Непродуманные надежды приведут тебя в ад, Такуми.

Мукуро всегда была поводом для гордости. В тот момент когда они еще были весьма малы, и не дошли до мысли о том что стоит покинуть родителей изобилующих деструктивным поведением по поводу и без, она вне всяких сомнений являлась любимчиком по меньшей мере отца. Мать же пыталась по большей части держать рот закрытым, а глаза опущенными, дабы не дай бог не вызвать всплеск гнева у мужа. Кого вообще интересует мнение такого человека? Человека что…не способен защитить даже себя, порождая детей в надежде что они ее спасут успокоив буйный нрав избранника. Дощечку за дощечкой она прибивала к прогнившему дну лодки на которой она добровольно отправилась в дальнее плаванье длиной в жизнь. Надежда сгубила ее. И начала уродовать и калечить только начавшуюся жизнь детей которых пустили в расход во имя ее же. А ведь эта надежда даже не принадлежала им. Они лишь средство. Жалкая попытка… Однако некоторое действие она все же возымела. Не смотря на разочарование от того что «наследник» так и не родился, их отец очень быстро от сего горя оправился и не только за счет бутылки, но еще и благодаря на редкость «мальчишеским» повадкам Мукуро, наряду с отменным здоровьем и на редкость учтивым поведением что несвойственно для детей столь юного возраста. Однако учтивость Мукуро была связана отнюдь не с уважением к отцу, а скорее с чувством приближающегося краха, который она ощущала с момента обретения четкого сознания. Подобно баргесту что когда-то наводил ужас на народ Британии, Икусаба не только знаменовала плохую весть, но и была ее исполнителем. Когда она смотрела в серые глаза мужчины, она не видела в нем собрата, родственника, кого-то близкого и уж тем более отца. Она видела человека. Человека пустого. Человека грязного. С дурным запахом сигарет и алкоголя. Небритой щетиной и манерой бить все что слабее того даже ради профилактики. Это не возмущало ребенка. Скорее просто вносило ясность. Солнце желтое. Небо голубое. Джунко это хорошо. А отец воняет бухлом. Впрочем назвать это исключительно его виной было бы глупо. Мукуро могла отлично чувствовать эмоции, но…не так как это чувствуют другие люди. Есть несколько основных хватов оружия, а восприятие вещей что служило «руками» в данной сфере было у ребенка уникальным. У нее был свой собственный хват. Столь же странный как его обладатель, но разве отличаться всегда «плохо»? К счастью она никогда не мучилась от такой дилеммы, просто потому что не могла распознать это в принципе как проблему. Так было всегда. Дети не должны так думать, дети не должны такое понимать. Но кажется здесь все было не так. Может и в этом вина алкоголя что в избытке пил отец перед самим зачатием? Или того что втихую пила их мать, пытаясь абстрагироваться от нелицеприятных событий уже во время самой беременности? Этого никак не узнать. Будучи в хорошем настроение «папочка» даже играл с ней в бейсбол. Как же он любил хвастаться ее успехами в спорте и сильным ударом перед немногочисленными друзьями… Мукуро это нравилось. Она любила быть любимой и этим все сказано. Практически идиллия созданная из множества неприятностей… На фоне всех этих успехов сестры Джунко осталась буквально на задворках, совершенно позабытая. Даже мать что могла хоть как-то ее поддержать, предпочитала закрывать на все глаза, ведь муж наконец с-ч-а-с-т-л-и-в. А что может сделать ребенок? Ничего. Эношима завидовала. Нещадно завидовала Икусабе, всеми фибрами души она жаждала внимания, а его получал человек что даже казалось бы ленится реагировать на такое, предпочитая всматриваться вдаль и не замечать ничего кроме крика «ужинать». Джунко часто плакала. Хотя правдивее сказать что она редко этого не делала. Впрочем с такой жизнью это было совсем неудивительно. Большую часть времени она проводила в полном одиночестве в их с Мукуро комнате, читая книги и анализируя происходящее вокруг вдыхая