Тихое место

      Нельзя сказать, что в палатке Чемпионов им выдали много сверхценных указаний, так что, быстро справившись, Гарри вышел на улицу. Он уже собирался идти в сторону замка, когда услышал знакомый голос, изрядно его удививший. В каких-то десяти ярдах от него, периодически посматривая в сторону входа в палатку, стояла миссис Аткинсон, убеждающая Хагрида, что она наслышана от внука о знаменитых соплохвостах, и прямо жаждет посмотреть на загадочных животных. Гарри даже мог бы ей поверить, если бы не её ожидающие взгляды, указывающие на то, что пришли, всё-таки, не к леснику. Хагрид же, тем временем, разрывался между противоречивыми желаниями: он был бы не прочь обсудить своих «милашек», но, как на зло, сейчас перемещали драконов, да и рядом всё ещё была директрисса Шармбатона.       Улыбаясь, Поттер подбежал к ним и предложил Хагриду провести мадам до загона с соплохвостами, чтобы он мог присоединиться чуть позже. Великан громогласно поблагодарил его и представил Гарри миссис Аткинсон, так что профессор Дамблдор, мимо которого они прошли, даже не повернулся в их сторону, продолжая с кем-то разговаривать.       По дороге парень и старушка перебрасывались вежливыми фразами: она поздравляла его с успешным прохождением испытания и говорила, что её младший внук приехал вместе с ней на первый тур, чтобы увидеться со своей девушкой, Гарри – отвечал что-то общее. И только когда они остановились у загона, в котором животные так шумели, что даже мысли еле удавалось расслышать, Эмбер тихо вздохнула, и сказала:       – Мистер Поттер, успокойте меня и скажите, что это у вас был такой хитрый план, потому что выглядело на редкость опасно – Вы же побежали сквозь бушующую пылевую бурю в сторону ящера, который в таких условиях неясно, что мог сделать!       – Конечно, это был план, и я не видел ни одного препятствия, чтобы он мог не сработать.       – Что ж, тогда я рада, что всё вышло, как было задумано. – Всё еще скептически заметила она в ответ. – Признаться, вся наша трибуна гадала, как Вам веса хватило, чтобы Вас ветром не снесло! Кроме мистера Дагенфорта – он чуть не скатился под лавку от хохота ещё в тот момент, когда Вы обвели символьную связку в третий раз… Полагаю, если Вы захотите вступить в Гильдию рунологов, к нему можно смело обращаться за рекомендацией… Кстати, Вы подумайте на будущее, членство в любой Гильдии, даже ученичество у кого-нибудь из Мастеров, могло бы Вам помочь на фоне того, что происходит – по крайней мере, они обычно защищают своих от нападок прессы и неправомерных обвинений Министерства.       – Есть причины полагать, что они будут?       – Я не знаю, мистер Поттер. Что видно – так это то, что артефакторы завалены заказами на защитные амулеты, а рунологи уже третий месяц спорят с авроратом минимум раз в два дня – возросло число заказов на усиление защит домов, а хорошая рунная вязь – она вся кровная, на грани законности. И всё как-то тихо так, понимаете, при полном молчании прессы и без шепотков там, где их могут услышать. При этом, рынок взрывоопасных веществ и атакующих зелий и артефактов не лихорадит, но за ним, складывается ощущение, следят абсолютно все мало-мальски знающие маги.       – Все маги тихо готовятся к войне, но официально никто ни сном ни духом?       – Скорее, многие готовятся защищаться – чувствуют, что что-то надвигается, но, видимо, мало кто понимает, откуда. Министерство не делает и явно не планирует делать какие-то заявления. Нет очевидной для кого-то финансовой выгоды от конфликта, общество вообще кажется к нему неготовым, но что-то происходит, вот товарооборот и смещается в сторону актуальных заказов. Как я Вам уже говорила, если заново грянет то, что было в начале 80х, Вы будете втянуты, как знамя прошлой победы. Гильдия не спасёт от гражданской войны и не предоставит защиту, как нейтральный Ковен, но вступить в какой-нибудь в ближайшие пару лет у Вас не получится при всём желании, а, хотя бы притушить разногласия с официальной властью, если такие возникнут, Мастера Вам могли бы помочь. В конце концов, все считают Вашим опекуном деятельного политика, и отношение к нему будет отражаться и на Вас. Пока оно позитивное, это играет в Вашу пользу, однако во время передела власти всё может быть.       – Я понимаю, что у Мастеров есть какое-никакое влияние… Но ведь в Гильдиях – те, кто собирается посвятить себя ремеслу, там же даже при заявке нужно посылать сделанное своими руками. Я, если честно, ещё совсем не понимаю, чем хотел бы заниматься в жизни – мне даются только ЗОТИ и квиддич, могло бы понравиться, наверное, что-то мастерить, но расчёты, которые для этого нужны, хоть и получаются, меня прямо-таки убивают – столько усидчивости просто нет…       – Ну, я, собственно, и говорю, просто подумайте об этом – о будущем вообще никогда не вредно думать, как и делать деньги, даже, если в обществе что-то намечается. Как показывает жизнь, спокойствие – вообще большая редкость. Насчёт Гильдий – там не только Мастера, в них много и, так сказать, любителей, тех, кто занимается каким-то мастерством в порядке хобби, но любит обсудить новинки во время попоек… дискуссий… с единомышленниками. Профессионалы-артефакторы же обычно как раз состоят в нескольких Гильдиях одновременно. А насчет усидчивости, это сейчас неудивительно, мало какой четырнадцатилетний молодой человек любит корпеть по полдня над цифрами. Впрочем, с нашей последней встречи Вы заметно изменились.       – И осознал свою ошибку, повторять абсолютно не намерен.       Эмбер почему-то скептически хмыкнула, ещё раз смерив растрёпанного Гарри взглядом. После этого женщина перевела взгляд на соплохвостов и заметила:       – А ещё, мистер Поттер, моя новая знакомая из Отдела по Контролю Волшебных Существ недавно сетовала, что им из-за директивы Отдела по Международному Сотрудничеству пришлось санкционировать исследование по скрещиванию мантикоры и огнекраба, при этом, практически не контролируя результат. Имейте в виду, вряд ли разрешение мистером Хагридом было получено только ради забавы – драконы могут быть не последними магическими существами…       Гарри передёрнуло. Ему совсем не хотелось представлять, что в итоге вырастет из эдакой зверушки, и, тем более, не хотелось встречаться с ней на арене.       – Спасибо, что предупредили. Они могут стать опасными ко времени второго задания.       – Если бы я могла Вам чем-то помочь… Но, в целом, кроме предупреждения, я хотела спросить у Вас ещё кое-что. Сколько писем от меня Вы читали?       – Три. Я на все ответил, разве Вы не получали письма?       – Получала, мистер Поттер. Но я отправила Вам пять в общей сложности. На двух из них адресатом значился «Гарри Джеймс Поттер», хорошо, там не было ничего важного. На трёх, на которые Вы ответили – «моему другу». Чувствуете разницу?       – Мою почту абсолютно точно фильтруют, но какими-то чарами, если бы читали всё, что мне адресовано, Ваши письма вообще не были бы доставлены. Или решили проверить, с кем же это я так подружился, и ждут новых.       – Я тоже так думаю. Потому взяла Вам шкатулку. Записки переносятся порталом, если закрыть крышку. Рассчитана на вес до двадцати унций. Думаю, нам стоит продолжать переписку через неё.       – Спасибо, – сказал Гарри, беря подарок и пытаясь перехватить его поудобнее – приходилось держать ещё и золотое яйцо, украденное у дракона. – Об этом ценно узнать хотя бы сейчас, но, конечно, это сильно влияет на мои планы…       – Вы планировали что-то, включающее конфиденциальное общение, будучи в школе?       – Мне желательно в пределах полугода продать немалое количество ингредиентов для зелий. Ничего запрещённого, хотя есть высокого класса опасности, но даже с обычным, что-то мне не хочется светить перед теми, кто читает почту, свою прибыль. Нет ли у Вас, случайно, желания заключить магический контракт о посредничестве под стандартный процент? Даже в этот маленький портал вполне пройдёт по весу флакон с жидкостью, а продавать, возможно, стоит во Франции.       Миссис Аткинсон посмотрела на Гарри удивлённо.       – Неужели, у Вас действительно есть что-то, ради чего стоит даже так организовывать продажу?       – Есть. – Почти одними губами проговорил Гарри, на всякий случай осматриваясь – не мог ли их кто расслышать даже сквозь шум от соплохвостов. – Яды – василиска, амфисбены, горгон, мантикоры… Три из этих видов, как Вы понимаете, в Европе почти вымерли. И полторы сотни стоун костей магического существа, возрастом больше тысячи лет, плюс сколько-то стоун чешуйчатых пластин. Из костей одни позвонки и рёбра, скорее всего, но это дело не меняет – как в обход директора вынести мой трофей из школы неясно, но бросать совесть не позволяет.       