Тихое место

      Земля здесь слегка подмёрзла, но Питер, наложив лёгкие согревающие чары, всё равно предпочитает немного полежать. Он вглядывается в серое, пасмурное небо, и мысли его далеко-далеко. Гарри здесь, но давно ничего не говорил, да и Питер его не тормошит. Гарри нужно дать время на принятие – и на то, чтобы он погоревал, в зеркале это невозможно. Если Питер правильно понимает, это не предел. Им с Гарри понадобятся силы.       Питер идёт вверх по этому склону уже долго – он не уверен, что помнит, который день. Это странное место, волшебное. Говорят, здесь каждый видит что-то своё. Питер вот, по утрам видит цветущий вереск, хотя какой наф.г вереск зимой? Ещё здесь очень красивые рассветные туманы – то нежно-розового оттенка, то салатового, и такие сильные, что кажется, будто, если проведешь рукой, можно оторвать клочок. Питер не знает, почему он видит именно вереск и туманы, но, с другой стороны, почему нет?       В безразмерном рюкзаке у Питера немного одежды, куда больше еды, даже консервы. Колдовать здесь не рекомендуют, и костёр, чтобы сварить кашу, он каждый раз разводит, как маггл. Удивительно, что Гарри, оказывается, и такое умеет. Им везёт, что магия здесь в принципе работает – в рюкзаке очень серьёзный запас воды, без неё вообще было бы никак – до сих пор не было ни ручейка, а изумрудная роса наводит на мысли захватить Северусу на эксперименты, а не попробовать на вкус.       Ещё об этом месте говорят, что, кто морально не готов, на каком-то моменте дальше идти не сможет, хоть что делай. В среде любителей редкостей полагают, что там на вершине можно забрать нечто, исполняющее желания – честно говоря, полный перечень баек об этом артефакте Питер так ни разу и не дослушал, он в здравом уме бы сюда никогда не полез. Ну и что, что почти все охотники за редкими предметами и прочие приключенцы когда-нибудь пробовали? Ну и что, что Мириам почти год периодически намекала попытаться – у них заказ годами висит (кажется, даже не один, но вопрос цены, которая просто баснословна). Где Питер, и где паломничество на гору в Тибете, окруженную волшебством, ту, с которой все возвращаются ни с чем?       Но, так уж сложилось, Мириам недавно снова попросила – не из большой веры в него лично, но по принципу «а вдруг?» И Питеру, впервые за долгое время, здравый ум… отказал. В том числе и аспекте того, что этот ужасный конь, который есть у Гарри, скорее всего, мог бы их забросить на вершину – а он всё равно почему-то решил идти пешком.       Но он вообще не жалеет. Это место вряд ли возможно забыть. Он идёт, и днями вокруг ничего не меняется, но с каждым шагом на душе становится легче, а мысли приходят в состояние спокойствия. Питеру кажется, это – то, что им с Гарри нужно.              Питеру часто претит то, что он делает. К контрабанде уже привык давно, то, что он когда-либо ввозил, его моральные нормы не колышет, не в этом дело. Стрёмно немного, но ведь сейчас он даже почти не рискует. Дамблдор – хозяин, от которого ему никуда не уйти – вот, кто его заботит. Чем дальше, тем больше, Питеру кажется, что он уже по уши в болоте – хотя внешне всё выглядит логично, правильно и даже красиво с точки зрения идеологии. В болото его друзья шагают добровольно...       Лили говорит, что они будут защищать людей от этой заразы. Лили говорит, важна любая помощь, важно не проходить мимо. Лили говорит, что всё будет хорошо. Но их кто защитит потом, когда они сами лезут!?       О том, что именно случилось восьмого января, Питер не знает – конечно, он-то слабак, его на помощь в случае боя не зовут. Но он может кое-что сопоставить по новостям и осторожным шепоткам в своих кругах – на следующий же день. На дом какого-то полукровки напали, что привело к масштабной стычке. Есть жертвы. Говорят, вновь видели те же плащи и маски, что и при массовых убийствах магглов перед Йолем.              Его друзья тоже там были. Немного подробностей можно узнать у заплаканной Лили – пришли на помощь по сообщению Френка. Поняли, что драка, помогли, как смогли. Сириус и Джеймс в Мунго – обширные травмы, несколько сильных проклятий, противники не достали их ничем смертельным, но явно не мелочились с площадными, хорошо пробивающими защиты, чарами. А ведь есть и «на их стороне» те, кто так легко не отделались – хоронили. Лили слегла с истощением, ей удались очень мощные щиты – она вытащила мужа. Не смогла отпустить одного, когда ему пришло экстренное сообщение…       Лили, милая, добрая Лили, которая говорит, что теперь ей часто снятся десятки трупов, увиденные тремя неделями ранее, и чьё чувство справедливости подсказывает, что кто-то должен остановить этих нелюдей, что такое творят. Ей искрене жаль семью погибших, которых, как она думает, Френк, его компания, а, впоследствии, и Мародёры, не смогли защитить. Лили никогда и никому не сможет поверить, что это их сторона напала и кто-то из будущих фениксовцев убил эту семью, семью тёмного мага. Что другие тёмные пришли им на помощь – она появилась уже когда была полная неразбериха и противники в