Sunshine on your cheek

Снег хрустит под ногами, когда Юнги прячет нос в воротник куртки — не из-за того, что на улице слишком холодно, но потому что ему так спокойнее: как-будто у него есть вполне рациональная причина не говорить. Пусть ему и хотелось бы что-то сказать, но он просто не знает, что говорить: он едва ли приспособлен к разговорам. Вместо него говорят улочки Тэгу с проезжающими мимо машинами и торопливыми прохожими; говорит слабый зимний ветер и шелест их одежды. Юнги надеется, что Хосок все понимает — понимает, что ему комфортно и без слов, понимает, что ему не особо важно общаться буквами, что ему достаточно просто идти рядом. Хосок шагает с прямой спиной, пока волосы разлетаются на ходу. Юнги видит, что тот как и всегда улыбается — это вселяет в него мнимое спокойствие о том, что Хосоку тоже комфортно. Парень подмечает, что Хосок сегодня еще красивее, чем обычно и только потом понимает, что его красоту он отмечал и прежде. Он тяжело вздыхает, снова глядя на коричневое зимнее пальто и на свисающий шарф: уж слишком сильно ему хочется смотреть на него дольше, чем привычные 2 секунды. Хосок прикусывает губу: он видит больше, чем кажется Юнги. И начинает понимать больше, чем думает Юнги. — Юнги? — говорит громко и уверенно. — М? — Хочу предупредить, — он усмехается и поворачивает голову: Юнги уменьшается от его прямого взгляда, втягивая шею. — Я сегодня собираюсь много выпить, а я, когда много выпиваю, то… у меня удивительная способность теряться. Я не знаю, как это происходит, правда, но будь готов, что в один момент тебе стоит моргнуть, а меня рядом не будет. — Усмехается Хосок, — ты поймешь, что это все значит через парочку коктейлей и шотов…. я это делаю не специально… просто так получается, но… — чуть прикусывает губу, — найди меня, хорошо? — А… ага. А что? Чтоб домой увести? Или… почему… — Юнги теряется. — Потому что я хочу… — делает паузу, — хочу провести этот вечер с тобой. Юнги удивляется тому, что не запинается или не проваливается в пропасть под ногами. Он не отвечает — будто в этих словах ничего такого — только согласно пожимает плечом, хотя щеки его красноречиво румянятся; Хосок улыбается: — Ты ведь уезжаешь послезавтра, так? У нас не так много времени. Юнги не отвечает — только больше прячет нос в воротник.

***

Начавшаяся пару часов назад вечеринка уже перестала выглядеть празднованием дня рождения и превратилась в обыкновенную корейскую попойку. Хосок не особо волнуется: помимо способности теряться, он также обладает невероятным талантом быстро догонять прочих. Вместе они просачиваются в зал, и пока Юнги неловко пригибается и прячет замерзшие руки в карманы, Хосок здоровается почти с каждым, пытливо выискивая среди прочих виновника торжества. Оборачиваясь назад, он встречается взглядом с Юнги, который уже перестал думать о том, что эта была удачная идея; скованный и потерянный, он чувствует, как к нему приближается состояние социальной тревожности. Хосок почти останавливается, выдыхая: если бы не было так громко, он бы обязательно подбодрил его — сказал бы, что через пару коктейлей ему обязательно полегчает. Все же он решает не пугать его еще и своей близостью, потому просто поддерживающе кивает и улыбается — и губами, и глазами. Юнги облегченно улыбается в ответ: Хосок его понимает. «Юнги, подожди немного, мы выпьем, и тебе станет проще, обещаю!» «Хорошо» Они проходят мимо столов, где уже собирают остатки разбитой тарелки, когда несколько девушек проходят мимо них к выходу, кокетливо улыбаясь: улыбки эти еще больше сковывают Юнги, но Хосок не обращает на это внимания.