Мало кому совесть такое позволила бы – количество ядов мифических змей, которые, в отличие от всяких органов, не портились веками, в загашниках Салазара измерялось галлонами. Даже, если оставить по паре пинт себе, при грамотной продаже, не обваливая цену на рынке, вырученная сумма позволила бы оплатить, например, полный срок учёбы Хьюго в любой школе, да и остатки василиска тянули на три-четыре курса. А ведь были ещё уцелевшие банки с порошками из рогов и когтей, иногда очень редких, как на сегодня, животных… Даже абсолютно немеркантильные Гарри и Луна, убиравшие вчера в мастерской, призадумались о том, что предвиденная война и Волдеморт – проблема срочная, но и над сбытом того, что можно сбыть, нужно задуматься серьёзнее – деньги никогда не помешают, что толку, когда добро просто продолжит валяться в покоях Салазара, которые за всё это время никто, кроме них, даже не додумался, как открыть? Гарри понимал, что Луна уже писала что-то на эту тему отцу, но, с такими масштабами, помощь кого-то со связями на континенте не помешает…       – О. Полагаю, мы обсудим детали письменно, контракт я могу составить. – Немного ошарашенно проговорила миссис Аткинсон на это. Гарри кивнул, после чего рискнул перевести тему на ещё кое-что тревожное. Осторожно напомнив женщине о том, что она рассказывала о конфликте в 70х, он спросил, как так получилось, что, по словам миссис Аткинсон, большинство магов некоторое время поддерживало Волдеморта. Ему нужно было начинать вникать в то, каким таким образом у волшебников работала логика, что маньяк снискал немалую поддержку – если это повторится, хотелось понимать, как он вообще набирает сторонников. Эмбер на вопрос, ожидаемо, нахмурилась.       – Молодость отличается любовью к максимализму, мистер Поттер. Не уверена, что я смогу объяснить…       – Хотя бы попробуйте, пожалуйста. Вы сами говорите, что что-то происходит, так вот, я с духом Волдеморта уже сталкивался, и боюсь, что именно он и есть та неясная угроза, о которой подозревают «думающие личности». Что такого привлекало к нему людей? Я не могу поверить, что он попросту заколдовал половину Магической Британии Империусом.       Миссис Аткинсон немного помолчала, собираясь с мыслями, и, в отличие от мистера Уизли на Чемпионате, и впрямь попыталась ответить.       – Меня Бог миловал от личного знакомства, да и от слишком тесных контактов с магами в то время. Однако, насколько я понимаю, этот человек был неординарной, харизматичной личностью, умел увлечь своими идеями не только методами запугивания. У него была хорошая политическая программа, с дельными предложениями по реорганизации кое-чего в обществе магов. Их воплощение в жизнь могло позволить нам идти более в ногу с развитием остального мира, но и не ущемляло традиции… Такие компромиссные решения искать непросто, и многие думали, что его мысли заслуживают внимания. Полагаю, большинство его сторонников из-за этого не сильно обращали внимание на такие мелочи, как претенциозная кличка или даже какие-то из его личных взглядов на положение магглорождённых и самих магглов. Если уж на то пошло, до 80го года не было в прессе упоминаний о том, что его партия настолько радикально настроена, что готова перейти к открытому противостоянию с ними.       – Но как же странные случаи и исчезновения людей, которые приписывали ему? Неужели это никак не влияло на настроения в обществе?       – Тяжело сказать – я уже говорила Вам, остальные организации магов практически не вмешивались в конфликт. Кроме того, эта их метка, которая на всех нагоняла ужас – из-за неё ещё поднялась шумиха после Чемпионата мира… Да, были в 70х кажущиеся бессистемными убийства, отмеченные ею, но они нагоняли страху на обычных магов как раз потому, что системы никто не понимал. Нападения были одиночными, на магов разной степени чистокровности – хоть и, в большинстве своём, магглорождённых. Но на радикалов ничто не указывало – страдали средней силы волшебники, многие из которых были чиновниками, но не очевидное «бельмо в глазу» для них – такие, как мы с Томом, живущие «на два мира». Опять же, до 80го было не больше пары десятков случаев, и тогда не прослеживалась связь отмеченных убийств с орденом мистера Неназываемого, почему же это должно было мешать кому-то поддерживать его политику, даже, если есть другая политическая сила, которая этот орден обвиняет в нападениях? Я Вам больше скажу, мистер Поттер… На родине моих предков, возможно Вы знаете, сурово кастовое общество, и довольно много конфликтов на почве не только социальной, но и религиозной. Метки о том, кто берёт на себя ответственность за, скажем, резню на религиозной почве, иногда оставляют. Но чаще всего маги их используют, когда осуществляют личную месть. Кроме того, при вендеттах многие из влиятельных