Sunshine on your cheek

Капучино с миндальным сиропом сначала ощущается на самом кончике языка, а потом, скатываясь, разливает тепло по всему телу. Юнги почти мурлычет: спать ему уже почти не хочется, хотя он бы все равно не отказался бы поваляться в постели — по Тэгу ударил скрипучий мороз, из-за которого едва возможно высунуться на улицу. Ему пришлось перебороть себя, чтобы добежать до машины, а потом из нее до кофейни и обратно. Гитарный риф выскальзывает из колонок, когда его палец барабанит по рулю, а на лицо усаживается маленькая незаметная улыбка. Наён сосредоточенно смотрит на брата, а потом на сразу две чашки кофе. — Юнги… что происходит? — она щурит глаза — ты какой-то странный… — Почему? — он пожимает плечом, тихо подпевая песне, — везу любимую сестренку в школу. На улице светит солнце, у меня каникулы еще целую неделю… и… хорошее настроение… — Любимую? Сестренку? Хорошее настроение? У тебя? Еще и с утра? Его подменили! Моего брата похитили! — она кричит, хватаясь за ручку двери, — Что это все значит? Зачем тебе две чашки кофе? Почему ты не выпил кофе дома? У тебя же девяносто тысяч пачек с кофейными зернами и еще столько же капсул для кофемашины? И? Две чашки? Для чего? Для кого? Один выпьешь? Что это значит! Юнги переводит взгляд, усмехаясь; на лице Наён отображается главная загадка человечества, которую она никак не может разгадать — все равно, если бы она пыталась разгрызть грецкий орех зубами. — Ты же не можешь учителю Чону приготовить кофе с утра который день! Решил показать тебе пример, а то Хосок подумает, что наша семья безнадежна… — С чего бы это вдруг ты учителю Чону кофе взял? Как ты его назвал, а? — скрещивает руки, — ты что? Решил подружиться с ним?! — Ты против? — Но он — учитель! Он… Он!.. Наён едва задыхается от возмущения, когда Юнги почти читает на ее губах недосказанное слово «мой». — И что? Я просто задолжал… точнее… я так захотел, — Юнги поджимает губы, — не бойся, не заберу я у тебя твоего учителя Чона. Он только твой… — Он не мой! — Тогда в чем проблема? Наён обиженно молчит, а Юнги не понимает, что дети не особо любят делиться — чем-то своим личным и сокровенным особенно. Порой перед сложными контрольными Юнги чувствовал себя неважно: к тревожности от общения со сверстниками добавлялись еще и физиологические реакции организма — и живот крутило, и в пот бросало, и во рту пересыхало… Он вспоминает это чувство вдруг так ярко и так красочно, что отголоски былых переживаний проходятся по нему вновь — и не без причины. К классу они идут в тишине — оба переживают: у Наён действительно планируется контрольная, а Юнги просто неловкий по жизни. Еще горячий кофе греет руку, а сердце выстукивает сбитый учащенный ритм, но он себя успокаивает: ночью он не слишком хорошо спал, а потом выпил кофе на голодный желудок, что и вызвало тахикардию. — Кстати, вообще-то посторонним в школу вход запрещен, — невзначай замечает школьница, стоя почти у входа в класс. Звонкий голос Хосока слышится издалека: в ту же самую секунду сердце Юнги пропускает удар, а в глазах темнеет. Он обещает себе больше никогда не пить кофе с утра, не позавтракав перед этим. — Да, контрольную писать будем сейчас. Вы бы могли подкупить меня печеньем, о чем я неоднократно намекал вчера, но никто не понял… я дал вам шанс! Вы не воспользовались! Юнги, замедляясь, буквально сквозь