Тяжелая рука, наконец, падает на его плечо: — Чон! — выкрикивает слегка пьяный Бэкхён, — это что, ты? Правда? Неужели ты выполз из своей берлоги! Только не ставь мне двойки за поведение, а! — С днем Рождения! — Хосок обнимает высокого накачанного парня, широко улыбаясь, — а подарок… — Подарок! Ха! Бэкхён обнимает его за плечо, громко смеясь в ухо: Бэкхён не из той семьи, где можно удивить подарками — по расчетам Хосока, они что-то вроде чеболей или около того. Его богатые родители могут и не заметить, что по ошибке оплатили счет в ресторане с одним лишним нулем, а новомодные смартфоны оказываются у них еще до поступления в официальную продажу. Хосок все равно решил подготовить подарок: он обошел несколько антикварных магазинов после работы, чтобы отыскать томик стихов его любимого автора, но теперь неловко еще и потому что Юнги пришел без подарка; с этим у Хосока проблем нет, но он видит, что Юнги теперь не слишком хорошо еще и от этого. — Я оставил его в прихожей, — пытается перекричать музыку Хосок, — это от нас с Юнги! — Спасибо, дружище! — Он отрывает, явно не слыша последнюю часть предложения. — Там за барной стойкой алкашка — что найдешь, то и пей! А еще тут четыре спальни, но первая по коридору уже занята мной. Остальные три можешь использовать так, как хочется, но не забудь закрывать двери, ха! — Хохочет. — Вряд ли я останусь на всю ночь… — Хосок выдавливает из себя улыбку, ощущая своим плечом, как горит незамеченный Юнги рядом. — Кстати! Юнги тоже тут! — Юнги! — Бэкхён видит его только сейчас, — тебя не узнать! Сколько лет мы не виделись! Я тебя не узнал! Где твои щеки, а?.. — Да я… столько времени прошло… — едва слышно замечает парень, — с днем Рождения!.. Рад, что позвал! — Ерунда, — отмахивается, — а где ваши парочки, м? Юнги и Хосок замирают, задерживая дыхания. Юнги знает: если повернет сейчас голову вбок, то точно сгорит, но Хосок берет удар на себя: — Ты про «+1»? — Хосок хохочет, кладя руку на плечо Юнги, — так уж вышло, что мы +1 друг у друга. Бэкхён приподнимает бровь, а потом хитро хихикает, отходя — хотя, возможно, Юнги просто придумал такую реакцию. Возможно, он просто кивнул. Возможно, не обратил внимания. Но Юнги все равно кажется, что его можно считать как буквы в книге.

***

Юнги все еще кажется, что эта вечеринка — самая глупая идея, которая только могла прийти в его голову: одно дело задуматься о том, чтобы прийти, но другое — действительно появиться в такой шумной обстановке с десятками незнакомых людей. Он хочет уйти — лучше убежать. Он желает оказаться дома, где нет чужих взглядов и где ему не кажется, что он — большое неловкое пятно, на которое все обращают внимание. Все эти пьяные веселые люди, у которых своя компания, свои разговоры и свои шутки — неподходящее для него место; он — неподходящий. Но потом шагающий впереди Хосок оборачивается и улыбается ему: это будто снимает с него некое напряжение, и он вспоминает — он тут не один. Юнги ведь пришел не на вечеринку — он пришел к Хосоку. Барная стойка заставлена бутылками: соджу, водка, ирландский виски, мексиканская текила, французские вина, голландский джин; рядом стоят бумажные стаканчики, лежит нарезанный лимон, а пятна от пролитого пива украшают алкогольный натюрморт. Они пристраиваются рядом с небольшой компанией, которая, громко смеясь, выпускает дым из электронных сигарет. Начинать всегда как-то неловко. Юнги переводит взгляд на Хосока, будто умоляя побыстрее что-нибудь выпить: в трезвом состоянии он не сможет долго это выдерживать; да и пьяным он, скорее всего, здесь не задержится. — Думаю, тебе начать стоит с апероля, а там… как пойдет, — Хосок по-хозяйски разливает в бокалы апероль, просекко, минеральную воду, добавляет апельсин, немного льда — движения