лиц, не замешанные в эти личные отношения, получают другие метки, уведомляющие, что их интересы не будут затронуты, и как раз-таки указывающие на то, что вопрос личный. Подавляющее большинство из них, соответственно, в такое не вмешиваются. В Британии тоже ещё век назад о начале кровной вражды уведомляли схожим образом. У меня, и думаю, не у меня одной, в 70х складывалось впечатление, что происходит что-то подобного характера, хотя и без резонансного объявления, за что мстят. Тем более, маги постарше помнили похожую ситуацию с магическими метками при вражде МакДорадов и МакФергисонов времён моей юности. Кроме прочего, общество магов является на редкость точной иллюстрацией к тезису «никто никому ничего не должен изначально», – в свои долги мы встрянем сами, неосторожно что-то кому-то пообещав или получив неоценимую услугу… Опять же, некоторые долги переходят нам по наследству. Потому, если у кого-то там кровная вражда, но она не трогает общество в целом, в неё редко лезут со стороны, ради мифического насаждения справедливости. Пожалуй, этим только выходцы из Вашего факультета славятся. Так что, мистер Поттер, это самое общество поняло, что конфликт нагрелся слишком сильно, только в последние два года – когда резко и очень масштабно начались беспричинные нападения на магглов, особенно в людных местах, отмеченные той самой меткой. Массовые жертвы, страшные происшествия. Тогда-то и связали этот знак с заявлениями группы тёмных магов, и уж в тот период, конечно, никто не мог бы объяснить происходящее личной враждой. Разумеется, многие перестали поддерживать их политические взгляды, но, наверное, оставалось ещё сколько-то сторонников подконтрольных или запуганных… В тёмные времена люди выживают, как могут, это тоже дело известное.       – То есть, конфликт всё же был сугубо идеологический, без большой экономической подоплёки?       – Опять же, тяжело сказать. Да, идеология была аки в сказке – страшные чёрные маги против непогрешимого воинства света, хотя, конечно, обе стороны не чурались сильных чар, просто одна почему-то поставила себе за цель массовые убийства. Я не особо могу понять, какая может быть экономическая выгода от войны с магглами – нас мало, но мы сами по себе бываем мощнее, чем их оружие массового поражения… И, в тоже время, это была бы война до истребления, тех, или других, и я поставила бы на то, что проигравшими были бы мы. А вот конфликт между традиционалистами и магглорождёнными закономерен, он не затухает веками, особенно в наше время, когда больше нет вассалитета явного, но нет-нет, да и проскочит где-нибудь долговое обязательство, в которое вляпываются по незнанию. И этот конфликт раскрашивать в чёрно-белые тона опрометчиво – там нет правых и виноватых, эти две категории магов просто друг друга не понимают.       Гарри хотел было задать вопрос, но и он, и Эмбер заметили возвышающуюся над деревьями макушку Хагрида, движущегося в их направлении – стало очевидным, что серьёзные разговоры пора сворачивать.       – Как Вы думаете, – спросила его вдруг миссис Аткинсон, – сколько человек нужно, чтобы поддерживать в чистом состоянии десятиэтажное маггловское офисное здание периметром в пятьсот ярдов?       – Не знаю, – удивлённо ответил Гарри. – Человек десять, может, чтобы у каждого был этаж, за который он ответственен…       – А, если убирать будут волшебники?       – Ну… Такой недоучка, как я, плохо разбирающийся в бытовых чарах, при желании и разрешении колдовать мог бы убрать всё часа за три-четыре, даже если там очень грязно. Может, взрослый и лучше тренированный волшебник мог бы применить что-то площадное и справиться за пять-десять минут на этаж. Если бы в здании работали волшебники, они бы и сами убирали одним заклинанием сразу, как только это было бы необходимо… Правильно?       – Это с какой стороны посмотреть. Вот в штате Министерства Магии, большей частью состоящем из магглорождённых, сейчас восемь уборщиков-магов. Находятся ли они там, как яркий пример непонимания, что даже в таких мелочах в магическом мире можно по-другому, или по какой другой причине – хороший вопрос, не так ли? Добрый вечер, мистер Хагрид. Мистер Поттер уже рассказал мне о том, что Вы разрешаете студентам ухаживать за этими чудными существами на уроках… Признаться, девушка моего внука, приехавшая сюда в группе мадам Максим, была под таким впечатлением от увиденного, что поделилась со всеми нами. Как же Вам вообще удалось скрестить столь опасных созданий, как мантикора и огнекраб?

