Оrchard in formalin

— В этом тусклом подземелье, конечно, глаза сломать можно… — Вздыхает за столом Альбус. — Скорп, встань рядом, может лучше видно будет. Скорпиус в недоумении отрывается от третьего тома «Искусство зельеварения». — Не понял… — Наш Альбус осваивает азы сарказма, — поясняет Роза, тоже отвлекаясь от занимательного чтива. И Скорпиус направляет всё то же недоумение на неё. — Как бы помягче… — Да ты просто светишься, как патронус! — Альбус разворачивается к сидящим на софе друзьям с таким видом, будто Скорпиус запек в духовке его сову. — То ты ходил поникший, волоча нос по полу, ничего нам не рассказывал, но мы не лезли. А теперь ты вдруг воплощение одухотворенности и безмятежности. И мы знаем, что от отца ты писем не получал, так что не надейся, что та же отмазка прокатит. Признавайся, ты подсел на какое-то зелье? Скорпиус переводит взгляд, просящий спасательный круг, на подругу, но на её лице проглядывается беспокойство вперемешку с любопытством. — Что за сговор? Как давно вы спланировали разговор? И когда ты стала пытаться формулировать «помягче»? Когда на тебя так набрасываются, невозможно воспринимать всё не в штыки. Даже если мотивы по своей природе благородные. — Как же бесит, — будто на парселтанге шипит Альбус, отодвигает стул и широкими шагами удаляется в сторону спален. Скорпиус порывается встать с дивана, но что-то не дает пошевелиться, и он просто провожает друга молчанием. — Дай ему время. Он остынет, ты же знаешь. — Характерный для Розы поучительный тон в голосе исчезает. Вместо него Скорпиус не без удивления слышит мягкую рассудительную усталость. — Мы взрослеем, меняемся. А любые изменения в привычном укладе влекут за собой внутренние пересмотры взглядов, и не всем они даются легко. Скорпиус внимательно устремляется на девушку, в которой с трудом узнает ту самую Розу, с которой дружит почти три года — на первом курсе у них были некие загвоздки с предвзятостью. В ней всегда как-то умудрялись сочетаться противоречащие друг другу личности. Роза — неисправимая пацанка с невозмутимым лицом, осуждающим взглядом, безапелляционным тоном и убедительностью прущего на тебя бульдозера. Сейчас же он замечает, что тугой хвост с торчащими барашками пропал, и на его месте спадают аккуратно уложенные волнистые локоны, лицо заострилось, веснушки россыпью украшают высокие скулы, а адский огонь глазах превратился в маленькие беснующиеся искорки, к которым уже не боишься подойти. И которые так напоминают миссис Поттер со школьных фотографий. — Что ты имеешь в виду? — Альбус привык к тому, что ты всегда рядом — открытый, слушающий, готовый поддержать в любой момент. Он слишком долго воспринимал тебя как должное. Ты отдалился, и вот результат. Но личные границы — это хорошо. Я пыталась ему объяснить… Скорпиус никогда не сомневался в начитанности Розы и всё же считал, что знания скапливаются в ней, как в большой пыльной библиотеке — распределяются по секциям и достаются с полок строго по надобности на уроках. Она просто не ассоциировалась у него с кем-то, кто может поддержать добрыми не лишёнными здравого смысла, но приятно обволакивающими словами. Скорпиус кивает и ему даже хочется взять подругу за руку, сжать тонкую ладонь взамен напрашивающегося «спасибо», которого было бы недостаточно, однако она опережает его напрочь выбивающим из колеи вопросом. — Скорпиус, ты влюбился? Нервный смешок на пару с мгновенно отведенным взглядом однозначно выдают его с головой. — Вот тебе и личные границы… В гостиной совсем не за что зацепиться, и все темы, на которые можно было бы свернуть, покрыты молочным туманом. Влюбился… Вряд ли выворачивающую наизнанку его мир череду событий можно назвать влюблённостью. Хотя парочка общих знаменателей со странным поведением, описанным в романах, уж точно найдется. И всё же Скорпиус ставит на подмену понятий. Ненормальное увлечение, азарт, зацикленность. Но не любовь. Так же как безмятежность и одухотворенность Альбус путает со смирением вкусившего пробный поцелуй дементора смертника и предистеричным состоянием. Скорпиус столько раз прокручивал ленту событий в голове, что в один момент её зажевало без возможности восстановления и возврата к началу. Заело на самом крышесносном эпизоде в его жизни — Астрономической башне. И, как бы ни было проще, ему теперь не повесить всю вину на Джеймса. Может, он и поднёс пламя слишком близко к фитилю, но зажег его сам Скорпиус. И самое худшее то, что Скорпиусу вообще не стыдно. Вернись он туда ещё раз, Скорпиус бы всё повторил. Каждую