уверенные, будто заученные. — Я начну с виски. Им и продолжу. Им и закончу. Мин Юнги, ты помнишь, что тебе нужно меня найти в случае чего? — он поднимает бокал, — я рад, что мы здесь. — Я рад, что здесь ты, — Юнги пытается отшутиться и прячет глаза, — иначе меня бы здесь не было… Он быстро прикусывает язык, думая, что сказал лишнее; Хосок будто бы не замечает — он уже пьет крепкий алкоголь. Незамеченный, Юнги зачарованно глядит на его запрокинутую голову и глотающее горло, пока не осознает, что все это как-то странно: раньше он не заглядывался на других парней…. вот так. Бокал с аперолем сменяется ромом с колой и льдом. Хосок продолжает наливать ему выпивку, смеясь. Расслабляясь, Юнги позволяет завязаться естественному разговору: они говорят о чем-то бесконечно неважном, но в то же время особенном. Люди рядом уже не кажутся такими чужими и страшными: теперь с ними можно даже поговорить, угоститься электронной сигаретой, сходить на курилку. Почему-то все в коттедже знают Хосока и пытаются переманить его в свои компании, но он настойчиво остается рядом с Юнги, хоть и втягивается в быстрые беседы со знакомыми; и пока с ним разговаривают, обнимаются и смеются, Юнги просто стоит рядом, неловко прикусывая губы. Но чем больше алкоголя в крови, тем меньше его волнуют другие люди — он попадает в свой отдельный маленький мир, в котором он пьет сам с собой и развлекается сам с собой: на удивление хорошо подобранный плейлист делает вечер еще менее отвратительным, и какое-то время он пропадает в звуках — теперь он признает: идея выбраться на вечеринку все же не такая плохая. — Вообще-то… я с алкоголем на вытянутой руке, — будто бы оправдывается Хосок с раскрасневшимися щеками, пробираясь к Юнги. — Но иногда я себе позволяю… такое. Сегодня мне этого хочется! Юнги напротив опирается о стойку, делая маленькие, но частые глотки: — В этом же… ничего такого? — Юнги позволяет себе взглянуть на парня, — Наён не расскажу, не беспокойся… сегодня какой-то особенный день для того, чтобы напиться? Хосок подергивает плечом, отводит голову в сторону: возможно, особенный. Он еще не знает этого. — Чон Хосок! — доносится из-за плеча, — где ты есть! Высокая девушка подлетает к ним и тут же обхватывая Хосока из-за спины. Юнги вновь не замеченный — он, сутулясь, делает шаг назад. — Джи! — он обнимает длинноволосую девушку за плечо. — Слушай, я сегодня напьюсь, точно! — взахлеб говорит она, — и ты будешь мне нужен! Только ты можешь!…. Ну, в общем… я уже пьяная, — она отмахивается, опираясь о Хосока, — но я напьюсь еще больше, и тогда я найду тебя! Пожалуйста! Я… — Джи, ну ты чего? — склоняет голову вбок, — это то, о чем я думаю? Конечно, если буду нужен, просто найди меня…. — Извините, я вам помешала? — она, наконец, обращает внимание на Юнги, подхватывает его за локоть, — прости, пожалуйста! Мне придется украсть у тебя Хосока на время… Мы же не знакомы? — она протягивает руку, — я — Джи! — Мин Юнги, — опускает подбородок. — Супер! Хочу знать всех друзей Чон Хосока! Очень приятно, Юнги, очень, правда… Хосок… он… — она обхватывает Хосока за шею, — он — лучший! Если бы было можно, я бы за него замуж вышла! —А я бы тебя взял в жены, — усмехается, но потом прикусывает губу, аккуратно глядя на Юнги. Девушка растворяется в толпе, оставляя у Юнги неприятное послевкусие: он начинает чувствовать самым большим дураком на свете, когда Хосок, усмехаясь, вглядывается в его лицо. — Это — Джи. — Хосок встает вплотную к нему. — Знаешь, я делю пьющих людей на вечеринках на категории. Джи из категории убивающихся по бывшим. Девушкам… — быстро добавляет он, прочищая горло, — она только недавно… ну… ладно, это не мое дело. Мы с ней