Не все то золото...

Михаэль спал в своей кровати и не слышал, как в темноте к нему в комнату пробрались шестеро в масках. Он проснулся только тогда, когда с него, крепко схватив за руки и за ноги, стянули интернатовскую пижаму, оставив обнаженным. — Сначала мы его вибратором трахнем, проверим чистоту его прямой кишки, а уже потом по очереди будем, — прошептал чей-то голос. Одного из насильников Михаэль узнал без труда, это был верзила Андрей Кузнецов. Он хоть в маске, хоть без маски, рост-то все равно не скроешь, а об остальных даже предположить ничего не мог. — Ребята, может не надо, я ведь вам ничего плохого не сделал, — жалобно попросил мальчишка. — Надо, все через это проходили. А ты чем лучше? Зад опять же твой для воспитателя подготовим, чтоб ему легче было тебя трахать, как он сказал, без смазки. Мы-то хоть тебя поимеем со смазкой, — вещал верзила на ухо Михаэлю. И он включил вибратор — огромного вида мужской член. А двое насильников тут же занялись сосками мальчишки, они их мяли пальцами, гладили, прикусывали, добиваясь, чтобы те стали, как камешки, попутно они слюнявили рот мальчишки и шею. Двое других все свое внимание переключили на его пах, лаская руками все — и член, и мошонку с яичками, и бедра, добившись, что тело перестало слушаться Михаэля, и член затвердел независимо от мозга. — Смотри, а у него неплохой экземпляр, только никому не нужный, — прошептал один, нежно проводя большим пальцем по головке восставшей плоти Михаэля. — Может отсосать ему, пока суд да дело? А? — Соси, если хочешь, — пробасил верзила, которому не было абсолютно никакого дела до члена мальчишки, его интересовали только его узкие бедра и упругие ягодицы, только что слюни не текли от предвкушения. А пятый помогал верзиле. Он смазал анус Михаэля каким-то маслом и чуть приподнял руками его вверх, чтобы здоровяку легче было работать вибратором. И тут Михаэль закричал — страшно, протяжно, жалобно, от безысходности, от страха, что с ним сейчас сделают. Балконная дверь с грохотом распахнулась — ночь была теплая, и Михаэль оставил ее открытой для того, чтобы свежий воздух проникал в комнату, он любил, когда было прохладно в его спальне. — Я ужас, летящий на крыльях ночи, — пробасила темная тень в костюме и плаще Бэтмэна и стала разбрасывать в стороны насильников, подрезая пояса на их пижамных штанах и не давая возможности работать руками в драке. Сами попробуйте со спущенными-то! Буквально спустя пяток минут все шестерка ретировалась, бросив орудие преступления — так и не использованный вибратор. Михаэль, свернувшись клубочком, плакал. Тень уселась рядом на кровати и стянула с головы маску. — Не плачь. Они что-нибудь сделали с тобой? — спросил Гарик, поглаживая Михаэля по обнаженному плечу. — Нет, — Михаэль повернулся к мужчине и тут его стали сотрясать совсем другие рыдания, уже от истерического смеха. — Что поделать, — с сарказмом прошептал Гарик. — Люблю дешевые трюки. А этих я по подрезанным штанам завтра вычислю на утренней побудке. К Андрюхе у меня будет особое наказание, а остальным пятерым надо что-нибудь тоже придумать. И он поднял с пола вибратор, внимательно его рассматривая. — Что за причина, по которой тебя родители сюда сдали? — спросил он Михаэля. — За границу поехали работать по контракту, а меня сюда. — И что родственников у тебя больше никаких нет? — Есть. Бабка. Но она еще та бабка, за ней самой глаз да глаз нужен, — хмыкнул мальчишка. — Этих-то идиотов их богатые папеньки с маменьками сюда посдавали, чтобы кто-нибудь из них человеков сделал. Сладу с ними дома не было — кто наркотой начал баловаться, правда, говорят, только марихуану покуривали, кто гейской любовью промышлять стал, как Андрюха, правда, он все в активы метил, а мы из него пассива делать будем, а кто просто дебоширил, пил, курил, девок портил. Так что, Михаэль, у меня карт-бланш, что хочу, то с ними и делать буду. И никто жаловаться не пойдет из них. — А как ты догадался, что они придут ко мне? — Это же просто. Во все времена и везде прописывали на новом месте. Почему-то мне подумалось, что насиловать тебя они будут. Вот новогодний костюмчик и сгодился, — улыбнулся Гарик. — Ты же сам сказал, что зимние вещи сдать в камеру хранения. — Так это ж тебе, а про себя я ничего такого не говорил. Ладно, хватит разговоры разговаривать, одевайся, и пойдем ко мне спать. Я не думаю, что они придут во второй раз, но могут притащиться и другие, а я выспаться хочу, не буду же я тебя всю ночь караулить. Михаэль, совершенно не стесняясь Гарика, встал во всей красе, а ведь дома никому не позволял на свое обнаженное тело даже мельком взглянуть, натянул на себя пижаму, которую его неудавшиеся насильники кинули недалеко от кровати, и спросил, как они пойдут — как Гарик пришел, по балкону, или через дверь. — По балкону придется идти, дорогой, по балкону, — хмыкнул Гарик. — Дверь-то у меня заперта изнутри. Это ваши двери не запираются, чтобы я мог к вам вваливаться и днем, и ночью, и без стука. А ко мне просто так не попадешь. — Что ж, полезли по балкону. Я рад, что живу рядом с тобой, — согласился с ним мальчишка. — Я тоже, а то пришлось бы засаду устраивать, а это хуже — эффект внезапности теряется. — А почему ты меня не предупредил? — вдруг обиделся Михаэль. — Нельзя было — мне надо было узнать, кто мальчишек насилует, это не первый случай, — и Гарик погладил его по голове. — Я надеюсь, ты не сильно испугался. — Сильно, — честно признался Михаэль. — Думал, умру от страха. — Прости меня, что использовал тебя, — и Гарик прижал его стриженую голову к своей груди. — Ладно, уж. Все же благополучно закончилось, — попытался тот от него отстраниться — не маленький же. Они поднялись. Гарик вывел продолжавшего дрожать Михаэля на балкон, придерживая руками, помог перебраться через перила и завел в свою спальню. — Вот только кровать у меня одна. Не забоишься после всего, что случилось, спать со мной в одной постели? Михаэль покачал головой. Он устал — день был длинный, а тут еще этот стресс, если уж кто и трахнет его, так уж пусть это будет Гарик. И подойдя к кровати, он просто рухнул на нее. — Хорошо, что кровать двуспальная, — проворчал Гарик, устраиваясь рядом и обнимая худенькое тело своего подопечного. — И какое счастье, что Михаэлю уже восемнадцать, а то обвинили бы еще в совращении малолетних. Он досконально проштудировал все личные дела своих воспитанников, и точно знал, с кем и как можно обращаться, кто будет на него жаловаться, а кто нет, когда папа с мамой приедут. Но Михаэля он точно в обиду не даст этим ублюдкам. Завтра вычислит всех насильников и должным образом накажет. А Андрюху, этого переростка, в первую очередь.