аромат горечи осознания своей ненужности. Она была лишней. «Бессмысленная трата денег.», « Зачем нам еще один ребенок?!», «Она же больная!», «Она вообще мой ребенок, почему волосы рыжие?!» - большинство фраз были лишены всякого здравого смысла, как минимум потому что они с Мукуро были близнецами, но их отец не упускал шанса уличить свою жену в неверности, просто ради игры в страдальца. Но в чем-то он бесспорно прав. Она больна. Глубоко больна, и речь не о физических недугах, но этого он уже никогда не узнает. Каждый раз он давил на факт того что Джунко родилась слабой, на то что его деньги уходят на лечение генетических заболеваний. Если Эношима априори более женственна и вместе с тем красивее Мукуро, то в плане здоровья складывалось впечатление что все те дефекты кои только могли быть ввиду образа жизни их родителей перешли в наследство именно ей. Она не могла долго бегать как все дети ее возраста, буквально падая от изнеможения, даже не успевая среагировать на это. Ноги предательски путались и переставали слушаться. Руки были слабы и ужасно чувствительны превращая в своего рода ад даже игру в мяч. «Сахарная девочка» - обозначила ее мать, и она была права. Но что было не отнять, так то на редкость ретивый и способный ум малышки. Вскоре недуги были превращены в часть образа. Она была идеальной «девочкой» и даже ее слабость была оправдана тем насколько она женственна. Тот самый куртуазный образ… Да, она была оправдана перед всеми кроме отца. Тот продолжал нещадно злиться на вновь и вновь всплывающие «болячки», вернее на расходы на них. Забавно что достигнув возраста уже практически семи лет, она можно сказать никогда не говорила с сестрой «по душам». Ненависть и обида заставляли девочку из раза в раз отворачиваться лицом к стене, молча глотая слезы, но даже не пытаться контактировать со старшей сестрой. В один момент она не выдержала. Давление и собственная накопленная злоба сыграли свою роль, и как-только оба родителя вышли за порог у нее началась очередная истерика, которая отличалась от прошлых только тем что сейчас в комнате кроме игрушек был и кто-то живой. Она была так зла. Она была так обижена на всех, но на нее..на Мукуро она была обижена больше всех. Лицо Джунко выражало такое отчаяние что казалось ввергло бы в ужас даже бывалого ветерана, но не Мукуро. Горло сдавливали собственные всхлипы девочки, и вот, в тот момент когда она наконец могла все высказать хотя бы своей «отвратительной копии», она поняла что просто не знает что должна говорить, слова просто застряли в горле, а разум предательски замолчал, впервые за долгое-долгое время. Волны гнева проходящие по телу исчезли и превратились в страх. Будто перед ней стоял не ребенок практически идентичный ей, а некто куда опаснее, страшнее даже впавшего в пьяный угар отца. Мукуро же продолжала безмолвно смотреть на сию сцену. Она не понимала причин такого состояния своей сестры, но понимала что ей больно. Темноволосая поднялась с пыльного кресла что стояло у них в комнате, и не по возрасту деловито взглянула на Джунко, та кажется вовсе замерла от такого взгляда, и словно покосилась. В этот раз ноги ослабли даже без всякой физической нагрузки, она начала оседать на пол. Впервые в жизни она была подхвачена. Года где они были словно отсечены друг от друга моментально сошли на нет. Джунко было комфортно. Комфортно рядом с ней. С чудовищем что разрушало ее жизнь. Оставшиеся крупицы сомнений рассеяли руки с трепетом сжимающие ее тело. Мукуро села на пол, плотно обхватив Джунко за плечи. Сердце темноволосой девочки болезненно сжалось, и словно надломилось. «- Как я могла этого не видеть? Как я могу все еще это не видеть?» - пронеслось в голове Мукуро. Она впервые чувствовала чужую боль настолько ярко, что казалось все эти чувства принадлежали ей. Она не понимала причин ее происхождения, но это и не важно. Чувство приближающегося крушения «вавилонской