масках были ей очевидны… С чего бы Лили подозревать в погибших противников, а не союзников? Это же была семья из двух полукровок – это в статье о нападении написано, и репутация у обоих хорошая…       Настолько хорошая, что и Питер был не уверен в слухах о том, что у хозяина дома, с которого всё началось, подвязки с традиционалистами. Но он их всё же пересказал – и те друзья, что были в сознании, это посчитали бредом. Они же не Гарри. Питер решил, что ему стоит знать о том, что родители были в какой-то стычке и пострадали, потому всё ему передал, вытащив из зеркала… Тот не стал как-то комментировать ситуацию, наоборот, отделался чем-то вроде жалобного «прости, сменим тему» – очень для него нехарактерно. Питер своим обострённым шестым чувством понял: слухи правдивы. Этот полукровка был тёмным магом и уж точно не на стороне Альбуса – в этом Гарри уверен.       Джим и Сириус в Мунго врали, что они сами друг друга так потрепали – не расчитали в «дружеской» дуэли. Они не хотели афишировать, что участвовали в бою. Скорее всего, ребят ещё и где-то сверху прикрыли, так, что авроры их не опрашивали. Лили, в которую заклятий не попало, и вовсе со своим истощением к колдомедику не обратилась – чтобы не привлекать к состоянию Джеймса и Сириуса ещё больше внимания.       Питер полагает, это всё стало большим ударом для Гарри – он явно был не в курсе деталей жизней родителей, а теперь, когда он узнал такие вещи, да и увидел, как безголово им рискует мать… Здесь и у Питера на душе мутно – что уж о Гарри говорить. Они оба в полном раздрае – обещанная Гарри неразбериха идёт полным ходом, Питер всё так же не высовывается, но… Дорогие им люди вляпываются в нехорошие вещи, а понятия о справедливости грозят в итоге перемолоть их судьбы.              Питеру тяжело однозначно сказать, кто для него Гарри. История их взаимоотношений столь удивительная, что в ней ни голов, ни хвостов не разобрать. О будущем тот молчит (и правильно делает), а ещё у Питера есть ощущение, что он и о нём лично помнит что-то нехорошее из грядущего. Но сейчас они знают о характере друг друга практически всё, и воспринимается это Питером, будто у него уже не друг, а… брат. Они не всегда согласны, но они многое друг о друге понимают, в первую очередь пытаясь понять, а потом уже – высказывать ценное мнение. И нельзя не признать, что, чем дольше они общаются, тем больше становятся… похожи. Питеру неимоверно жаль, что вокруг них всё так складывается.                     Конечно, они с Гарри всё же не запредельно похожи, Питеру точно не стать таким, как Поттеры, они… абсолютно ненормальны. И они – просто идеальная компания для мирного времени.       С одним из Поттеров – отцом Гарри – Питер знаком с детства. Он видел тысячи его придумок, он видел его невозможное упрямство – тот ведь даже любви Лили в итоге добился! И он видел, что Джим всеми силами старается не взрослеть, боясь упустить возможность радоваться. Кажется, он видит повод для веселья почти во всём – чего греха таить, именно такой подход когда-то и привлек в нём Питера. Эмоции у него всегда были такими же, абсолютно бесхитростными, чистыми – как и у Лили, так что даже когда эти двое творят дичь, с ними рядом приятно находиться (потому что они не часто делают что-то со зла). Но сейчас Питера их бесхитростность пугает.              Гарри на них одновременно похож и не похож – он кажется Питеру куда более взрослым, осознающим меру ответственности, и, вдобавок, пережившим немало ужасов. Но Гарри тоже каким-то образом способен искать радость во всём, что его окружает, хотя Питер теперь начинает понимать, отчего ему в школе было тяжело – видно, нелёгкое будущее ожидает многих их сверстников. Питер не хочет думать, что такого вот будет всё больше и больше, но это явно данность…       Ещё Гарри – безбашенный парень, он будто не замечает преград во многих местах, где их видят другие люди. Потому-то ему так тяжело играть по правилам перемещений во времени – и не вмешиваться постоянно, и молчать. Впрочем, Питер полагает, что только у таких упрямцев и сильных духом, как Гарри, вообще может получиться это самое «правильное» перемещение во времени. Гарри спихнуть с выбранного им пути практически невозможно, Питеру кажется, за своё он привык держаться всем, чем получится.       В воспоминаниях за прошедшие несколько дней, которые достались Питеру большей частью от Гарри, был ещё третий Поттер, и он, честно говоря, воспринимался абсолютно не от мира сего…              Рано или поздно это должно было случиться. «Старшие Поттеры умерли от драконьей оспы», – сказал ему Гарри год назад – и они оба понимали, что это вряд ли возможно обойти. Они пытались. Они смогли подарить Поттерам почти год жизни, предотвратив их появление на фатальном для многих приёме. Но… никто не знал, где в своём путешествии они подхватят болезнь, никто не мог предугадать, куда понесёт чету магов, что свободно аппарируют, а от письменного предупреждения с просьбой держаться подальше от районов, где были вспышки оспы, толку, видимо, оказалось чуть.       