***

      День Икс, час Ч и в принципе Момент Истины, были назначены на вечер первой субботы декабря. А пока они не настали, Гарри невольно подкреплял своё неявное раздвоение личности тем, что вечерами усиленно к этому моменту готовился, а днями старался не брать в голову никаких проблем, кроме школьных, дабы меньше выделяться из толпы.       Гарри-который-виден-всем (и который не скрывает в потайных комнатах школы двоих людей, не факт, что контролирующих разрушительную магию,) был счастлив, что ему удалось выжить после первого тура Турнира. Он улыбался, сидя среди других гриффиндорцев на вечеринке и смеялся над шутками близнецов. Он по секрету рассказал Дину и Шимусу о «действенной термоизоляции» и даже отдал им ту самую короткую мантию, если вдруг понадобится. Он пообещал научить их вкладывать энергию в схему при рукоделии и никогда не смеяться, если застанет кого за вышивкой. Он перезнакомился со всеми учениками Дурмштранга и вёл с ними интересные, хоть и косноязычные, беседы о магической традиции в других странах, равно как и с радостью тренировался в их компании. Он болтал о ничего не значащих эссе и квиддиче с Роном и Гермионой и старался поддерживать нормальные отношения с остальными ребятами. Он говорил Невиллу пару добрых слов после каждого из уроков зелий, во время которых профессор Снейп, казалось, был готов убить одного или другого в зависимости от настроения – неизменно мерзкого по непонятной причине, но явно с какой-то градацией.       Он делал домашние задания в срок и всеми силами старался вести себя прилично на уроках, улыбаясь вместо того, чтобы огрызаться, даже на зельях – если и такие безобидные преподаватели, как Трелони, что-то скрывают, ссориться с педсоставом по мелочам неразумно. Правда, в случае Снейпа, тактика, когда Гарри не дерзит, а ведёт себя так хорошо, как только может, и улыбается, возможно, бесила профессора больше обычного.       Ещё у Гарри появилась девушка, и этот факт исчерпывающе объяснял окружающим его повышенный интерес к башне Рейвенкло, урезанное время на общение с друзьями и даже приветливость ко всем вокруг. В субботу на неделе после испытания Чжоу действительно пришла с ним полетать (Гарри все свои рефлексы еле сдерживал, чтобы не поймать снитч в последний момент и уступить девушке; расти он закончил ещё к четвергу, и, хоть и стал тяжелее, в ловкости теперь не уступал себе-четырнадцатилетнему). Чанг, возможно, всё-таки поняла, что он слегка поддался, но не рассердилась, и после они ещё прогулялись до замка, обсуждая квиддич.       Через неделю ученики уже могли заметить их парочку неподалёку от озера, а потом – на высоких галереях замка, откуда открывался красивый вид, так что неудивительно, что девчонки шушукались о приколотых к сумке Чжоу цветах – было мнение, что именно Гарри ей их и наколдовал. Поттера троллили за излишний романтизм всей комнатой, но он сам не жалел – гулять с Чжоу было приятно, и, если цветы доставляют ей радость, то ему несложно вспомнить то, как Мариус колдовал для Эмбер что-то более безобидное, чем ритуал передачи силы.       На бал Гарри пригласил Чанг почти сразу после объявления профессора МакГонагалл и, когда девушка согласилась, он почувствовал себя вдвойне радостно – от того, что пойдёт с той, кто ему нравится, и от того, что он не страдает, как сокурсники, попытками собрать волю в кулак и найти пару во всём этом (с каждым днём всё более страшном) ажиотаже, которые устроили девчонки.       В общем и в целом, этот весёлый влюблённый Гарри раздражал своим неприлично счастливым видом весь Слизерин и не вызывал особого удивления у Гриффиндора. Вряд ли кто из учеников мог бы заподозрить его в том, что, задёргивая полог своей кровати, Гарри находил в себе силы стать «посерьёзнее» и по уши зарыться в расчёты довольно пугающих ритуалов или размышления о том, как несовершеннолетнему ему поудачнее вложить деньги – хотелось выжить в противостоянии с Волдемортом, но ещё хотелось потом жить не впроголодь, раз уж у него есть привычка помогать людям в ущерб себе. Да, он мог быть уверен, что деньги, полученные от распродажи запасов тысячелетней давности, окажутся в итоге на новом анонимном счету (точнее, двух), ключи от