башни» усиливалось параллельно с нарастающими рыданиями Джунко. Мир простой как слова из кубиков окончательно исчез. Они встретились глазами. У Мукуро никогда не было цели, но теперь она решила ее возыметь. Даже если тяжесть происходящего будет казаться неподъемной, она позволит скорее раздавить себя, чем продолжит свое бессмысленное существование. Ладонь мягко прошлась по щеке брюнетки, в чьих глазах наконец-то показалось что-то вроде искры зарождающегося смысла жизни. Темные, пустые, утягивающие словно болото, но в тоже время столь близкие к тому что царит внутри самой Джунко, что она непрочь это разделить. Глаза Джунко были темными лишь от зрачка, в них не читалось всего того что можно было увидеть у Мукуро, но там ясно читался смысл. Смысл жить. Она так хотела этого, что готова была отвергать. Наверное поэтому она так легко нашла спасителя в том кто нес в себе бездну, в тоже время как сама Мукуро так легко приняла ее, не давая той утонуть. Все в один миг стало иным. Стало ц-е-л-о-с-т-н-ы-м. Мукуро больше не могла наблюдать за горем своего близнеца, теперь слова что сказаны где-то за стенкой на кухне, но доносившееся до их ушей ранили ее сердце не меньше чем Джунко. Хотя правдивее сказать что Мукуро ранила именно та боль что каждый раз переживала ее сестра. Мукуро стала отдаляться, отец больше пить. Так прошло практически три года. Мужчине не нравилось что внимание мнимого «сына» переключилось на «неудачную попытку», не нравилось что он видел подлинные чувства отнюдь не к себе. Нет уважения, нет любви, нет интереса. В один из вечеров он словно прозрел. Маленькая сучка уже стала «женщиной» и манипулирует его «сыном». Да как этот генетический отброс смеет?! Она ему не дочь. Она ведь даже не похожа. Она просто кровопийца отбирающая нервы и финансы, а теперь и внимание. Решение было таким же быстрым как и прозрение. Осушив бутылку до конца, он позвал свою дочь на кухню. Джунко не смела его ослушаться. Мужчина подбрасывал в руке пустую склянку и практически покровительственно похлопал по коленям, призывая ребенка сесть на них, будто бы это было чем-то бытовым. Девочка вздрогнула впервые уловив внимание со стороны отца к себе, но она его уже не желала, напротив, он выглядел столь неестественно что той захотелось сбежать в родную комнату и просто улечься в постель накрываясь одеялом с головой. Впрочем объятья сестры кажется были бы неплохим аналогом, однако сейчас ей открывались совсем иные перспективы. В голове девочки звенели варианты того что должно было произойти начиная от удара бутылкой по голове, заканчивая болезненным удушьем от сжимающихся на ее шее мозолистых рук, но то что произошло дальше оказалось за гранью представлений малышки, как минимум из-за отсутствия такого рода мыслей. Если первоначальный план мужчины был прост как колеса у телеги, то что-то кольнувшее внутри его больного мозга заставило изменить стратегию как только девочка оказалась на его коленях. Он хотел поставить бутылку обратно на стол, но затем въедливо улыбнувшись вернул обратно в ладонь. Джунко смотрела куда-то перед собой, пытаясь не сводить взгляд с одной точки, будто бы это как-то могло ее защитить. Надежда что он о ней вновь забудет и отправит спать… Этому так же было не суждено случиться. Рука мужчины задрала юбку девочки, от чего Джунко подняла полный ужаса и непонимания взгляд встретив лишь серые, полные непонятных эмоций глаза отца. «- Если берешь на себя сучью смелость пользоваться тем что делает тебя бабой, то будь готова быть ей по полной. Можешь порадоваться тому что это ненадолго, не успеешь стать такой же блядливой шлюхой как твоя мать. Отплати за то бабло что слили на ебучее пустое место с именем -…- ». /Джунко стала Джунко лишь в тот момент когда она сама дала себе это имя. То что она носила раньше, осталось в далеком прошлом./ Мужчина надавил на нижнюю часть своей дочери через ткань белых трусиков в синий горошек, заставив