стены видит усмешку на лице смеющегося учителя — в это же мгновение эффект от кофе усугубляется, и он чувствует легкое головокружение. — Доброе утро, учитель Чон! — громко здоровается Наён, проходя к своему месту — на брата она не глядит, делая вид, что его вообще нет — Юнги это забавляет, и он опять улыбается, застывая прямо у входа. Он опирается о дверь и аккуратно заглядывает внутрь: когда глаза натыкаются на высокого копошащегося у стола учителя, сердце пропускает уже второй удар — ненароком он думает бросить пить кофе и обратиться к кардиологу для консультации. Прикасаясь к груди, Юнги старается успокоить сердцебиение, но все попытки не просто трещат по швам — они звонко разбиваются на всю школу; это совпадает с моментом, когда Хосок поворачивается к Юнги. Быстрое удивление Хосока сменяется улыбкой — не только губами, глазами тоже. Его голова с легкими взъерошенными рыжеватыми волосами наклоняется вбок, на что Юнги лишь робко улыбается, показывая на стаканчик кофе в руке. Хосок пересекает школьный класс тремя большими и быстрыми шагами, останавливаясь вдруг слишком близко рядом с Юнги. Тот, застывший, даже не успевает подумать о том, чтобы отстраниться, пусть все существующие границы его личного пространства только что были нарушены. — Один…. андеграундный музыкант просил передать, — сухо произносит Юнги, протягивая стаканчик. Хосок вдруг кажется даже слегка потерянным и сбитым с толку: он ничего не говорит, только долго смотрит на Юнги, улыбаясь. Это смущает парня — он, наконец, отстраняется. — Такое вообще возможно… чтобы ты не улыбался? — кусает свои губы. — Только по утрам в воскресенье, — быстро проговаривает Хосок и кладет пальцы на стаканчик, не торопясь забирать его из рук Юнги. — Передавай андеграундному музыканту огромное спасибо. Будем считать, что извинения приняты. — Извинения? — Если бы не он, то нужен был бы кофе? Нарушил бы я режим дня, если бы не он? — он играючи поднимает брови, выпрямляясь. Юнги не дышит: Хосок мягко кладет руку на его плечо парня. — Не будем забывать… — мямлит Юнги, — что кофе может стать причиной оправдательного приговора, так что… — Юнги, спасибо. Это правда очень приятно, — он опускает взгляд, наконец, забирая стаканчик. Хосок быстро хлопает того по плечу, прикусывая язык: слова, которые он всегда так легко и складно соединяет между собой, вдруг теряются. — Ладно… не буду задерживать, — Юнги отстраняется, — … и хорошего дня я… и… ладно, я пошел… и… ладно… хорошо… до встречи… — До встречи, Юнги! Передавай МинШуге, что публика ждет новых шедевров! — учитель хохочет и разворачивается на пятках: на мгновение он успел забыть о том, что он учитель, у которого начинается урок; забыл о контрольной, о проверке домашних заданий после окончания уроков, забыл о своей пустой квартире — забыл почти все, но не тепло в руке от большого американо без сахара. Он опускает взгляд на стаканчик, только сейчас замечая подпись: «Потому что я так захотел :)» В классе и так было достаточно солнца до этого, но ясный день, сверкающий в свежих сугробах, становится еще более светлым — просто потому что Хосок начинает улыбаться. Голова его машинально поворачивается в сторону коридора: конечно, Юнги там давно нет, он уже ушел. Ушел, держась за сердце и проклиная какой-то слишком крепкий кофе, из-за которого с ним происходят очень странные вещи.

