует, как на щеки набегает легкое смущение, — я… — Юнги! Вот ты где! — врывается Сокджин на кухню, держа телефон в руке. — Нам срочно нужно гнать до квартиры Хосока! О, Хосок, тебя еще и посуду мыть заставили? Ха! — издеваясь, хихикает. — Но надо срочно ехать! Там наши какие-то документы для заказчиков потеряли, а у Намджуна они на квартире остались, так что надо гнать! Сокджин тараторит, не замечая, что своим присутствием спугнул что-то начинающееся на кухне у бабули Мин Чаён. Может быть, оба даже были благодарны за это.