ту в ужасе задергаться и попытаться переместить руку, но в ответ раздавался лишь ехидный смех. Он с силой удерживал Джунко на месте, на сей раз касаясь трусиков все еще мокрым горлышком бутылки, заставляя ту пищать от страха, и глотать слезы. Покрытая щетиной щека мужчины коснулась лица Джунко. Это несло совсем иной характер в сравнении с прикосновениями «друзей», матери и уж тем более Мукуро. Она хотела чтобы это сейчас же прекратилось, и все стало по прежнему. Однако изувеченная душа Джунко казалось заставляет вырывать крупицы иррационального наслаждения от этого. Она больна. Очень больна. Отец продолжал ее трогать все интенсивнее… Джунко замолкла понимая что никто не придет. А даже если придет, то проигнорирует. Она слышала как хлопнула дверь. Но вопреки таким мыслям, начавшую было царить тишину разорвал крик. Вернее даже вопль. Мать застала их. Мужчина разом отбросил девочку и направился уже к ней, на ходу замахиваясь все той же бутылкой. Удар. Еще один. Пинок. Вялый вскрик и все. Убить человека так легко… На глазах у девчушки произошло убийство. Кажется «папочка» таки допился до «белой горячки». Мужчина снова перевел свое внимание на выкинутую словно ненужный мусор дочь, собираясь продолжить начатое, но кажется на сей раз стал жертвой он сам. Кухонный нож вонзился между ребер, от чего мужчина сначала завалился, а потом упал прямо на спину добивая себя же. Сцена окончена. Злодей мертв, принцесса спасена, герой стоит позади. /Героем этой пьесы несомненно была Мукуро, но даже не потому что без задней мысли вонзила нож в отца, спасая сестру. Было нечто куда более важное./ Мукуро подошла к сестре, та казалось была в оцепенении. Обхватив ее тельце руками, она начала нежно водить носом по ее щеке, словно щенок что хотел успокоить хозяйку. Мукуро видела все то что происходило минутами ранее, но чтобы вмешаться потребовалось время. Она искренне боялась что не успеет. Что этот человек затронет слишком многое. Ей было плевать на природу действий отца, но она сочла их омерзительными просто потому что это посмел делать он. НИКТО НЕ МОГ ПРИКОСАТЬСЯ К ДЖУНКО. НИКТО. Конечно же кроме нее… Неожиданное для самой же Мукуро чувство собственничества взыграло в ней, заставляя болезненно сжимать ладони в кулак и сверлить взглядом труп что валялся всего в паре метров от них. «-Как он смеет.» Мысли были прерваны действиями, это всегда у нее получалось лучше чем что-либо еще. Мукуро чертовски испугалась что если немедленно что-то не предпримет, она потеряет ее. Было ли это действие оправданным? Было ли оно вообще чем-то правильным? Неважно. Их губы соприкоснулись. Поцелуй был совершенно невинным, лишь соприкосновение, никто бы не подумал что он станет судьбоносным. Взгляд Джунко не прояснился, но наконец обрел цель в реальном мире. Эти глаза были направлены на Мукуро. «Они всегда будут рядом.» Слезы высохли, и выражение лица рыжей девочки были совершенно пустым, только в глубине глаз читалось что-то неописуемое. «- Ты ведь не оставишь меня, правда?» Мукуро не могла ей отказать. И не хотела. * — Все что пожелает моя королева. /некоторые вещи никогда не меняются. Или почти никогда/ На лице Джунко расцвела удовлетворенная ухмылка. Пальчики с длинными, алыми ногтями направились прямо к груди Мукуро. Как только те оказались на ней, Джунко резко опустила руку вниз оставляя четыре кровавых борозды от верхней части груди, до ребер, оставляя саднящую рану в том числе на соске брюнетки. Мукуро собрала всю силу воли чтобы просто не врезать ей за такие проделки, сдерживая свои рефлексы. Даже при всех мазахистических наклонностях самой Икусабы, Джунко зачастую перегибала палку. Усталый вздох сорвался с губ брюнетки. Бог свидетель, если бы не похоть и желание, она бы не стала это терпеть! К счастью бог не был свидетелем столь явной лжи. Мукуро в качестве мести впилась зубами в глотку сестры, на сей раз не беспокоясь о потенциальных