И вот, пришла весть от их семейного колдомедика о том, что старшие Поттеры вернулись из Туниса больными, прямым порталом в свой дом. Зелье для лечения есть, и они начали его принимать. Но эта магическая болячка опасна – помимо таких мелочей, как сыпь и чихание искрами, которые проявляются во второй фазе болезни, она истощает магические силы, а значит, колдун становится так же беззащитен перед осложнениями, как и маггл сопоставимого возраста. Зелье, при этом, несовместимо с чем-либо ещё, в том числе, с восстанавливающим магию, и для старшего поколения драконья оспа часто становится фатальной. Вначале у мага проявляется лишь лёгкое недомогание, а вот потом уже случаются заметные симптомы – а вместе с тем, может начаться горячка, которую переживают не все. И колдомедики до сих пор бессильны – помимо лечебного зелья, удаётся разве что сбивать жар и поддерживать больного во время самой острой фазы.       Старшие Поттеры заболели, а младшие… младшие в те дни играли в героев. Лили была истощена, да и что она могла поделать, драконья оспа и для беременных опасна. А Джеймс, как и Сириус, был в Мунго, пострадал от проклятий и восстанавливался. Питер был в итоге первым, кто написал старшим Поттерам, что хотел бы приехать к ним и по возможности помочь – у них ведь эльфа нет, а Джима обещали выписать только через два дня. Не мог он не написать, это же всё-таки родные Гарри, тот точно хотел бы быть с ними.       Гарри отправился к бабушке и дедушке в тот же вечер, как пришло сообщение о их болезни, девятого января – и вряд ли кто знал, чего ему стоило сдерживать слёзы. Джеймс через день после стычки ещё то приходил в сознание, то вновь проваливался в бепамятство, и всё же пытался связываться с родными так часто, как мог, будто боялся, что они истают, если он отвернётся. Чуда не случилось, они действительно истаяли от лихорадки через полторы недели – тихо, на руках у сына, что выписался и перенёсся к ним при первой же возможности.       А теперь Питер, который в детстве переболел, но всё же боялся кого-то из-за недавнего контакта с больными заразить, шагал в одиночестве где-то в пустынных горах Тибета, пытаясь смириться с… январём. За работу он не переживал: донесение для Альбуса есть, ну а Мириам… Он как раз удачно вспомнил о паломничестве и честно пытается. За другое Питер переживал, точнее, за других, хотя, чем дольше он шел, тем легче становилось на сердце. Сейчас Питер просто отвлечённо думает о воспоминаниях Гарри, которыми тот «поделился», скользнув в зеркало перед отправлением. О чём думает Гарри, Питер не знает – тот молчит уже много дней, хотя они «идут вместе».              Он болтал без умолку в доме Поттеров. Там, где собралось их трое – абсолютно ненормальных. Такая встреча, должно быть, могла бы напоминать поминки – хотя старшие Поттеры были живы. Но Гарри знал, что они умрут. Юфимия уже два года как знала, что на всех дорогах, которые им уготовила судьба, их вскоре ждёт смерть – карты ей никогда не врали. Даже Флимонт знал, что их ждёт смерть, он жене верил. Они не собирались сдаваться без боя – в их положении можно было только лечиться, и они именно это и делали. Но они были готовы – на всякий случай, принимая то, что смерть случается с каждым. Поттеры давно упорядочили все дела, что хотели, и составили завещание, давали сыну и невестке все наставления, которые могли, включая настоятельные просьбы уехать из Англии – Юфимии выпадали не очень хорошие расклады, когда дети оставались. Чужую жизнь, однако, сам не проживешь – принуждать детей они не хотели, только надеялись на их благоразумие. Что характерно, расклад, в котором не было путешествия старших Поттеров вне Англии, показывал близкую смерть спустя всего несколько дней после того самого «опасного» приёма в 79м – так Гарри и понял, почему они вообще уехали.       А ещё, на самой длинной дороге, что была в раскладах Юфимии, появлялся внук, и она верила, что его увидит. Так и произошло. В некотором роде, из-за этой встречи, после того, как все обменялись грустными взглядами, подозрительными взглядами и уточняющими репликами, начался… весёлый дурдом. Каким образом, Питер не мог бы описать, но Поттеры – ненормальны, и этим всё сказано.              Старшие маги в первые дни проявления болезни чувствовали себя только слегка усталыми. Так что у них было достаточно сил, чтобы загнать Гарри в словестный угол и вынудить его признаться, что внук, которого Юфимия увидела в гадании и он – одно лицо. Хватило им сил и на много чего другого: задать ему трёпку на тему путешествия во времени; поблагодарить за путешествие во времени и возможность для них, хоть и перед смертью, повидать взрослого внука; допросить его с пристрастием. С момента, когда Юфимия бойко стукнула ладонью по столу и сказала, что собирается воспользоваться шансом по максимуму, а не предаваться унынию, ни один из них троих не допустил ни слезинки. Поттеры искали радость – и Поттеры её находили. Возможно, это особый Поттеровский талант, потому что он, Петтигрю, такой силой духа не обладал.       