Адское пламя

       — У меня к вам будет одна просьба, святой отец, небольшое предсмертное желание.        — Говори, ты можешь мне довериться.       Такова была моя работа незадолго до начала новой войны. Да, тот самый Илларион, который ненавидел отпускать грехи, теперь только тем и занимался, что исповедовал, да еще кого — смертников, преступников, воров, убийц.        — Я не хочу, чтобы моя семья знала о случившемся. Пусть мне мешок на голову наденут.       Стражники знали меня, палачи тоже. После каждой исповеди мы садились за один стол, выпивали бутылку вина и ели, что получалось. Иногда это был хлеб, порой что-то вкуснее, когда человек в красной маске отсутствовал приходила его жена. Она спрашивала так, словно интересовалась, как дела идут на работе:        — Что на этот раз, Илларион?        — Хочет мешок на голову, пусть наденут. Об остальном я позабочусь.       Когда приходило время казни инквизитор зачитывал приговор. Мне всегда нужно было записать текст, а потом прочитать, иначе получалось недостаточно хорошо. Всю жизнь призирал актеров, мое представление было лучше.       В тот раз я назвал имя, когда человека уже повесили. Задыхаясь, мужчина услышал оханья толпы и крики своей семьи, а меня снова охватило странное чувство. Словно последний вздох того смертника повис на мне, но к вечеру ощущения забывались.        — Скажи мне, дочь Эльрата, чего боишься?       Та женщина не хотела говорить. Мне пришлось вспомнить все то, чему учили в монастыре. Как перейти в общении на «ты»? Как заставить выкрыть самые страшные тайны?        — Я боюсь… воды. — Прошептала она, заливаясь слезами.       И тогда я попросил палача поберечь свой топор и настоять на том, чтобы приговоренную утопили. Наша команда поражалась моим способностям, они говорили, такой талант невозможно получить с опытом, надо родиться с даром. За глаза люди стали называть меня «Красной Смертью», преступность упала. Дети сочиняли страшилки об ангеле, чьи крылья испачканы кровью — он приходил к непослушным малышам, вырывал из их уст страхи и передавал мне, красивая легенда.       Люди поменялись, стали более закрытыми, ни в какую не хотели признаваться, но и я изменился. Несколько лет практики дали возможность изучить грешников, сами не замечая того, осужденные продолжали рассказывать мне свои тайны, а их родственники говорили, якобы ангел какой нашептал.       Градоправитель ничего не мог поделать с многочисленными жалобами, ведь инквизитор — представитель церкви, закона, порядка, в каком-то смысле самого короля. Даже ангелы не могли ничего предъявить — ни одного невиновного к нам не доставляли. Со временем мэр стал получать выгоду от нашего отряда — всех бандитов распугал.       Мать одного из казненных пришла к нам, хотелось бы от нее отделаться, но грехов за той женщиной не водилось. Графиня, к тому же знаменитая благотворительница, никогда не забуду ее голубых глаз и темных волос, знатная дама походила на куклу в руках опытного кукловода. Она схватила нас с палачом и сказала так громко, что полки в подвале пыточной задрожали.        — Эльрат покарает вас, и каждая загубленная жизнь станет кинжалом, воткнутым в ваши тела!       Те слова засели у меня в голове, но не потому, что я сожалел о чем-то или испугался. Оно озарило меня: идеальное заклинание магии света, ради которого стоит учить всякие молитвы и ускорения. Месть в ее первозданном виде, божественная месть.       На три месяца я ушел в гильдию магов — обрабатывать свою идею. Те времена были самыми спокойными для города, ведь без исповеди казни стали однообразными. Товарищи умоляли вернуться, на что получали отказ. Это заклинание стало делом всей моей жизни.       В день первого испытания ко мне привели пятеро человек. Один безгрешен, второй утверждал, что невиновен, хотя вину доказали, третий знал и осознавал свои ошибки, но не сожалел, четвертый покаялся, пятого еще не привели.       Когда заклинание сработало на первом ничего не случилось — красивые лучи света, жуткий крик, но никаких повреждений. Значит, это заклинание не стоит применять в начале боя, лучше подождать до конца, если сил хватит.       Второй ни капли не боялся, однако его зацепило. Свет превратился в пламя, испепелил, оставил только обгоревший труп. Да, незнание закона не освобождает от ответственности, все шло по плану.       Третьего и четвертого ударило одинаково, что вызвало новое восхищение и откровение. Воистину, свет карает за любые грехи, и никакое покаяние не спасет этих грязных порочных существ. Хулиганы с приюта, омерзительные герцоги, Годрик с его двойными стандартами… Священники бесполезны, всю жизнь работают впустую, лишь инквизиторы являются настоящими носителями дара Эльрата, и я состою в их рядах.       Последнюю привезли вечером. Женщина умоляла дать ей исповедаться, все случилось как в старые времена. Кабинка, разделяемая сетчатым окном, дрожащий голос, подозрительно знакомый.        — Простите, отец, ибо грешна.        — Рассказывай, в чем твой грех.        — Я помолвлена, но все мои мысли о другом. Скажите, что бы вы сделали с девушкой, которая идет замуж ради власти и богатства, а на самом деле любит другого?        — Эльрат покарает блудниц, не видать вам счастья.       В кабинке запала тишина, как вдруг тот самый голос раздался за моей спиной.        — Но я знаю, что ты никогда меня не выдашь, ведь и сам с радостью упал бы в грех.       Обернулся. Предо мной предстала будущая королева, прекрасная Изабель. Рука потянулась к каштановым волосам, дева исчезла. В тот день было только четыре грешника.       Карьера инквизитора закончилась неожиданно. Когда я вернулся в город с новым заклинанием весь отряд был казнен. Интересно, какая сила уберегла меня от такой участи? Ведь рыцари разыскивали Илариона, хотели поскорее закончить свое дело и поехать в сердце империи — поздравлять новобрачных короля и королеву.       В тот день идущий на войну с демонами Николас проходил по городу, собирая новобранцев. В ряду инквизиторов появился некий Аларик — безродный юноша, что когда-то служил в приюте, разрушенном детьми Ургаша. Я не соврал ему ни о своих намерениях, ни о происхождении… Ну почти не соврал, однако кто из нас не без греха?