***

Глаза Юнги гипнотизируют черный экран телефона без признаков жизни. Друзей у него не слишком много — вряд ли кто-то ему напишет сейчас, но… вдруг? Он несильно бьет пальцем по экрану, чувствуя выматывающие беспокойство, которое диктует мысли о том, что он и сам может написать Хосоку: спросить его о том, как прошел день, узнать, что было нового, как его настроение или чем он занимается. Ведь так делают нормальные люди? Снимая блокировку, Юнги смотрит на приложения, бездумно листает фотопленку. Сообщений все еще нет. Он тяжело вздыхает, признавая, что это дурацкая идея: даже нормальные люди перестали писать друг другу для того, чтобы просто узнать, как прошел день — это, как минимум, глупо, а, как максимум, энергозатратно. Он мог бы прислать Хосоку смешное видео, но он не знает, какие именно видео для него смешные — и это огорчает Юнги еще больше. Ноль сообщений, ноль уведомлений. Юнги переворачивается на другой бок, чувствуя, как вместе с ним перекатывается и волнение, для которого нет объективных причин. Может, спросить его о кофе? Или это будет выглядеть так, будто он набивается на благодарность? Это просто кофе. И он просто все еще не получил никаких сообщений. Молча он поднимает телефон над собой, а потом прикусывает губу и отбрасывает мобильник подальше. Но ненадолго — через минуту он уже заходит в иснтаграм, а потом в директ, где бездумно смотрит на историю сообщений с Хосоком. У Хосока много подписок и подписчиков, по две-три сотни лайков, что много, учитывая, что профиль-то закрытый — значит, он очень общительный; есть фотки из школы, много красочных постов с Тэгу, который вдруг впервые раскрылся для Юнги настолько ярко. Выросший в этом городе, он впервые видит все те места, где бывал Хосок: ухоженный парк, интересный бар с неоновым светом и обилием зелени, музеи современного искусства. Серия фотографий из Штатов: Нью-Йорк, Вашингтон, Чикаго… смешные подписи внизу, смайлики, комменты. Глубоко задумываясь, Юнги и не замечает, что в какой-то момент застыл на селфи Хосока и не смог пролистнуть фотографию вниз. В реальной жизни ему все еще трудно взглянуть на него вот так бесстрашно и открыто, поэтому он позволяет себе вдоволь насмотреться на его фотографию. Юнги возвращается и директ и опять пробивает взглядом историю сообщений: впереди у него еще целая неделя каникул. Он, конечно, любит сидеть дома, да и в Тэгу у него остались лишь далекие знакомые, но что-то отчаянно продолжает его беспокоить: будто если он не напишет Хосоку, то точно что-то упустит. — Юнги, идем кушать! — зовет Наён из-за двери, — скоро папа приедет! — Иду! — отвечает он, глядя на экран и волнительно покусывая заусенец. — Мама уже ждет! Это все же дурацкая идея. Юнги блокирует телефон и бросает его на кровать подальше от себя. Нет никаких оснований считать, что Хосок захочет продолжать с ним общаться. У такого, как он, полно друзей и расписан каждый вечер: ну кто он такой, чтобы писать ему с какими-то предложениями? Он всего лишь замкнутый молчаливый серый дружок друзей из универа — такие обычно не пишут первыми. — Все, иду! Телефон лежит на кровати, бездушно показывая ноль новых сообщений и уведомлений.

***

Спина Хосока разламывается на части от нахождения в одной и той же позе на протяжении уже нескольких часов. Он устало потирает глаза, пытаясь разогнать слипающиеся мысли: почему-то, когда дело касается контрольных, все думают, что страдают в первую очередь ученики. А учителя что? А им легко? Легко проверять по сорок тетрадей, расшифровывать кривой почерк, находить ошибки, исправлять?.. Веселая танцевальная музыка на фоне — всего лишь слабая попытка вернуть концентрацию. Опустошенная кружка и кожура от мандаринов, как напоминание о том, что он снова пропустил нормальный ужин. Легкий голод щекочет желудок, когда он откидывается на спинку стула и хлопает себя по животу. Он проверил лишь только чуть больше половины — была бы его воля, ушел бы спать прямо сейчас. Взгляд застревает на телефоне, уголок которого торчит из-под бумажки с ответами на задания. Он сразу думает о Юнги, и текст сообщения для него появляется в голове вместо занудных ответов на контрольную. «Кофе и правда спас!.. И это и правда было так хорошо! Мило! Очень мило! Я первую половину дня светился именно из-за этого кофе!.. И… из-за… тебя?» Хосок тяжело вздыхает, начинает массировать переносицу — последнее явно лишнее, пусть ему и хочется, чтобы «до встречи» стало правдой. Усмехаясь, он смотрит на экран: горы новых электронных сообщений от администрации школы, переполненный родительский чат, мигающие уведомления на какаоток, новые запросы в инсте и раздутый групповой чат с друзьями — ни на что из этого он не хочет отвечать. Все эти сообщения кажутся спамом — все равно, если бы никто и не написал. Хосок облокачивается и находит среди прочих профиль с Юнги. Он давно не обновлял свой аккаунт, где меньше сотни подписчиков, а количество лайков скрыто. Совсем немного фотографий: Сеул, но Сеул не такой, какой можно увидеть в туристических справочниках или в профилях у других — его Сеул молчаливый, спокойный и… даже гордый. Лица спешащих на работу прохожих; пересекающий дорогу на красный велосипедист; палатки с едой на Мендоне, но в сепии. Студия. Хосок ничего в этом не понимает: все эти кнопки, провода и клавиши кажутся ему космическим кораблем. Пианино…. Черно-белая фотография, на которой блестят клавиши и начищенная крышка. Подпись на английском: «first love» — единственная подпись во всем профиле. Хосок возвращается на свою страничку, хотя все еще мыслями в фотографиях пользователя MinSuga. Впервые увидев его профиль, подумал, что там ничего особенного, но теперь понимает: каждая фотография там на своем месте, каждая особенна — особенна для Юнги. Ни на одной фотографии нет его самого, но Хосок понимает, что в то же самое время Юнги на каждой из них. Он заходит в их переписку и раскрывает клавиатуру, но снова впадает в странный ступор, который стал случаться с ним все чаще; раньше у него не было проблем, чтобы написать сообщение, завести разговор или заболтать человека, но сейчас он даже побаивается напугать своей общительностью такого закрытого Мин Юнги. Наверняка, и к Юнги можно найти подход. Но мыслей у Хосока нет — слишком устал. Он блокирует телефон, надеясь, что мысль придет позже. Если он так и будет сидеть, то никогда не закончит с тетрадями и опять не выспится. Как раз к тому времени, когда он закончит, он придумает, что написать.