травмах блондинки. Зубы вонзились достаточно сильно чтобы вызвать мучительную, острую боль, но не неся за собой ничего опасного. Мукуро была не только превосходным убийцей, но и пыточных дел мастером. О да, по части «физических воздействий» ей действительно не было равных. Джунко от неожиданности прокусила губу, взвывая в агонии, быстро понимая что шевелиться не стоит, ибо это грозило только ухудшить положение. Вскоре она даже привыкла к этому, теперь чувствуя лишь ноющую боль, Икусаба явно не планировала ее отпускать так просто. Блондинка перестала сжимать дрожащие губы, наконец позволив себе выдать сдавленный стон, и попытаться расслабиться, «отдавая» себя в руки своего партнера. Мукуро заметив «примирительный» жест со стороны Джунко, положила руку под шею сестры, зафиксировав ее так чтобы она не могла дернуться по своей воле, и потянула ту зубами на себя, трепая словно котенка. Как и подобает кошке, она жалобно пискнула, и попыталась вырваться, что конечно же полностью провалилось. Как-только попытки сопротивления стихли, Мукуро отпустила ее, наконец перестав мучать шею. Джунко сразу же схватилась за кровоточащую рану, порываясь зажать, пока Икусаба слизывала остатки крови с губ и щек, даже не пытаясь скрыть довольной ухмылки. Та кровь что едва не спала с подбородка брюнетки была поймана указательным пальцем и сразу же отправлена в рот. Мукуро как никогда походила на монстра после жуткой трапезы, а волчья улыбка лишь добавляла колорита. Икусаба вновь потянулась к шее сестры, от чего та опасливо взглянула на нее, но уже не прячась. Этот котенок был львицей, и болью ее не запугать. Это Мукуро нравилось в ней чертовски сильно, настолько что она принялась с пламенной страстью зализывать нанесенную рану, льня к телу Джунко так сильно и близко, что кровь стекающая по ее телу смешалась с той что капала из раны на теле Эношимы. В аккомпанемент из вскриков, звуков воды и стонов вмешался новый звук. Звук смеха блондинки, искренне довольного и не имеющего под собой ничего кроме удовольствия. Никакого двойного дна. Мукуро вновь улыбнулась и закинула Джунко на плечо, от чего та вновь хихикнула, совершенно не стесняясь своего положения. Нагота не смущала ни одну из сестер, чего нельзя было сказать о том кто был заперт в ванной тумбе. За столь недолгий промежуток времени он испытал столько эмоций, что было страшно сказать. Такуми краснел, бледнел, восхищался и даже пытался что-то изучить, лишь робкий стыд этому капельку мешал. Но это никого не волновало. Икусаба покинула ванную, толкнув дверь ногой, от чего она с грохотом врезалась в стену и казалось оглушила Такуми. Парень не мог увидеть что происходит вне ванной, поэтому стал пользоваться единственным доступным способом получения информации – слушать. Мукуро зашла в комнату что служила им спальней, ловко обходя завалы из собственных вещей и игрушек Джунко. У комнаты был на редкость иррациональный вид. Выкрашенные в красный стены, черный потолок и белый пол покрытый грязной одеждой, пустыми обоймами, и даже скромно валяющейся в уголке сумкой занимающей по меньшей мере метра две, с торчащим изнутри дулом винтовки, но это было не главным. Главным было то, что даже на этой сумке валялся плюшевый зайчик светло-розовой расцветки. Порядком двадцати медвежат стояли, сидели и даже лежали на стульях, столах и кровати, и лишь еще один зайчик сиротливо сидел на подоконнике, он был таким же розовым как и его собрат в отличии от тех же монохромных мишек, разница была только в белом ушке. Джунко любила эти игрушки, как мать любит своих детей и этим все сказано. Наступать на них крайне не рекомендовалось. Эношима вытянула руку перед собой, силясь схватить одного из медвежат что стояли на столе, но Мукуро шла слишком быстро и попытка провалилась. Джунко обиженно вздохнула. Уловив это Икусаба недовольно прикрыла глаза, после бросая женщину перед собой в постель. Поездка окончена.