Такое бывает

Они договорились встретиться в семь, но Аня пришла раньше на полчаса. Вечер был серым, промозглым; Аня стояла у чугунной оградки, засунув озябшие руки в карманы. От петербургского ветра не спасали свитер и тёплые перчатки, от тревожных мыслей не мог избавить и петербургский ветер. Вот бы он их сдул, унёс, развеял над Невой… Что-то неправильное было в том, что Влад предложил посмотреть альбомы именно сегодня. Аня догадывалась, что он мог подслушать их со Славой позавчерашний разговор, и надеялась, что ему хватит благоразумия промолчать. Чего ему стоит сделать вид, что ничего не слышал? А, может, и в самом деле ничего он не слышал… В кармане завибрировал телефон, Аня дернулась, словно на её подслушанные мысли пришёл неожиданный ответ. Открыла: сообщение от Влада. Он попросил её самой дойти до его дома, скинул адрес. Аня посмотрела по карте и поняла, что дом его в двух шагах, через дорогу, и что если ей хочется отступить, то это её последний шанс. Кинула взгляд на чёрную воду — вдруг приплывёт спасительный кораблик и увезёт или глупую нерешительность, или саму Аню, — и, собрав остатки уверенности, твёрдым шагом направилась к темнеющему провалу арки. Узенький двор, разбитое крыльцо, новенький домофон на старой чёрной двери. На синей табличке — номера квартир, накиданные как будто случайно, бессистемно. Аня такие таблички видела часто, но в гостях в старом доме не была никогда. Ткнула пальцем в тройку и девятку. Две короткие трели — и дверь с пиликаньем открылась. Аня поднималась по узкой лестнице, которая, видимо, давным-давно служила чёрным ходом. На лестничной площадке третьего этажа осталась лишь одна дверь, вторую когда-то замуровали, и о ней напоминали только едва видимые, тщательно заштукатуренные следы. Аня припоминала, что Влад рассказывал, как их семья объединила квартиру, некогда разделённую на две, обратно, и теперь они жили в пяти, что ли, комнатах. Решимость угасала с каждой секундой. Ну не мог он просто так пригласить её посмотреть альбомы. Не мог. Аня надавила пальцем на кнопку звонка. Дверь сразу же распахнулась, словно по команде, и на лестничную клетку выглянул Влад: собранный, в рубашке, но с мокрыми волосами. Он пропустил её в квартиру. Аня огляделась. Высокий потолок, уходящий в темноту квартиры коридор. Тусклый свет в прихожей, где у одной стены стоял гардероб, а вдоль другой — высокий, до самого потолка, застеклённый книжный шкаф, заполненный книгами, альбомами, журналами… Влад забрал у Ани куртку, повесил, и они стояли в тишине, не говоря ни слова. Аня смотрела куда-то в сторону, и краем глаза подмечала, что Влад на неё тоже не смотрит. Ей хотелось узнать, почему он к ней не вышел, или спросить что-нибудь про завтрашний капустник, что-то простое, очевидное, но все приходящие на ум обрывки вопросов казались нелепыми. — Чай будешь? Влад прервал тишину, но Аня за эту ниточку не ухватилась, кивнула молча, всё ещё не глядя в его сторону. Ей казалось, что голова у неё прозрачная и все мысли видно, и сами мысли видно насквозь, а ещё видно, как ярко, словно на экране, прокручивается её недавний разговор со Славой. «Да нет, просто это так глупо, — прозвучал в голове её собственный голос, и перед глазами появилась картина, как они со Славой после генеральной репетиции факультетского капустника остались убираться в зале. — Ещё недавно мне казалось, что влюблена в тебя, а теперь без конца думаю о Владе и никак не могу выкинуть его из головы…» И вот она стоит в прихожей его квартиры, о чём позавчера она не могла и подумать. Ей так хотелось, чтобы он сказал что-то ещё, за что можно было бы ухватиться, чтобы появился второй шанс, но Влад замер. Аня начала говорить, закашлялась, и со второй попытки сипло сказала: — Давай лучше ты мне альбомы покажешь… Теперь кивнул Влад и повёл её на кухню. Чай уже стоял на столе, рядом стопкой лежали четыре художественных альбома, которые ей нужны были для курсовой. — С собой их дать не могу, извини, это из отцовской коллекции. Я всё ждал, когда он из командировки вернётся, поэтому не мог раньше предложить… — сказал он извиняющимся тоном, а Аня поняла: он всё знает. Ей тогда, после репетиции, казалось, что она очень смелая и может признаться Владу вот прямо сейчас, глядя в глаза! Она и говорила со Славой не боясь, не понижая голоса, втайне надеясь, что Влад её услышит и… И что? Чего она на самом деле хотела? Аня села за стол. Кухня узкая, не развернуться, потолок такой же высокий, как в прихожей; блестит аккуратный заварочный чайник и из его носика поднимается белый дымок. Аня взяла чашку, задела блюдце, и звяканье посуды в тишине прозвучало неожиданно громко, остро, постыдно. Пить чай она постеснялась, лишь пригубила, и поставила чашку обратно в предательски позвякивающее блюдце. Взяла один из альбомов, открыла. Оглушительно зашелестели страницы, переворачиваемые деревянными руками. «Лишь бы живот не заурчал», — подумалось ей. Влад молчал, поглаживая пальцем краешек своего блюдца, к чаю даже не притрагивался. Смотрел на альбом, и Аня знала, что он видит её руки, голые, без колец, и Аня сразу показалась себе нелепой и неухоженной, ведь девушки, говорят, должны носить украшения, а она их терпеть не могла. Аня перестала понимать, что читает. Буквы плясали, убегали со страницы, не желая возвращаться в текст. Влад шумно вздохнул, словно собираясь с силами. — Я тебе правда нравлюсь? — выпалил он. — Я не знаю, — тихо ответила она. Посмотрела в альбом. Иллюстрации поползли, расплываясь, и Аня поняла, что и слёзы её — тоже предатели, вылезли! Нет уж, плакать она перед ним не будет! Шумно вздохнула, насупилась и вышла из-за стола, сдавленно пробормотав: — Я, пожалуй, домой пойду. И ушла в коридор. Она одевалась в той же тишине; громко шуршала куртка; прожужжав, взлетела застежка молнии до самого горла и упёрлась в спасительный шарф, чуть не прищемив подбородок. С кухни донёсся глухой удар, звякнула посуда — видимо, Влад задел стол, когда выскочил вслед за ней в прихожую. Теперь он нерешительно стоял на пороге, подбирая слова: — Я не знаю, что тебе сказать. Никогда о тебе не думал в таком ключе, но тут родители уехали, и я подумал, что, может, позвать тебя… Нет, подожди, я не в том смысле! Я поговорить с тобой хотел, поговорить! Я ведь не знаю тебя совсем, мы и не общались никогда… И замолчал. Аня вперила невидящий взгляд в пол и думала о том, что стоило ей хоть на что-то решиться, как всё пошло не так, а это значит, что не надо было никому ничего говорить, была бы себе как обычно влюблена, издалека, и никакой неловкости, и никто бы не волновался… — Не получается у нас с тобой разговор, — горестно сказала она. — Не получается, — со вздохом подтвердил Влад. Аня развернулась и впервые за вечер посмотрела ему прямо в глаза: — Я не хотела тебе рассказывать. Ни об этом, ни о том, что альбомы мне нужны были месяц назад, когда я решилась у тебя их попросить. Но я ужё всё сделала. Я уже посмотрела все альбомы. Они в библиотеке нашлись, а ещё я на каком-то форуме в электронке всё скачала. А когда мы со Славой обсуждали… Он догадывался, что ты мог остаться за ширмой. Поэтому я и сказала, что надеюсь, что ты на моё признание не обратишь внимания. Почему ты не мог промолчать? И добавила в отчаянии: — Да ведь я сама не понимаю, как я могу быть в тебя влюблена, если я тебя тоже не знаю совсем! И выскочила из квартиры, захлопнув дверь. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, смотрел на пустой коридор и думал, думал, думал…