***

Юнги обычно ест долго, смакуя каждый кусочек. Он любит глядеть на город через окно и слушать повседневную болтовню близких, потом, в зависимости от настроения, варить себе кофе или заваривать чай и по двадцать минут сидеть с кружкой в кресле. Но не сегодня. В комнату он возвращается так быстро с единственной целью: вдруг там уже не ноль новых уведомлений, не ноль новых сообщений? Рука тянется к телефону, как к заветному сокровищу — наверняка, первооткрыватели египетских гробниц чувствовали нечто подобное, прежде чем найти мумию. Ноль новых уведомлений, ноль новых сообщений. Юнги недовольно садится на кровать и задумчиво глядит на иконку инстаграма, который, вероятно, просто сломался и больше не доставляет сообщения. Ведь Хосок должен был написать? Или, быть может, он еще не заходил в интернет? Он оказывается на страничке Хосока быстрее, чем мог бы об этом подумать. Jhopeseok был онлайн 17 минут назад. В таком случае, решает Юнги, он тоже не будет ему писать.

***

Хосок подрывается с кровати, когда понимает, что в это время он уже должен выходить на работу. Бросает глаза на севший телефон, который, очевидно, забыл поставить на зарядку, хлопает себя по лбу. Натягивая носок, бежит умываться: опоздание для него порой хуже ночного кошмара. Он быстро чистит зубы, страдальчески вспоминая, что по средам после уроков в кабинете директора проводится нудная планерка, которая при любом раскладе откусит весомую часть хорошего настроения и личного времени. Выбегает Хосок слегка потрепанный — галстук не затянут, рубашка торчит из-под полосатого шерстяного джемпера, куртка не застегнута. Парень вглядывается в проезжающие мимо машины, чтобы найти свое такси, крепко держа в руках портфель с документами, проверенными до конца тетрадками, позавчерашним завтраком из скукоженных сосисок и уже усталых томатов… и с разряженным телефоном. Провод для зарядки он, конечно же, забывает.

***

Юнги весь день проводит в кровати за нетфликсом; таков и был его изначальный план на зимние каникулы, пусть в какой-то момент он наивно подумал, что это может измениться. Ноль новых сообщений. Никаких уведомлений. Даже ни одного лайка (от него). А ведь вообще-то он выложил новую фотографию спустя почти год после предыдущей! (Это стратегия! Чтобы он отреагировал!). Он снова рассматривает свою фотографию из кофейни на Гвансоке, ожидая увидеть заветный лайк, но почти хоронит эти надежды: он все еще всего лишь Мин Юнги, приложение к своим шумным сеульским друзьям. У них нет точек соприкосновения. Хосок уже не напишет — прошло слишком много времени. К тому же, они виделись всего пару раз и еще не успели стать ни друзьями, ни даже близкими знакомыми: не стоит ожидать сообщений просто так. Выдыхая, Юнги пододвигается к ноутбуку, сворачиваясь калачиком: сериалы — это чуть ли не единственная вещь, которая точно не предаст.