как брат с сестрой… и мое плечо для слез, видимо, самое удобное, — парень смеется, — но она очень хорошая, она тебе понравится. Юнги наливает себе больше выпивки, чувствуя себя вдруг на небезопасной территории: — Какие категории у тебя еще есть? — хочет сменить тему. Хосок прислоняется к барной стойке, осматривая зал перед собой: иногда на таких вечерах ему удается понять о людях больше — он обожает наблюдать за людьми и делать выводы. — На самом деле, это очень интересно, — Хосок разглядывает каждого в зале, — категорий много. Те, кто уходят в отрыв и заводят компанию — эти мне нравятся больше всего. Те, кто пить совсем не умеет, а там и драки, и скандалы, и встречи с унитазом… А есть те, кто ловит лирическое настроение и задумывается о сути жизни — такие состояния я не особо люблю… — он резко переводит взгляд на Юнги, внимательно вглядываясь в его лицо. — Что? — тот, смущаясь, отводит взгляд. — Пытаюсь понять, к какому типу тебя можно отнести, Мин Юнги. Когда Хосок называет его полным именем, Юнги вдруг понимает, что не способен не улыбаться. — К какому же? — усмехается, чувствуя на себе почти наглый пристальный взгляд парня. Юнги не хочется, чтобы он переставал смотреть — ему хочется посмотреть в ответ. Но он не может. Пока что. Хосок приближается, глядя прямо в душу. Юнги хочется одновременно и отойти, и приблизиться, а сердце опять громко стучит — громче, чем музыка — в этот раз точно не от кофе. — Ты из тех, кому под алкоголем… легче раскрыть себя, — он выдерживает паузу, наблюдая за реакцией парня, — хоть мне и говорят, что я проницательный, но я могу ошибаться, я часто ошибаюсь, — Хосок отстраняется, и Юнги вдруг чувствует, как исчезает напряжение, которого он до этого даже не замечал. Он пытается отследить, когда же ниточка внутри натянулась — понимает, что в тот момент, как Хосок к нему приблизился. Юнги не отвечает — только выпивает только что смешанный коктейль. — Давай проверим?

***

Юнги выходит из туалета, слегка пошатываясь. Пьяный. Коттедж теперь выглядит таким родным и знакомым, а люди рядом, наконец, не смущают — он смеется вместе с ними, вместе с ними ходит на курилку, стреляя сигареты и негромко замечая, что он, вообще-то не курит, только когда выпивает. Смех Хосока всегда рядом, пусть Юнги не всегда видит его в поле зрения — ему не обязательно его видеть, чтобы знать и чувствовать, что он рядом. Вялые перекрученные мысли смущенно думают о том, что Хосок намеренно не оставляет Юнги в одиночестве, чтобы он не чувствовал себя некомфортно — это одновременно и смущающе, и желанно. Юнги признается себе: он хочет, чтобы Хосок был рядом с ним. От рук еще пахнет сигаретами, когда он возвращается в зал после неудачных попыток оттереть их в ванной. Он возвращается туда, где оставил Хосока, но обнаруживает, что его там больше нет — потерялся. Юнги оборачивается вокруг себя несколько раз, но не видит кого-то даже приблизительно похожего — не слышит привычный смех, который до этого наполнял комнату, не чувствует его присутствия. Осматриваясь, он подходит к барной стойке и льет себе в стакан уже водку, мешает со спрайтом, не замечает, что позади что-то происходит, пока кто-то не тянет его за футболку: — Там снег! Идем! — кричит пьяный парень, буквально утаскивая его за собой. Юнги не контролирует ситуацию, но позволяет ей забрать его. Подхваченный веселой толпой, он вылетает на террасу коттеджа в одних носках, почти сразу получая снежком в лицо. Липкий снег посыпает сверху вполне себе взрослых людей, которые вдруг разбились на команды и начали перекидываться комками снега. Принял бы Юнги участие в этом, будь он трезвым? Ни за что на свете. Но сейчас его руки хватают холодный снег и запускают в человека напротив, когда в него прилетает очередной снежок, попадающий прямо в голову. Укрытый тенью ночи и козырьком крыши, Юнги, хохоча, смотрит на это все и понимает, что картинка не полная. Не слышно его смеха, нет его. Хосок должен быть сейчас рядом. — Вы видели Хосока? — говорит он и почти не пытается быть громче — его никто не слышит, — мне нужно…. мне нужно найти его, — замерзая, он отстраняется от двери — снег стекает по его спине, а ноги стали абсолютно мокрыми, — я на.