которых уже были ему переданы – для честных сделок магические контракты о сотрудничестве – великая вещь, нужно только внимательно следить за формулировками. Однако, при наличии кое-каких знаний о том, как примерно будет двигаться технический прогресс, почему бы не купить по случаю акции? Возможно, в параллельном мире на рынке могла быть более популярной продукция какой-то другой фирмы, чем здесь, но общие направления должны быть теми же. Только как саму покупку провернуть, совсем неясно…       Вопрос потенциального воскрешения наиболее устрашающего из врагов Гарри стоял в приоритетах, конечно, выше. Потратив несколько вечеров, Гарри записал всё, что узнал в девятнадцатом веке о изгнании духов и развоплощении нежити, и пришёл к выводу, что первое, при наличии даже необученного, но шамана, и готовых схем ритуалов, значительно легче и стоит что-то срочно предпринимать, пока у Волдеморта нет тела.       Если он его обретёт, то станет личем, которых упокаивать задача нетривиальная – они почему-то всегда отказываются спокойно стоять на месте (особенно в ритуальном рисунке) от трёх часов до полутора суток, как того требуют рабочие ритуалы. Инстинкт самосохранения не позволял всерьёз рассматривать вариант с тем, чтобы подставиться под убийственное заклинание от его руки, да и с тем, чтобы использовать ритуал над крестражем – его полагалось разрушить в процессе, а у Гарри другого доступного крестража Волдеморта, кроме себя, не было. Был ещё путь с прямым разрушением тела нежити – катрены нужно читать минут пять, и здесь крылся подвох – поди продержись даже их, не имея возможности параллельно что-то ещё колдовать, против лича, да ещё и достань его при этом ритуальным ножом… И всё это, покуда все крестражи не уничтожены, в итоге, сводило бы проблему к той, которая уже была сейчас: развеять дух.       К сожалению, Гарри-из-будущего говорил, что крестражей у Волдеморта было, помимо самого Гарри, больше одного, а значит, и сравнительно простые ритуалы против духов не подойдут. Оставался только один приемлемый план: нарисовать хорошую защиту, призвать, пленить и так и оставить, чтобы он своими гениальным сознанием не придумал, как тут всех поработить.       В целом, план был даже теоретически осуществим – ритуальный рисунок Гарри выудил из воспоминаний и перенёс на бумагу, да и шансы на успех призыва у Хьюго при подстраховке двумя сильными, пусть и недоученными, магами были выше среднего. И даже ловушка духов была – на всю компанию целых два артефакта, которые отлично с таким справлялись (использовать собирались тот, что у Гарри, а старшего Поттера на время ритуала хотели оставить под присмотром Миртл). Это-то действо и было назначено на субботу – откладывать не имело смысла, всё равно участие в ритуале взрослых, которым они могли хоть немного доверять, ничего бы не изменило.       К назначенному времени Гарри был настолько готов, насколько это было возможно. Магия вела себя уже сносно – хоть запас сил и постоянно колебался, но незначительно, почти стабилизировавшись на весьма высоком уровне. Конечно, помогало то, что магия больше не расходовалась на преобразование тела, но следовало признать и то, что профессор Снейп в короткие сроки сварил чудодейственный «не яд», приведший дела в порядок… Хотя он сам и разговаривал с Гарри, как обычно – в образе исключительно вежливого м.дака.       Ритуальный рисунок был расчерчен со всеми предосторожностями, катрены призыва Хьюго выучил, и подстраховку ему Луна организовала лучшую из возможных, совершив частичный переход сознания в астральный план. И, если бы призыв получился, это убрало бы добрую половину их общих проблем.       Но, к сожалению, на зов никто не явился, более того, Хьюго почувствовал, что дух сопротивлялся, имея какую-то материальную привязку.       Вздохнув, Гарри рассказал ребятам о своём непонятном летнем сне, в котором он видел Волдеморта. Там чего-то, что можно было назвать телом, не было, но как-то же он держал палочку… Приходилось признавать, что сейчас уже ничего не сделаешь – он в каком-то промежуточном состоянии, а значит, идти к светлому будущему, в котором топор войны зарыт вместе с врагом, придётся длинным (и более опасным) путём.