Гарри задействовал трансфигурацию и показал им, как он выглядит по-настоящему. Теперь и Питер знал, что его бессменный внутренний голос – почти точная копия Джима (только фигура явно какая-то ещё более ловкая) и что у него глаза Лилс. Гарри рассказал им, как работает временная петля, в которой он здесь, и что её стабилизирует, хоть и не сказал, зачем он в прошлом – Гарри старался никогда не говорить «лишнего» Питеру, а так и он бы узнал. Гарри и Флимонт спорили часа три о том, как работает его браслет – перья так и летали по пергаменту, едва поспевая за выкладками, которые диктовал ему Гарри, и ремарками, которые подмечал его дед. Юфимия смотрела на них со светлой грустью: до того они были похожими, когда упрямо перепирались об артефактах. Они столь увлеклись, что засиделись до ночи, а первый раз, как с ними попытался связаться Джим, с ним говорила только мать.              Гарри попросил их рассказать о прошлом – и ему рассказывали, много, с охотой, мелкие смешные случаи, биографии родственников и что-то о самом значимом времени их самих. Гарри смеялся с историй о том, как чистокровная волшебница воровала соседские яблоки – кто ж знал, что они непростые и у того, кто их ест без спросу, уши вырастают огромными; или о том, что к третьему курсу деда во всём Хогвартсе не было мальчишки, с которым он бы ни подрался на дуэли – тем, кто дразнил его из-за имени, он не спускал. Гарри махал портретам – с некоторыми из них он был знаком раньше, когда приходил в гости, но сейчас ему не нужно было скрывать свой интерес или радость от встречи.       Гарри увидел один из самых удивительных артефактов за всю его жизнь – он был похож на Ловец Снов, но на самом деле работал по принципу думосброса: тот, кто его активировал, мог воссоздать вокруг них объёмную картинку из воспоминаний, невероятно красочную и живую, со звуками, запахами и, кажется, даже эмоциями рассказчика. Гарри был рад посмотреть на свадьбу бабушки и дедушки, на то, как они познакомились, и на то, как они выбирали с сыном его волшебную палочку… Поттеры с улыбками комментировали то, что показывали, и путешествия по воспоминаниям коротало их время добровольного заточения. Флимонт смеялся до слёз, когда узнал, что его внук умеет готовить, но сделать хорошее зелье для него тяжкий труд. Он сказал, что Юфимия – из того же теста, но он никогда не жаловался, потому что варить он и сам способен, а пирог от жены важнее бодроперцового.              Поттеры же попросили Гарри рассказать им о будущем. Они проницательно поняли, что их в нём нет, а значит, и сломать уже бы ничего не смогли. Гарри бы и рад, но… меньше всего он хотел бы их расстраивать. «Мои родители живы, да и у меня тоже всё нормально, – твёрдо заверил их он. – Но… я не могу рассказать деталей, ведь Питеру о том, что у нас там происходит, знать не стоит.» О будущем Джеймса и Лили все трое, в итоге, условились не говорить. Для Гарри это почему-то было важно. Это добавило Поттерам переживаний – они же, кроме прочего, ожидали выписки непутёвого отпрыска из Мунго.       Гарри рассказал о том, как воровал в детстве яблоки в саду, абсолютно обычные, но уши тоже пострадали, потому что об этом узнали. Гарри не стал показывать, как он выбирал себе палочку, ведь там не было его родителей, но показал, как он играет в квиддич… Хотя перебирать в голове, на каком матче он не получал травм, пришлось некоторое время. Он показал им, как участвовал в Турнире волшебников, скромно заметив, что ему тогда было шестнадцать. Он не показывал ни василиска, ни дементоров, ничего, что могло навести на мысли о Волдеморте – незачем. Раз уж они узнали о браслете, он показал им Хогвартс четырнадцатого века – до того, как его забрала Грэмм. Это было очень суровое время и Гарри рад, что он в нём не живёт, но ему хотелось бы с кем-то этим поделиться, да и он полагал, что это было очень интересно… Пока не понял, что у Юфимии дрожат губы.       «Неужели… у тебя не было никого, кто о тебе заботился?» – Спросила она его срывающимся голосом, и Гарри понял, что, как бы он ни старался избегать темы того, как он рос, они всё равно заметили, что на мальчишку, который много знал о волшебном мире, был присмотрен и уверен в себе, Гарри не смахивал.       «Были. Просто тогда я испугался» – Сказал он. И, будто оправдываясь, добавил:       «У меня были приключения, но, конечно, были и куда более обычные вещи… шахматы с другом, сладости у камина, игра в снежки в Хогсмидте. Я учился… сперва не очень, больше тратя время на полёты, потом – помногу, я стану артефактором»              «Тогда… Покажи обычные вещи?» – Попыталась улыбнуться ему бабушка, и Гарри попробовал. Пожалуй, попытка отвлечь частично сработала: стоило Гарри показывать, как он… ну, например, тренировался с бойкой оравой дурмштрангцев или просто шутил, сидя в весёлой компании одноклассников, бабушка снова пришла в норму, а на воспоминания, где он, ещё будучи сравнительно мелким, что-то мастерил, Флимонт одобрительно хмыкал. Увидев кукольный домик, дед спросил, последняя ли это вещь, и Гарри покачал головой. Он показал действительно пока последнюю из своих работ, достав из-под рубашки переводчик.       