а…йду его. Шатаясь, он возвращается в зал. Какой-то парень спит без чувств на диване, пока девушки танцуют у телевизора, а группа людей у барной стойки что-то шумно обсуждает. Опять нет его смеха. Комнату чуть-чуть кружит, и ему вдруг хочется спать, но он уверенно шагает вперед, борясь с гравитацией, законы которой от выпивки, кажется, изменились. Он должен его найти. Он осторожно проверяет комнаты одну за другой — люди спят вперемешку в одежде, но и там нет Хосока. Тогда он вспоминает о Джи, догадываясь, что они, наверное, сейчас вместе. Ноги ведут в гостиную, и он почти сразу натыкается на еще более пьяную девушку. Обнявшись с бутылкой воды, она смотрит в пустоту, тяжело вздыхая. — Ты… Хосок… ты знаешь, где он? Он с тобой? — пьяно лепечет Юнги, садясь на край кресла рядом с Джи, — мы… потерялись… ты… — Хоби такой хороший, — она кивает, слегка опираясь на Юнги, — он –лучший. Ты знаешь. Я его так люблю! Ну… по-другому люблю, — она тяжело вздыхает вновь, — пусть бы все у него было хорошо… — А где он? — Не знаю… куда-то… ушел… я хочу спать, — Джи отстраняется, и Юнги видит дорожки слез на ее щеках. Пошатываясь, она встает и направляется к комнатам, вяло бормоча: — Не знаю, где он…ушел… Все еще нет смеха Хосока — в этот момент Юнги понимает, что этот смех ему сейчас жизненно необходим. Он сует промокшие ноги в ботинки, натягивает куртку, а потом выбрасывает шатающееся тело на улицу. Человек десять на крыльце, смеясь, курят, но ни у одного из них нет смеха Хосока — опечаленный, Юнги поднимает брови: — Вы видели Хосока? Ответа он не получает, но получает от кого-то сигарету и закуривает ее. Всю улицу заметает пушистым снегом, и он видит свежие следы, ведущие за коттедж. Ледяные ноги шлепают по снегу, пока он изо всех сил старается контролировать свою координацию — не совсем удачно, и он несколько раз почти поскальзывается, пока, наконец, не замечает одинокую фигуру где-то вдали. Он стоит один, подняв голову вверх, пока в левой руке дымится сигарета; он, как статуя, совсем не шевелится, когда на него падают хлопья снега — Юнги, завороженный, останавливается в паре шагов от него и какое-то время молчит, созерцая. — Нашел, — тихо говорит он через время. Хосок медленно оборачивается, мягко улыбаясь: он знал, что Мин Юнги обязательно найдет его. — Ты куришь? — Только когда пью, — отвечает Юнги, медленно приближаясь, — и ты куришь? — Только когда пью, — повторяет, смеясь. Юнги чувствует себя странно: никогда прежде он не испытывал таких эмоций, когда хочется и летать, и бегать, и смеяться, и в то же время не шевелиться и веки вечные стоять с ним вот так, молча. Стоя рядом с плечом Хосока, Юнги тоже поднимает голову наверх, всматриваясь в темное небо с блестящими звездами. Это все вдруг начинает казаться большой обволакивающей иллюзией — снежинки, перемешанные со звездами, падают на лицо, одновременно уводя куда-то за собой, заставляя попасть в свободное пространство между ними; Юнги, обычно лишенный сантиментов вдруг чувствует всю красоту этого момента, и на мгновение он чувствует себя совершенно иным человеком — обновленным. Особенным. Он никогда не ощущал себя особенным. Сейчас