***

      Вечер, уже принёсший такое большое разочарование, скатился к почти катастрофе, когда убирали рисунок неудавшегося призыва. Ритуал проводили в более простором зале с василиском, и, когда сквозь потолок в него влетела Миртл с криком «бегите быстрее», чтобы вернуться к оставленному под её ответственность Поттеру, им пришлось спешно открывать свёртку пространства в покои.       Они потратили всего несколько секунд, но, к моменту, когда прибежали, лужа крови, в которой сидел дядя Хьюго, уже растеклась почти на ярд вокруг. Он, скуля, неловко пытался зажать большую рану на предплечье другой рукой, но кровь все равно хлестала толчками, и Поттер всё больше и больше бледнел. Увидев это, мальчишки шокированно застыли на несколько мгновений, не зная, что предпринять, и только Луна, хоть и дрожащими руками, но достаточно проворно выудила из кармана пузырёк со слезами феникса, капнув ему на руку. Миртл рыдала впервые после начала общения с Хьюго и носилась над ними туда-сюда, причитая, что «не уследила», «на миг отвернулась» и «этот чёртов шкаф…»       К их огромной радости, принятых Луной мер хватило, и спустя несколько минут со старшим Поттером уже всё было более или менее в порядке. Все пятеро не могли успокоиться после случившегося довольно долго, и даже разлитое по чашкам молоко, которым живые попытались запить стресс, Гарри перегрел в кипяток.       – Но зачем ты вообще туда полез? – Расстроенно спросил дядю Хьюго. Они, конечно, понимали, что старшему Поттеру в Тайной комнате скучно, ведь для досуга оставались только книги, которые не могли занять его на весь день, и разговоры с мальчиком – Гарри запрещали в одиночку ходить к василиску, в мастерскую, и подходить к шкафу в кабинете Слизерина… В общем, всё, что могло быть интересным. И даже на прогулке он последний раз был почти две недели назад, во время задания Турнира... Каким бы спокойным ни был Гарри, он ощущал себя сейчас ребёнком около пяти с половиной лет и проявлял иногда неуёмное любопытство… Но не полную безголовость.       На вопрос вместо молчащего и всё ещё не до конца отошедшего от испуга и боли Поттера ответила Миртл, драматично махнув рукой в сторону стола. Она же кратко рассказала и о том, что случилось: Гарри прошипел что-то, смотря на лист пергамента, и на это отреагировала защита на книжном шкафу. Она, вроде как, спала, но при этом ударила очень сильным режущим проклятием по площади: лишь рефлексы аврора позволили Гарри уклониться и заработать только одну рану – на руке, которой он прикрыл лицо. После рассказа, когда все обратили внимание на глубокие борозды в камне стен и расщепленные деревянные полки, ребята ещё отчётливее осознали, насколько Гарри повезло, что он успел, ведь даже так кровопотеря от разрыва артерии проклятием была большой, и только благодаря вовремя оказанной помощи она не стала фатальной.       Пергамент, с которого читал Поттер, изначально был запечатан сургучом, но сейчас лежал развёрнутым рядом с двумя листами плотной бумаги – один был, видимо, приложен к свитку, а во второй оба были завёрнуты, как в конверт. К своему стыду, конверт Гарри-из-этого мира тоже узнал: он постоянно был где-то рядом каждый раз, как он заходил в Выручай-комнату начиная с середины ноября. Но Гарри чувствовал, что на него наложены какие-то чары, и, памятуя, сколько странного случилось с его жизнью после того, как он неосторожно тронул так же лежавший в этом месте браслет, в сторону конверта боялся даже смотреть. А вот старший тёзка, увидев на нём буквы, складывающиеся в его имя, не просто посмотрел, но и открыл.       Лист бумаги содержал короткий текст: «Передаю весть от отца и его артефакт согласно его последней воле. Письмо зачаровано, чтобы стать видимым только мистеру Г. Дж. Поттеру спустя год после активации артефакта. Открывший свиток, если он не Г. Дж. Поттер, будет проклят. С уважением, Лорд Эрнборн, 1896г.»       На свитке, запечатанном ранее знаком из двух переплетённых «С», послание было ещё лаконичнее и довольно-таки свойским: «Слышал, ты говоришь на парселтанге. Лиззи мне плешь проела на тему того, каким хорошим зятем ты мог бы быть и насколько я погорячился, так что, если ты жив, можешь считать это моими извинениями. В прошлое всё равно больше далеко ходить и не думай!»       