***

День выходит чудовищным. Начавшийся опозданием (а он все-таки опоздал из-за пресловутых пробок), продолжившийся почти трехчасовым собранием. В этот день директор, видимо, решил, что недостаточно пьет кровь из своих коллег, поэтому в свое медленное и сухое повествование он добавил графики и таблицы; они разбирали каждый столбик и каждую запятую, обсуждали школьные обеды и униформу. У Хосока к концу задергался глаз. Ничего нового он не узнал. Ничего нового они не решили. Он чувствует себя выбитым из сил, когда, наконец, падает на диван и включает телефон — он засыпает на ходу, но он решает пожить хотя бы десять минут этого дня для себя. Телефон вибрирует от приходящих уведомлений и сообщений, когда сверху появляется оповещение о новой вышедшей серии на нетфликсе. Он почти сразу переходит на новую серию и довольно улыбается: этот день может стать хоть чуточку лучше. Полтора часа проходят как полторы минуты, и он вспоминает об ужине, который вяло перетекает в вечерний душ и маленькие ритуалы перед сном. Чистый, уставший и удовлетворенный от новой серии, он открывает инстаграм. Фотографию Юнги он видит сразу. Геометка из Тэгу, знакомая кофейня, блестящие огни, вечерняя улица за окном. Это здорово, что Юнги с кем-то проводит время — и, очевидно, с девушкой (там сбоку шарф розовый!). Он быстро ставит лайк, с грустью отмечая, что уже слишком поздно писать благодарность за тот утренний кофе: у некоторых событий есть весьма ощутимый срок годности. Он беспомощно мычит и блокирует телефон: мог бы спросить про то, как он провел день или как ему понравилась эта кофейня, но чувствует себя вдруг самым последним дураком на свете. Теперь вообще для всего поздно: Юнги уезжает уже в воскресенье. Злясь на себя, он откладывает телефон, но сразу же передумывает: теперь выложить что-нибудь должен уже он! Точно! Хосок находит видео в архивах — но не такое древнее, чтобы можно было поверить, что снято оно было сегодня; добавляет подпись о трудном дне, несколько грустных смайликов, геометку и ненавязчивую строчку о том, как ему хочется повторить выходные. Погружается в сон он триумфатором, думая о том, как это приятно — просыпаться и видеть действительно долгожданное сообщение.

***

Юнги настроен почти решительно: в конце концов, он уезжает уже через пару дней, и он не хочет уезжать вот так — он почему-то знает, что они должны еще раз встретиться. Парень не выпускает телефон из рук весь день, ломая голову. Хосок все же лайкнул фотку, но не написал и не оставил комментарий, хотя там можно было найти много поводов для разговора — пусть бы про этот пресловутый оправдательный приговор!.. День проходит быстро. Вернувшийся из командировки отец вместо отдыха решает потащить Юнги по мужским делам: автомастерские, магазины с запчастями и стройматериалами — все то, что вызывает в Юнги новые волны тревожности. И Юнги действительно рад встретиться с папой после такой долгой разлуки, но вот разделить радость поездок труднее примерно в сто два раза. В сто раз, потому что для него все эти штуки кошмарно не интересны и непонятны и еще два раза за музыкальные предпочтения папы. Отец такой же молчаливый, как и Юнги, поэтому они оба не тратят энергию на разговор, но шумная музыка из далеких 80-х приближает парня к нервному срыву. Телефон в руке. Уведомлений ноль, новых сообщений тоже. Истощенный своими мыслями, Юнги задумывается о страшном всерьез: если к вечеру ничего не изменится, то он сам напишет Чон Хосоку. Наверное.

***

Хосок почти взвывает, когда замечает свой же конфуз. Утром он не видит ни одного ответа на свою историю, хотя почти всегда что-то да получает. Его это настораживает, но не настолько, чтобы заострять на этом своем внимание: времени на сборы как всегда нет, поэтому он бежит до школы, а оттуда до ученицы, у которой подрабатывает репетитором. Когда наступает вечер, а телефон не издает даже мини-вибрации, то он понимает, что тут решительно происходит какая-то мистика или заговор масонов. Когда он берет телефон, то комната, где он ожидает ученицу, почти наполняется звуками его измученного страдания: история-то так и не выложилась — все это время она просто висела в загрузке; такое случается, когда телефон блокируется раньше времени. Осознавая, что история уже не будет актуальной, он ее удаляет и отбрасывает телефон. До начала урока остается пара минут, и тогда он решает для себя, что либо все, либо ничего — Юнги скоро уедет, не могут же они просто… больше не встретиться? Он наскоро делает фотографию окна в комнате, отмечает геометку, ставит смайлики и самый прямой призыв, адресованный единственному человеку: «Хэй, скоро выходные! ^^ какие у кого планы? ~~ Я свободен ;)» С хитрой улыбкой он следит за тем, как история выгружается в его профиль. Если он не получит сообщения от Юнги, то, наверное, с ним произойдет что-то страшное. Ученица заходит в комнату, как и всегда, с двумя чашками чая — Хосок убирает телефон. Когда возникает небольшая пауза, он слышит вибрацию и нервно сглатывает: теперь нужно как-то продержаться полтора часа, чтобы увидеть уведомление.

