Из глубин веков

Первым его воспоминанием стала маленькая разгромленная комната, пропитанная запахом крови, изувеченное человеческое тело, маленькая, будто кукольная ножка в руках и восхитительный яркий вкус, наполняющий рот. В этот момент затуманенному сознанию казалось, что всё должно быть именно так, что всё правильно, а потом на глаза попались лица. Совсем юная девушка, чья изломанная фигура без левой руки и ноги лежала напротив. Пустые серые глаза слепо уставились прямо на демона. Мужчина чуть позади неё, израненный настолько страшно, что его возраст и черты лица едва ли можно было определить. Очевидно, он пытался защитить свою семью, но что может обычный человек против таких, как он? Ребёнок, у которого осталась лишь половина лица, а вторая была обглодана до костей. Именно детская нога сейчас находилась в руках у монстра, вторгшегося в этот дом. И эйфория схлынула, сменившись осознанием чудовищности происходящего. Он убил целую семью и сейчас пожирал маленькую девочку, наслаждаясь нежным вкусом. Демон не помнил ничего до этого самого момента, но всем своим существом ощущал, насколько это неправильно. Судорога сковала его горло, он упал на четвереньки, пытаясь извергнуть из себя съеденное, будто это могло бы отменить сделанное, но безуспешно. Тело всё ещё считало, что в его руках только что был редкостный деликатес. Хотелось ещё. Больше. Свежего. Ещё тёплого. Ароматного. Мяса. Рука сама собой потянулась подобрать ногу, которая выпала, стоило ему ощутить тошноту. Остановиться удалось лишь неимоверным усилием. — Нет, не смей, — голос звучал хрипло и как-то задушено. Демон не мог вспомнить ничего о себе, но чувствовал, что он куда выше, чем был раньше. Знал, что его волосы слишком длинные и никогда не имели такого дикого иссиня-чёрного цвета. Знал, что у него не должно быть когтей и клыков. Знал, что сам был человеком. Знал, что это место выглядит неправильно не только из-за произошедшего здесь, но не мог понять, что не так. Знал, что лица его жертв выглядят очень непривычно. Всё это разом навалилось на него, заставив голод отступить на задний план. Тогда вторженцу наконец удалось сдвинуться с места и ползком выбраться из комнаты, спасаясь от этого жуткого холода мёртвых глаз. Он не помнил своего имени, но сразу понял, что люди в доме были младше него, несмотря на наличие ребёнка. Он не знал, откуда родом, но знал, что должен похоронить убитых, и это меньшее, что он может для них сделать. Стояла глубокая ночь и демон откуда-то знал, что ему нельзя попадать на солнце. Могилы он вырыл руками, принимая чудовищную силу, как должное. Возвращаться в ту маленькую комнату было страшно. Его суть требовала продолжить трапезу, забыться в наслаждении, а потом бежать как можно дальше и спрятаться до следующего заката. Но он понимал, что не может позволить себе их съесть. Не только потому, что это неправильно. Нечто подсказывало, что, если сейчас сдаться, то осознание больше никогда не вернётся. У него лишь один шанс вернуть себя, не став зверем, полностью лишённым разума. Рядом с телами несчастных демон старался не дышать. Это и огромное напряжение воли позволило ему похоронить своих жертв. Едва те были погребены, запах ослаб, и думать стало легче. Ему до ужаса хотелось смыть с себя греховно ароматную кровь. Обострённые чувство и обрывки бездоказательных знаний подсказали, что неподалёку есть озеро. Ночь совсем не походила на те ночи, к которым он привык. Слишком тёмная, слишком тихая, слишком неподвижная, даже несмотря на способность видеть в темноте, чуять и слышать лучше, чем когда-либо. — Новолуние, — вопросов об источнике знаний больше не возникало: демон просто решил принимать их как должное. Чёрное, безлунное небо, затянутое мрачными тучами, очевидно не могло дать информации о фазе луны, но это точно было новолуние. Смерть и рождение луны. Его собственные смерть и рождение. Озеро оказалось совсем близко. Демон зашёл в него прямо в одежде, усиленно пытаясь отмыть её и самого себя, чтобы не осталось даже едва уловимого запаха, попутно ловя себя на ощущении, что лицо в отражении совсем не похоже на его собственное. Совершенно другие черты, совершенно другие цвета. Он был куда больше похож на убитых, чем на самого себя, пусть даже и не зная, как должен выглядеть. С рычанием, пробуждённый ударил кулаком по воде, заставляя её пойти волнами, но всё равно видел отблеск собственных светло-голубых глаз, слабо отражающих крохи света в, казалось бы, кромешной тьме. Кровь, плавно расползающаяся вокруг, для него будто тоже подсвечивалась в этом новом зрении. Создавалось ощущение, будто демон стоял в центре огромного ликориса. Помеченный смертью. Отчаянный смех против воли вырвался из горла. Чудовище не помнило своего имени, но это уже не имело значения. Прошлое имя принадлежало человеку. Оно больше ему не подходило. Так почему бы не называть себя в честь этой дьявольской паучьей лилии? Ликорис. Демон снова рассмеялся, обхватив себя руками за плечи и впившись в них когтями. На душе было тяжело. Он не был уверен, что когда-нибудь сможет до конца оправиться от увиденного и совершённого этой ночью. От понимания того, что он даже знать не хочет, сколько ночей это уже продолжается. Хотелось оплакивать эту семью. И свою утерянную человечность. Отчаяние быстро обернулось ненавистью. Кто бы ни сделал это с ним, он заплатит. Но эта ночь оказалась слишком богата на сюрпризы. Дуновение ветра донесло новый запах. Кровь. Слабый отзвук крика донёсся следом. Ликорис кожей ощутил присутствие рядом какой-то твари, подобной ему. И эта тварь охотилась. Из горла вырвался тихий рык. Учуяв кровь, демон хотел уйти подальше, но теперь едва обретённая жажда мести гнала его вперёд. Если он здесь не один, это едва ли совпадение. Демоны обычно не охотятся в стае.