За этой записью следовал перечень словосочетаний, написанных обычным языком, но повторять их полагалось змеиным. Что это такое, долго думать не приходилось – пароли, первая фраза выглядела похожей на ту, что вела из комнаты Ровэны в покои Салазара. Возможно, горько подумал Гарри, читая письмо, старший Поттер допустил какую-то серьёзную смысловую ошибку – вряд ли Слизерин на самом деле рассчитывал именно на такой исход, чтобы заклясть Гарри чем-то смертельным, должно было бы хватить и чар на письме. Впрочем, кто разберёт, что было в голове у этого человека…       Большинство фраз из списка не совсем совпадали с теми, что успели подобрать Поттеры, но были близки – это подтверждало, что в колдовстве на парселтанге были важнее мысленный позыв и понимание действия, чем точность шипения. Так, статуя Слизерина, через рот которой из своего гнезда василиск мог выползти в комнату, сообщающуюся с канализацией замка, двигалась не только в ответ на подобранное Реддлом пафосное «Говори со мной Слизерин, величайший из Хогвартской четвёрки», но и на простое «Сссашшии, кушать» – главное, оказывается, было желать, чтобы василиск мог выползти. Такой же пароль открывал в одной из стен лаз в Запретный лес, а соединение комнаты с туалетом, скорее всего, было значительно более поздней идеей кого-то из потомков Слизерина. Зато пароль к гриффиндорской башне Гарри угадал почти точно, там было «Гнездо безголовых», но последнее слово было главнее и заменялось каким угодно синонимом разной степени обидности.       В любом случае, если остальные пароли подойдут, и они откроют все свёртки пространства, о которых здесь написано, замок окончательно превратится для Гарри в сеть порталов, позволяющую оказываться в другом его конце в течении пары мгновений. Жаль только, что такие знания дались им столь неудачным образом – и хорошо, что ценой скорее испуга, чем увечий.       Поздно вечером, после всех этих печальных событий, лёжа в своей кровати, Гарри никак не мог уснуть. Он думал о найденных в теперь уже неопасном шкафу среди небольшой коллекции из двух десятков рукописей (вероятно, стоящих сейчас целое состояние) так отчаянно нужных ему «Ритуалах» Бёрка. В другой вечер, увидев этот фолиант толщиной почти с его ладонь, он бы посчитал, что Рождество уже наступило, и вряд ли смог бы от него оторваться – вдруг... с некоторой долей везения… ещё можно успеть избавиться от одержимости до того, как станет слишком поздно…       Но сейчас на радость совсем не было сил, а мысли упорно возвращались к старшему Поттеру. Последнее время вопрос с его реабилитацией становился всё сложнее, да и тот стал подозрительно относиться к происходящему – его окружение составляли призрак и три человека, из которых один называл себя племянником, второй – братом, а третья – другом, но их объяснений не хватало, чтобы понять всё. Он постоянно недоумевал, где он, и где Дурсли, если каждый день события вспоминаются так, будто бы он живёт на Тисовой, а с Луной, Хьюго и Гарри не знаком… после чего он вновь оказывается в тёмных покоях. Кроме того, пойманное проклятие, к счастью, не стоило ему жизни, но рассекло его артефакт и он больше не мог служить страховкой для укрепления связи души и тела.       Находясь в полном раздрае, младший Поттер забылся сном значительно позже полуночи. Но и там покоя не было: снилось ему, как он сидит за столом, а вокруг летают светящиеся руны, залитые кровью – последствия размышлений о том, нет ли способа починить артефакт... Ближе к утру в его сон ещё и явился страшный конь с огненной гривой, последнюю неделю переставший прятаться по Теням. Гарри уже настолько устал пугаться этих встреч, что попросту его проигнорировал, а, когда конь подошёл к нему слишком близко, рассердился и неосознанно скомкал распространяемую существом тяжёлую ауру, швыряя получившийся шар, состоящий из ужаса, ему обратно – не было никакого желания снова чувствовать, как смерзаются внутренности.       Конь (точнее, кобыла, как осознал парень тут же), к его удивлению, на это довольно склонила голову, практически положив морду на плечо парня, а после – исчезла, отчётливо прошептав на прощание что-то вроде «Шерри».       От неожиданности Гарри резко открыл глаза, и ещё долго потом пытался повторно уснуть, кутаясь в одеяло в попытке спрятаться от первых лучей рассвета.