***

— Ну что? Эй, Юнги? — Угу, — он мычит, уставившись в телефон, бездумно листая ленту фейсбука — теперь он принципиально не заходит в инстаграм, пока родители весь вечер о чем-то с ним разговаривают, но его хватает на односложные ответы. — У тебя все хорошо? — Джису сидит рядом, жуя салат, — я тебя спрашиваю, ты готов ехать в Сеул? Со всеми друзьями встретился, отдохнул? Теперь он слышит, что она сказала, но лучше бы не слышал: сам факт того, что он действительно потратил время впустую, теперь удручает его. Он изначально и хотел провести время дома, но теперь понимает, что что-то все же было упущено. Юнги уже почти принимает свою судьбу: ну не знает он, что написать Хосоку, чтобы они еще раз встретились. Нет ни сил, ни желания думать. Он блокирует телефон, убирает его в карман и переключает внимание на родителей: в конце концов, они всегда его поддерживают и помогают, а он весь вечер был как будто не с ними. — Да…я… Он слышит, что телефон в его кармане вибрирует. Он на мгновение замирает, медленно опуская руку к нему. — Да, все хорошо, — он выдавливает из себя улыбку. 1 новое сообщение… — Даже отлично! Он замирает и сжимает губы.

***

Ответил на вашу историю 45 минут назад: «О! Супер…» Это, наверное, был самый длинный урок в жизни. Хосок берет телефон, снимает блокировку и видит, что… на историю ответил не Юнги. BanBanHen: О! Супер! У меня вечеринка в эту пятницу BanBanHen: возможно, ты забыл, но у меня тут день рождения нарисовался BanBanHen: Без тебя, Хосок, оно не состоится ㅋㅋㅋ BanBanHen: никаких «у меня дела», «я занят» и все такое BanBanHen: сам же написал, что свободен! BanBanHen: все по классике Jhopeseok: По классике — это когда ты снимаешь коттедж, отрубаешься на полу в самый разгар вечеринки, а Тао рушит все, что видит? Jhopeseok: Море алкоголя, разбитые столы, сломанные двери и грустные люди с философскими разговорами на кухне? ㅎㅎㅎ BanBanHen: да BanBanHen: планируется именно это BanBanHen: и еще человек 20 незнакомых людей Хосок вдруг улыбается: возможно это именно то, что нужно. Jhopeseok: Ты меня знаешь, я не могу пропустить такое! Jhopeseok: Но один вопрос! Jhopeseok: Хосок+1? BanBanHen: О! У малыша Хоби кто-то появился? ㅋㅋㅋ BanBanHen: шучу ㅋㅋㅋ BanBanHen: ты же знаешь, Хосок, я рад любому Палец быстро сворачивает диалог с Бэкхёном и находит другого пользователя. Он согласится — Хосок почему-то это знает, как знает и то, что он, должно быть, ненавидит такие мероприятия.

***

— Да, все супер! — он разгорается, когда видит новое сообщение — он ждал этого несколько дней! Даже если это будет все та же просроченная благодарность за кофе!.. 1 новое сообщение от пользователя BanBanHen… Если бы можно было проглотить язык, он бы в прямом смысле проглотил бы его. Он долго вспоминает, кто это вообще такой… — А! — под нос замечает он, понимая, что это знакомый из универа, закончивший учебу пару лет назад. BanBanHen: привет, Юнги! Я тут увидел у тебя фотку, ты же в Тэгу сейчас? MinSuga: привет, ага BanBanHen: я меня в др в пт BanBanHen: был бы рад тебя видеть! Мы же с Сеула не виделись, а живем в одном городе Юнги поднимает глаза к потолку: если существуют пытки хуже, чем вечеринка с незнакомыми людьми в честь дня рождения с едва знакомым человеком… Он не пойдет. Нет. У него семейные дела. Рука в гипсе. У собаки важные дела на улице. BanBanHen: тащи с собой кого-нибудь Уже почти печатающие извинения пальцы замирают: MinSuga: Юнги+1? BanBanHen: Даа! Вы придете? Если не это тот самый знак вселенной, то Юнги все равно будет думать так. Палец сворачивает диалог с Бэкхёном и находит другого пользователя.