На этом закончился их первый день вместе – от прогулки по воспоминаниям те, кто их показывают, всё же устают, и, как бы ни хотелось посидеть ещё, им нужно было отдохнуть. Остаток вечера Поттеры просто смотрели на то, как восторженно загораются глаза внука, когда он пытается рассказать, как он этого добился. Внук у них был очень талантливый – это они уже поняли, в конце концов предмет, что переводит с любого языка на ментальном уровне – то есть, в первую очередь направлен не на воспроизведение звука, а на понимание… это был очень серьёзный артефакт, аналоги которого были им неизвестны. И то, что для наладки работы с новым языком требовалось не так уж и много времени потому, что артефакт самообучался, тоже было удивительно. Но важно, конечно, было не это. Важно было то, что, хоть Гарри и упорно не рассказывает много о своей жизни – и вообще ничего о жизни их сына, внук определённо нашел что-то, что ему очень по душе, а значит, не пропадёт, растрачивая себя на то, что не нравится.              Второй день с Поттерами выбил из Гарри столько признаний, сколько Питеру за всё время не удалось. Питер видел какой-то бал, на котором Гарри был с красивой азиаткой – тот вообще комментировал всё вокруг, указывая на своих друзей, приятелей и наоборот, недругов. Бабушка спросила его, это ли его невеста, но Гарри покачал головой: несмотря на то, что юноша из воспоминаний явно был влюблён, у них, видимо, не сложилось. Дед на это (и на то, что Гарри проводил долгим взглядом мелькнувшую рядом фигуру взрослого Северуса), грустно хмыкнул, мол, роду Поттеров явно такими темпами продолжения не дождаться, нужно намекать Джеймсу, чтобы на одном ребёнке не останавливались. Гарри покраснел.       Так Питер узнал, что у Гарри есть дети – причём весьма своеобразные, живущие под водой. Кажется, он понял, почему тот, когда хотел подумать в школе, часто сидел у озера. И откуда у него были такие хорошие наработки под переводчик – Гарри начал не с нуля. Всех деталей из него так и не выпытали, но он, в итоге, показал своих дочерей (хотя воспоминания в толще воды действительно выглядят очень необычно), заметил, что ему сейчас двадцать (Питеру показалось, темнит ради спокойствия бабушки, наблюдавшей уже не младенцев), и рассказал, что через лет пятнадцать девочек будет тяжело отличить от обычных ведьм. Поттеры были слегка шокированы, но малышки им понравились – они правда были смешные и даже похожи на Гарри лицом. Та, у которой волосы были светлыми, а глаза – зелёными, по словам Юфимии, унаследовала её склонности, а не Поттеровские, хотя, как она это определила по игре ребёнка с кружащимися вокруг неё камушками, никто не понял. Да и у второй, которая уже в таком малом возрасте явно видела хуже сестры, с талантами тоже было ясно почти на сто процентов. Питер поймал себя на мысли, что эта малышня, когда подрастёт, задаст всем шухеру – что-то ведь должно было достаться каждой и от матери…       Он так и не сказал этого вслух – как не сказали и старшие Поттеры, но как бы Гарри не уходил от ответов, было ясно, что он не жил с родителями. Вместо воспоминаний о каникулах дома старшие Поттеры весьма долго и вдумчиво рассматривали воспоминания Гарри о его друзьях, и о том, как он пару раз был в гостях у семьи Молли. Той самой, которую Питер и Лили недавно встретили на Косой Аллее, семьи шумной, большой и весёлой, с дисциплиной в которой и с содержанием детей родители явно справлялись кое-как, хотя это Питера весьма удивило. Флимонт хмурился и задавал Гарри вопросы о… деньгах, а Юфимия, попросив показать побольше воспоминаний и пристально проследив за всей семьёй, грустно вздохнула. Она заметила для Гарри, что девочка в него влюблена, и что она считает такую партию крайне неудачной, вплоть до того, что она ему настоятельно не советует с этой Джинни когда-либо встречаться. Флимонт, понаблюдав кое-какое время, вздохнул не менее тяжко, и согласился с ней вслух, пробурчав, что даже интерес к мужчине лучше, тем более, дети есть, а в семью и зятя принять можно.       Гарри, немного расстроеный таким напором и обилием вопросов, в том числе с некоторыми намёками на родителей, лишь вновь твёрдо их заверил, что те в порядке – просто он не может ничего рассказать. На это Поттеры его обняли и ответили, что ему верят, и в него тоже верят, что он справится со своей целью, ради которой рискует столь многими. Они просто – по их же словам, думают, не стоит ли менять завещание, пока ещё не поздно – потому что что-то явно пошло не по их плану, раз Гарри не знает, где деньги деда, равно как ясно им и то, что он не был в этом доме до появления в прошлом. У них есть предположение, что именно не так, но это звучит, как следствие очень опасных вещей…       Гарри посмотрел на них пристально и ответил, что, что бы там ни было, он уже прожил некоторое время своей жизни, как прожил – и до скачка во времени у него не было доступа к тому, что они могли завещать, он думал, что