реплику, провокацию, каждое действие, чтобы привести ровно к тому же исходу. Снова услышать учащенное дыхание, почувствовать горячую пульсацию в ладони, горько-сладкий вкус на языке. Скорпиус не мог даже предположить… не ожидал, насколько ему понравится держать власть над чужим наслаждением, при этом полностью отдаваясь человеку. Насколько ему захочется повторить всё еще раз. Но всё, что у него есть — проигрывающееся воспоминание и страх, что оно сотрется до дыр. Потому что, очевидно, до следующей их встречи пройдет не одна неделя. Эту стратегию Джеймса он уже четко уяснил. Томить его, как мясо в кастрюле, пока вспенивающийся пар не вытолкнет крышку и содержимое не вытечет наружу. Довести его до такой кондиции, чтобы потом было удобнее отрывать распадающиеся волокна от костей. И Скорпиус покорно соглашается на эту сделку. Но кое-что всё-таки изменилось. Джеймс перестал его избегать. И он смотрит. В переплетенных коридорах, внутреннем дворе, Большом зале. И то ли расписание составлялось так, чтобы сталкивать их лбами по несколько раз за день, то ли так было всегда, просто Скорпиус не замечал Джеймса. Скорпиус уже сбился со счета, сколько он, подпирая стену, с замиранием сердца высматривал выходящих из кабинета семикурсников с плотно завязанными красно-золотыми галстуками в ожидании одного — висящего поверх не застегнутой на пару пуговиц рубашки, пока буквально не вляпывался в благоухающий развязным превосходством мёд. Но Скорпиус не покупается на липкий притягивающий копошащихся мух слой. Потому что он видел под ним — через полуопущенные веки и подрагивающие темные длинные ресницы — настоящую разворачивающуюся внутри борьбу. Видел такие же пошатнувшиеся от таранящего желания колонны, удерживающие фундаментом заложенные принципы. Желания столь необузданного, что наводит на мысль, как давно оно заточено под маской демонстративного безразличия? Но если подумать, допустить на мгновение, что творящийся между ними сюр не взялся из ниоткуда, то… возникает ещё больше вопросов, которые побуждают новые, а за ними ещё и ещё. Скорпиус ставит на подмену понятий, хотя карманы пусты, и давно надо было выйти из игры. Влюбился? — Наверное, можно и так сказать. — И под рёбрами что-то ёкает. Скорпиус чувствует, как глаза Розы изучающе бегают по его лицу. Ждёт продолжения. — Там всё сложно. — Может, тогда пригласишь её на Зимний бал? — Вдруг выпаливает Роза, и Скорпиус закашливается от прорвавшего бескультурного смеха, не останавливающегося, даже когда он начинает говорить. — Вряд ли… это немножечко… не её… стиль. — Попробовать всегда стоит. А ещё стоит попробовать перестать решать за других, чего они хотят или нет. — Вернувшийся серьезный тон обрывает неконтролируемые припадки, давая на миг передышку, и сразу сокрушает голову о бетонную стену. — Как бы ты хорошо ни разбирался в людях, тебе не известны ключи к разгадкам всех мыслей и поступков. Вот уж наотмашь и без промаха. Надо посмотреть на средний балл Розы по прорицаниям. К счастью, подруга переводит сканирующий взгляд куда-то за спину, где Скорпиус, обернувшись, обнаруживает искренне раскаивающуюся мину. Альбус, волочась, плюхается между ними, и Роза недовольно фыркает, сильнее вжимаясь в подлокотник. На четвертом курсе они втроем без проблем помещались на этом же диване. — Ладно, прости, я на взводе. Эти экзамены, эссе, Долгопупс… теперь ещё и ты. Скорп, я не понимаю, что с тобой творится в этом году, и это… выматывает, я просто устал. Скорпиус, подпирая рукой голову, поворачивается к другу, ловит милую печальную улыбку, за которую можно простить что угодно, и улыбается в ответ. В этом году все на пределе, это точно. — Если тебе станет легче, то я не наркоман. — Тогда поделись, — ненастойчиво канючит Альбус, пихая его в бок, и быстро хлопает ресницами. Так близко от его лица, что раньше Скорпиус бы точно смутился. Однако сейчас внутри пугающая мёртвая тишина. — Да отстань ты уже от Скорпиуса! Альбус отмахивается от кузины со звонким смехом. Откидывается прямо на Скорпиуса, упираясь плечом ему в грудь и лопатками в бедра, практически заваливаясь на него, пока Роза бьет по нему палочкой, как нерадивого ученика указкой. А тишина нарушается только прокатившимся веселым эхом. Ему впервые настолько легко рядом с Альбусом. Сердцебиение ровное, от обширной площади соприкосновения не распространяется постыдное тайное тепло. Скорпиус шумно с облегчением выдыхает и блаженно запрокидывает голову, счастливо улыбаясь самому себе. Серебряная змея с гобелена посылает снисходительный многозначительный