ощущает. Юнги делает робкий шаг вбок, к Хосоку, и что-то внутри него бурлит и закипает, тяжелым грузом давит на низ живота и прямо в грудь. Поворачивая голову, он смотрит на остро очерченный нос Чон Хосока, понимая, что это, наверное, его профиль — самый красивый из тех, что он когда-либо видел; четко вырисовывающийся острый подбородок, небольшие пухлые приоткрытые губы, длинный аккуратный нос, светящиеся глаза, легкие волосы, на которых лежит почти слой снега. Юнги без страха смотрит на него долго и пристально — Хосок позволяет ему собой любоваться, не смущая своим ответным взглядом. Внезапно и без предупреждения Юнги кое-что понимает. Кажется, он влюблен в Чон Хосока. Да нет, не кажется. Он влюблен в Чон Хосока. Так вот, что все это время с ним творилось. Мин Юнги испускает долгий протяжный выдох и, закусывая губу, переводит взгляд перед собой: если так, то у него проблемы. — В такие моменты кое-что понимаешь, — тихо говорит Хосок, все еще глядя на небо. — Чуть больше понимаешь жизнь: там, внутри ломают стулья, ревут из-за бывших, обсуждают работу, а здесь… все это неважно. Смотришь на небо и понимаешь, насколько все неважно… не слушай меня. Я пьяный, — он улыбается, подводя итог и делая последнюю затяжку. Сердце Мин Юнги бьется в два раза чаще. Ему вдруг хочется, чтобы расстояния между ними не было вовсе. — Ты знаешь, что самые счастливые люди те, кто никогда не задумывается о смысле жизни? — тихо замечает Юнги. — Знаю, — тихо смеется, — напрашиваются определенные выводы, когда я понимаю, что о смысле жизни я думаю чуть ли не каждый день. Хосок опускает голову и ловит взглядом глаза Юнги. Он никогда не умел читать по глазам, понимать по выражению лица или считывать эмоции, но сейчас… Что-то в глазах Хосока резко контрастирует с его широкой улыбкой и нескончаемой радостью. В глазах Хосока есть что-то безмерно грустное и одинокое. — И что же ты понял сейчас о смысле жизни? — он всматривается в них, не мигая. — Это не объяснить словами…. Что-то внутри. Не знаю, сейчас я не смогу объяснить, — он выдыхает и опять поднимает глаза к небу, — спасибо, что нашел меня. Мин Юнги понимает, что больше не может сопротивляться чему-то, исходящему изнутри. Рука его неуверенно, почти дрожа, поднимается выше, чтобы найти пальцы Хосока. Робко, едва касаясь, он проводит по ним, закусывая губу, внутренне желая провалиться сквозь землю, пока Хосок не хватает уже его руку — уверенно, крепко. Если бы Юнги был снегом, он бы тут же растаял; он встает плечом к плечу, устремляя голову к небу: — Ты замерз? — обеспокоено спрашивает Хосок, отряхивая свободной рукой волосы Юнги от снега, — рука ледяная. — Похоже, — Юнги не осознает, что дрожит теперь больше от холода, чем от смущения. — У меня носки вымокли… по-моему, у меня ноги от холода сводит… мы играли в снежки на террасе, кажется. Я был без обуви… без куртки… — Мин Юнги! — хохочет Хосок, шагая назад, но не отпуская его руки. — Похоже, я угадал с твоей пьяной классификацией! — Хочешь сказать, это я себя так раскрыл? — он смеется, а когда понимает всю суть фразы, то вдруг ощущает горящие щеки — только что он действительно кое-что про себя раскрыл. — Да, на самом деле ты любишь бегать в носках по снегу и играться в снежки, как пятилетний ребенок! Благодаря водке мы, наконец, раскрыли это! Юнги хохочет, когда нога его не поспевает и поскальзывается — он неминуемо летит вниз, утягивая за собой Хосока — тот, громко смеясь, падает вместе с ним в пушистый сугроб. — Прости, я напился, — смеется Юнги в куче снега, — куда мы так бежим, Хосок? — Тебя нужно отогреть, Мин Юнги. И меня теперь тоже, — он оборачивается, улыбаясь, — эта вечеринка нам больше не нужна, м?