это – результат действий отца. По-хорошему, так и должно случиться для маленького, ещё не родившегося Гарри теперь. Он может сходить к поверенному деда и попытаться что-то узнать в своём времени, но и только. Да и он-взрослый не печалится, ведь у него достаточно денег, с некоторых пор он вполне удачно их вкладывает, деньги в его времени – не самая большая для него проблема. Вот память жалко, портреты, колдфото, семейные книги, может, даже, дневники… Тема явно была опасной, поэтому он не спешил пояснять, да Питеру показалось, что там и Поттеры что-то поняли, но не сказали, лишь грустно переглянувшись. Питер так и не понял, случилось ли что с его друзьями и почему их ребёнка воспитывал кто-то другой, но ничего более он не узнал. Кроме факта, что он лично – жив, и, по словам Гарри, «достоин доверия» в вопросе передачи чего-то памятного пораньше.              Теперь в вещах Питера лежали часы-артефакт, которые для Флимонта сделал его дед и которые ему полагалось передать Гарри к совершеннолетию, как традиционный подарок. Гарри почему-то сказал, что это самый надёжный способ – а не с помощью тех же поверенных. Почему, Питер, конечно, не узнал. Поттеры свернули со столь душетрепательных тем, как явно не совсем простое детство Гарри, на что-то, что было им теплее и приятнее – что-то, что постороннего наблюдателя, которым он сам во многом был, прошибало впоследствии на слёзы.              Немудрено, что теперь, когда чету Поттеров уже похоронили, Гарри пока… молчал. Питеру и самому было очень грустно. Оставалось просто как-то с происходящим в жизни примиряться. И… почему бы и не здесь, шагая по бесконечному поросшему вереском склону.       В отвесную скалу Питер упёрся к вечеру – похоже, настал его моральный барьер, и пора было разворачиваться назад.       

***

             Гарри похр.н.       Гарри идёт по бесконечному Запретному лесу – столь же тёмному и страшному, которым он увидел его на первом курсе, тогда, когда их – смешно сказать – наказали прогулками ночью за прогулки ночью… не будем вспоминать по насколько надуманному поводу. Если Дамблдор не знал об этой истории с драконом у Хагрида – то Гарри похож на приму русского балета – и даже то, что Чарли с его друзьями не спешивались, чтобы не светиться "посторонними" для защиты замка, не отменяет реакции следилок и попустительства директора и декана.       Тёмным лесом Гарри не испугаешь – ему таки действительно похр.н, кто в нём живёт – хоть твари, хоть страхи, он способен их забить металлом и испепелить ладонью – в январе 80го уже даже в теле Питера. И переступить столь же невозмутимо, как милая средневековая домохозяйка Грэмм. Маги – вот кто страшнее всех для магов, и жить в неспокойной волшебной сказке, даже, если ты от неё спрятался на тихий вечер, нужно оглядываясь. Так, чтобы ты был от неожиданностей ограждён максимально… на всякий случай, ведь таких, как Гарри, приключения находят сами.       Гарри грустно – очень… печально получилось с бабушкой и дедушкой – и когда они, повинуясь неясному дару Юфимии уехали из Англии, неожидано для него, и когда столь же неожиданно появились, чтобы умереть на родной земле. Гарри не знает, что значит выбирать из сотни дорог наименее плохую и ему жаль, что Юфимии пришлось это делать, но он рад, что последний год – как и годы до того, они прожили так, как им понравилось. Гарри за эти бесконечные дни тёмного леса отпустил произошедшее, запомнив и их добрые улыбки, и все сказанные ими слова.              Гарри хранит их наставления – о том, что правильно. Гарри хранит их благодарность. Гарри хранит их заверения, что они о знакомстве с ним не жалеют. «Не вини себя, что что-то не предотвратил. Не все события так уж и просто изменить – бывает, они всё равно происходят, просто по-другому… Особенно, если дело касается чьей-то смерти.» – Говорит ему Юфимия, что умеет читать судьбы по картам. «Не жалей, что не спрятал нас от смерти и вместе с тем – жизни. Как ты думаешь, как бы мы себя чувствовали, если бы вдруг оказались живыми в твоём времени, но, скажем, с заблокированными воспоминаниями? А потом вспомнили, что пропустили всю твою жизнь? Время не всегда стоит ворошить… Тем более, что смерть – это не конец, а новое начало…» – Слышит он успокаивающие слова… «И ты ведь помнишь, что нам уже по восемьдесят восемь? Восемьдесят восемь отличных лет – это очень много» – Добавляет Флимонт. Он о прожитых годах не жалеет – как не жалеет и Гарри о своих, ведь они всегда живут так, как подсказывает сердце – во всех случаях, когда могут.              Гарри мог бы грустить о том, что пойдут прахом усилия Юфимии, что видела дороги и своими советами пыталась оградить детей от худших. Что планы Флимонта – явно какие-то хорошие планы, но основывающиеся на договорённостях с Джеймсом – тоже, возможно, не помогут. Да что ему грустить о том, что молодые идеалисты не слушают родителей, он может лишь так же, как и они, Лили и Джеймса предостерегать – словами Питера. Гарри, по большому счёту, уже почти похр.н, почему они такие идеалисты, и почему они не уедут из Англии, когда каша заварится вокруг их ребёнка. Империо, чтоб уехали, и он на них накладывать не станет, казалось бы, головы есть у людей, да и не маленькие они уже – точно не моложе Гарри. Это Питер к хозяину всё же привязан, его с другого края мира такой сильный хозяин, как Дамблдор, дёрнуть может, и за свою шкуру Питер очень боится, а они, видно, всё же настоящие гриффиндорцы. Которые спешат на помощь друзьям, не разбираясь, почему друзья дерутся – и не напали ли они при этом на кого-то. А у него потом волосы дыбом от таких сведений.       Гарри мог бы грустить о том, что, пока он ходит по горам, Северус подслушивает пророчество о том, кто одолеет Тёмного Лорда. Но, честно говоря, спустя столько времени в прошлом, он уже не особо помнит, когда там что подобное должно случаться – для таких деталей транс нужен, потому что записывать опасно, голова Питера в случае чего – двор проходной. Так что по итогам, Гарри в достаточной мере похр.н на Сивиллу, «Кабанью Голову» и остальную срежиссированную Альбусом ерунду. Ведь именно она приведёт к оси его жизни – тому, что он станет странным крестражем, о чём ему сообщат даже больше, чем в одной хронопетле. Гарри старается не брать в голову того, что нельзя менять. У него здесь тёмный лес – вот по нему и идёт, несмотря на сумрак и то, что почти ничего не видно, чувствуя, будто вокруг светло. И в нём куда приятнее, чем в неспокойном английском болоте, где желания прогрессоров переделать всех остальных лишь вскрывают в людях дурные наклонности.              Может, будь он на месте Северуса, он бы так о подстроенности ситуации с пророчеством не думал.       О том, как Розье узнал, что Альбус пользуется каким-то тайным ходом из защищённого Хогвартса в дом и, по совместительству, трактир его брата, Северус был не в курсе. Но информация о том, что Альбус там периодически с кем-то встречается – возможно именно так и координируя действия своих людей – казалась вполне достоверной. И его послали посмотреть, что там – он и смотрел. Накинув приличный комплекс чар для незаметности, включая тёмные, дабы частично перейти в нематериальный план ненадолго – если понадобится. И всё же, совсем не просто подслушивать столетних магов, а уж уйти от Аберфорта, когда его заметили, оказалось огромной удачей.       Может, младший брат и считался слабее, и куда более спокойным – не лезущим, по крайней мере, в жизни других магов. Но сил у него было поболее, чем у Снейпа, – не уклонись Северус от чар, нипочём бы из этого кабака живым не ушел бы. Он аппарировал тут же – но его потащило незнамо куда, так он и понял, что находится на сломе, в каком-то пространственно-временном искажении, то-то его собственные чары со смещением дались так хорошо. Это внизу был их мир и обычный кабак, а вот там, где были комнаты братьев… чужая территория, комфортная разве что ши, и только они в неё могли свободно пускать – и свободно из неё выпускать. Северусу стоило нечеловеческих усилий выскользнуть – не будь он тёмным магом, усиливающим свои чары, не будь у него метки, по которой можно было бы стремиться к остальным, там бы и сгинул. Ему даже показалось, что полёт через кошмары, такая же полулегендарная вещь, о которой Северус слышал только краем уха, дался многократно проще – похоже, из-за скакуна. Так или иначе, когда он в весьма истощенном состоянии вывалился почти под ноги Тёмного Лорда в их ставке, особо выбора, кроме как рассказывать всё в деталях – не было. На тот момент Северусу казалось, что информацию о пророчестве Лорд не с таким интересом слушал, как информацию о сломе – ещё бы, она ведь и относилась к цели вылазки и говорила о том, что в этом «обычном кабаке» мистера Дамблдора не подловишь.              «О, лес закончился» – говорит вдруг доселе молчавший Гарри.       «Но, кажется, нужно идти обратно» – замечает Питер, смотря на скалу.       «Ты наверх хочешь?» – Уточняет у него Поттер.       «Да»       «Ну так ты же совсем не задохлик, в чём проблема?» – Говорит он, и примеряется к камням – неровностей очень много, выглядит отлично.       «Гарри, постой, ты тоже видишь ярдов сорок почти отвесной поверхности?!»       «Да, тоже. Но мне как-то похр.н».              Гарри Поттер, которому похр.н, почти так же страшен, как Гарри Поттер, который чего-то отчаянно хочет. Да никакое умение время от времени разумно мыслить этого охр.невшего психа вообще не выправит – никогда. Что-то такое мог бы сказать Питер, когда оказался на абсолютно плоской вершине.       Но зачем ему обижать Гарри, когда он, благодаря ему, кажется, в лучшем месте в мире? Он чувствует себя здесь таким свободным, каким он никогда не был – и не будет…       Питер сидит на краю и смотрит, как внизу стелется колдовской, волшебный туман. Ему кажется, что у него только одно желание – это всё запомнить, и этот подъём, и то, что он узнал у Поттеров, потому что, по-хорошему, ему стоит принять зелье Забвения, чтобы никто из его головы их разговоры увидеть не мог.              