***

Юнги уже почти не помнит, как они дошли до Хосока: некоторые пьяные эпизоды просто стираются из памяти или меняются местами во времени. Они только что были на вечеринке, а он уже с трудом может расставить по местам хронологию — когда разговаривал с каким-то парнем про недавно прошедший концерт, когда следил за тем, как все обнимаются с Хосоком и как разговаривал с Джи. Сколько он выпил? И это он громко кричал «с днем Рождения?» Протирал пол от пролитого пива? Смотрел за тем, как какой-то Тао вынес дверь на балконе? Остается только один момент, который он хватает и умоляет самого себя запомнить его во всех деталях: снег в глаза, рука в руке и быстро бьющееся сердце. Он влюблен в Хосока. Как так вышло? Это точно правда? Может, переспросить себя? Может, это неправда? Ему кажется? Влюблён? Согнутый, он сидит в ванной Хосока, держа ноги в тазике с горячей водой. Теплая сухая пижама Хосока на теле с отчетливым запахом цветочного порошка заставляет его сопеть на ходу. — Отогрелся? — Хосок заходит в ванную с двумя чашками чая, протягивает одну, — да, странно пить чай после апероля, джин-тоника, водки и рома с колой, но изнутри тоже нужно погреться. Юнги не отвечает, что ему уже тепло изнутри. И не из-за чая или алкоголя. Хосок садится рядом, тоже опуская ноги в таз. Сначала Юнги чувствует насколько его ступни холодные, но очень скоро они становятся той же температуры. Совершенно случайно он задевает их и решает, что не будет отодвигать свои ноги — таз слишком маленький. Внутри его опять все натягивает напряженной тетивой лука, задевая все внутренности, завязывая что-то чуть ниже живота. Нет, не кажется. Нет, не неправда. Да, влюблен. От осознания этого Юнги даже потряхивает. Он? Влюбиться? В парня? Аккуратно он смотрит на Хосока и не может не улыбнуться: в домашней одежде с растрепанными волосами, чуть сонный, с кружкой чая, на которой нарисованы разноцветные ромашки… Юнги быстро опускает глаза вниз, одергивая себя. Нет, плохая идея. Все это очень плохо, это не закончится ничем хорошим. — Во сколько у тебя поезд? — тихо спрашивает Хосок. — Уже суббота, да? Значит, чуть больше, чем через сутки. Поезд в 8 утра. — Жаль… — он тянет, — я бы хотел тебя проводить, но у меня важная… встреча. Не могу ее пропустить или перенести. — Ничего страшного, Хоби. Хоби. Хосок опускает глаза вниз, чуть улыбается — Юнги видит это смущение и почти взвизгивает. — Я сейчас допью чай и пойду домой. Уже поздно и…или уже рано? — смеется. — Ты думаешь, я дал тебе пижаму для того, чтобы ты домой пошел? У тебя вся одежда вымокла, Юнги. — Хосок хохочет, — извини, но я тебя не отпущу, нет, сэр Мин Юнги. Когда еще у меня будет шанс показать свои великие музыкальные шедевры гениальному саундмейкеру Мин Шуге? Я хочу использовать все шансы, которая дает мне жизнь. Это лишь предлог. Хосок просто не хочет, чтобы он уходил. Они заканчивают в ванной и идут в спальню — Юнги не сразу, но понимает, что спать они будут вместе: в прошлый раз он ночевал в другой комнате вместе с Сокджином и Намджуном на раскладном диване, теперь же Хосок ведет его в другую комнату. В свою комнату. Это странно, но он хочет этого, как ничего больше: просто спать вместе. Юнги ложится на свежую постель и понимает, что отключится уже через пару минут. Натягивая одеяло до самых ушей, он сворачивается и чувствует, как Хосок ложится рядом — держит телефон в руке, что-то разыскивая в поисковике и открывая футляр от беспроводных наушников, протягивает один Юнги. Это тоже только предлог. Хосок просто не хочет, чтобы Юнги спал отдельно. Музыка, звучащая в ушах обоих, тоже только предлог. Но прекрасный. Они засыпают рядом друг с другом почти мгновенно, не дослушав и первую песню до конца. Лицом к лицу, когда лбы почти соприкасаются — потому что Хосок решает, что ему хочется быть ближе. Ему только жаль, что рука не в руке.