Гарри, вылетевший из тела Питера, зависает рядом – он тоже не может насмотреться на вид, и у него тоже только одно желание: вернуться сюда ещё раз, когда та свобода, что он здесь чувствует, станет правдой. Когда он, обещанный потомку ши человек, не будет больше сворачивать на предначертанную его хозяином дорогу, что бы он ни делал. Когда одно слово, сказанное Дамблдором, – где бы Гарри ни был, и как бы далеко ни спрятался, не перестанет быть причиной для того, чтобы Гарри безвольной марионеткой поступал так, как Дамблдор хочет. Гарри надеется, что в его времени директор ещё хоть немного – до того, как его сведёт в могилу проклятие – поиграет в «опекуна», а не в хозяина, потому что иначе Гарри не быть свободным никогда.              Гарри кажется, что кроме них на вершине кто-то есть – и он понимает, что это правда, когда видит невдалеке фигуру человека. Немного посомневавшись, он всё же устремляется туда – и, несмотря на притяжение от браслета, оказывается почти перед ним. Этот человек стар, очень стар, и Гарри он видит – вообще ему не удивляется, но смотрит больше на Питера, который продолжает сидеть на краю.       – Такие, как вы, никогда сюда не добираются, – вдруг говорит дед, и Гарри его почему-то понимает, хотя язык точно ему чужд.       – Это плохо, что мы поднялись? – Спрашивает он.       – Нет, это, можно сказать, чудо.       – Извините, – вдруг вспоминает Гарри. – Питер может заразить Вас драконьей оспой… Мы не думали, что здесь кто-то может быть. Я попрошу его уйти сейчас, пока Вы не подходили к нему близко.       – Пусть сидит, сколько хочет, – смеётся дед. – Мне такое не страшно. Ты ведь ради него здесь.       Гарри почему-то кажется, что с ним говорят не о паломничестве, но он нерешительно кивает.       – И для себя. Я так думаю, для себя.       Старик чуть щурится и тихонько хмыкает.       – А говорили, на вершину стремятся за артефактом.       Гарри смотрит на него непонимающе – да неужели, тот, кто может проделать этот путь, который скорее поиск себя, чем какой-то путь, будет хотеть забрать артефакт? Он уверен, Питеру на него тоже похр.н, даже, может, на подходе уже было так. Пусть лежит себе дальше – вдруг, кого ещё сподвигнет прийти сюда – чтобы увидеть и почувствовать.       Старик понимающе улыбается.       – Ну и славно. Желания ваши, они и так сбудутся – не в артефакте в действительности дело. Ты кашу правильную готовить умеешь?              Гарри и Питер уходят из этого удивительного места спустя ещё три дня – и ничуть не жалеют, что Питеру пришла в голову идея с паломничеством. Мириам они с лёгким сердцем напишут, что ничего не вышло, а больше никому и не важно, где он был. Зато Питер снова вспомнит, что люди могут просто улыбаться, а не только ехидничать, – кажется, он дюжину лет назад об этом забыл. Они много говорили – куда более открыто, чем раньше, смотря с обрыва на разноцветный туман. Гарри рассказывал ему больше личного, много больше, избегая лишь упоминать Волдеморта, и Питер улыбался от историй о том, как Гарри умудрился побыть девчонками, и как к нему приставали, потому что, Питер, не поверишь, к бабам могут просто так пристать, и делай, что хочешь! Питер шутил, что Гарри дико везуч, что никогда не оказывался сознанием в какой-нибудь пейзанке, которая рожает в поле, а Гарри рассказывал, что ему и семидесятых с головой – вроде бы всё то же, но настолько другое, что он порой до сих пор удивляется. Потому, что уже привык к каким-то вещам, которые в будущем есть, а здесь – нет, что курс валют другой, и даже к тому, что девушки, которых встретишь на улицах, красятся иначе. Им весело, и ни один из них не жалеет, что они не в дождливой Британии, где множество магов творят чёрти что – и родители Гарри, как и Северус, к сожалению, в их числе.       Питер вдруг спрашивает, почему Гарри выпустил из браслета его душу, хотя даже душу матери, на чьём месте случайно оказался, оставил там. Неужели, он так боялся попасться Дамблдору из-за рабства? Неужели, Гарри ничего другого бы не придумал?       Гарри закрывает глаза и отвечает, что, к сожалению, то, что он мог объяснить шестнадцатилетнему магу, точно осталось бы вне понимания десятилетней девочки, воспитанной обычными людьми. Что так или иначе, Эвансы, скажи она им что, начали бы искать экзорциста. Это плачевно могло закончиться, наткнись они случайно даже на слабого медиума, ведь Гарри браслет держит, а родную душу после первого освобождения – как раз нет… Впрочем, и ему полтора года вне тела могли оказаться несопоставимы потом с возвратом… Для того им с Питером и ловушка, без неё существовать куда опаснее, тем более, среди волшебников – вдруг кто поймает и подселит в какой артефакт… А что до Дамблдора, то кто его знает, может, Гарри мог бы что другое придумать. Но...       «Спасибо» – просто отвечает ему Питер. Гарри понимает: Питер чувствует, что натворит что-то в будущем, из-за чего Гарри сомневался, и благодарен, что тот всё равно решил дать ему шанс. Как понимает и то, что сам на месте Питера-из-будущего много раз подумал бы, не проклясть ли его, Гарри, за то, к чему этот шанс Питера приведёт.