взгляд. И Скорпиус знает, о чем она думает. Он обдумает это завтра — успеется, никуда причина не денется, по крайней мере, до конца года. А на этот вечер ему всё равно. В ушах мельтешащая какофония, на коленях брыкающийся Альбус, и впереди бессонная ночь в объятьях потрепанных страниц с классификациями ингредиентов для зелий. Скорпиус никогда не чувствовал себя свободнее, несмотря на формальное заточение — в фамильном кодексе, традициях магического мира, стенах Хогвартса и, главное, темнице с одним редким посетителем — он же надзиратель, который по факту уже и дверь не запирает, но Скорпиус, похоже, обзавелся мазохистскими наклонностями и сам решает остаться внутри в ожидании порции одобряющих ударов плетью. Отношения с Альбусом приобретают ту невесомость, с которой и должна протекать крепкая дружба. Без удушения от недосказанности и подтекстов, таящихся в тёмных уголках души. А те слова Розы о личных границах позволили значительно снять груз вины за наличие чемоданчика с секретами, таскаемого с собой. Альбус, видимо, тоже прислушался, так как тема с копанием в его жизни отныне не поднимается, хоть иногда Скорпиус и ощущает себя объектом исследовательских наблюдений друга. Но, когда не знаешь, где и что конкретно искать, шансов на успех маловато. Впрочем, Альбус вскоре расслабляется, убеждается в относительной стабильности друга, насколько это возможно в условиях предэкзаменационной подготовки. И Скорпиус даже не притворяется. Будто с посиневших запястий наконец-то спали ржавые кандалы, которые не давали возможность подходить к другу, натягивая цепь, дергающую его назад. И всё же к причине приходится вернуться. Скорпиус подмечает трепет множества щекочущих трахею крылышек, возникающий в моменты, когда смотрит на Джеймса. В открытую, без стеснения, через половину зала, среди обезличенного гомона, доносящегося будто из туннеля. Их взгляды переплетаются оголенными проводами, раскаляя воздух до физически осязаемого напряжения — хоть ножом шинкуй. Скорпиусу каждый раз мерещится, что Джеймс вот-вот встанет из-за стола, пересечет разделяющее расстояние и разложит его прямо под аккомпанемент возмущенно-удивленных возгласов. Джеймс-пошли-вы-все-Поттер. Но навязчивая фантазия воплощаться не намеревается. Более того Джеймс стал отводить глаза первым, на что у Скорпиуса в первый раз челюсть чуть не упала. Скорпиус вынашивает мысль недолго. Вернее он вообще не утруждает себя лишнюю секунду поразмыслить, взвесить все за и против. Он кидает что-то про скрутившийся желудок, и, не оборачиваясь, чуть ли не переходит на бег, направляясь к распахнутым дверям, где за поворотом исчезла замеченная фигура. Исчезла, не успев перешагнуть порог. У Скорпиуса уже выработался рефлекс на появление Джеймса. Он инстинктивно поворачивает голову прямо с рукой Альбуса в волосах, решившего провести эксперимент: приклеится ли он к гелю, с которым, надо признать, Скорпиус сегодня явно увлекся перед зеркалом, и тут же перехватывает зашкаливающее даже для Джеймса раздражение. Он не замечает, как сбрасывает с себя ладонь друга, как машинально бормочет какое-то оправдание, а потом поспешно встает, задевая ногой лавку, потому что Джеймс дергает проклятой бровью, делает шаг назад и скрывается из виду. Ведомый не пойми откуда взявшимся чутьем, Скорпиус взбегает по парадной лестнице и ныряет в не особо пользующийся популярностью коридор второго этажа. Редкие кучки студентов подозрительно оборачиваются, словно он какой-то прокаженный. Возможно, дело в обезумевшем взгляде, а возможно, ему так только кажется. Скорпиус заворачивает за угол, чуть не врезается в рыцарские доспехи, отскакивает в сторону и проходит прям сквозь парящее приведение. Поток замечаний долетает в спину, но он уже не слышит. Ноги сами несутся к очередному повороту, за который только что скользнула нужная тень, и замедляются, вступив в совершенно безлюдный коридор. Скорпиус, прекрасно понимая бесполезность действия, осматривается, оглаживая растрепавшиеся волосы. Внутри разливается обида и злость на самого себя, застилающая глаза. И хочется со всей силы пнуть стену, послать толпу таращащихся зевак с картины. На что уставились? Но он — Малфой, и самое время опереться на то, что эта фамилия означает. И не успевает он сделать шаг, как его дергают в открывшийся проём и забрасывают в сырой разряженный воздух. — Чего тебе? — Кривя губы, выплевывает Джеймс, тут же убирая сжимающую предплечье руку и вытирая о мантию. Великолепно. — У меня трансфигурация. — А у меня контрольная по зельям. И до того и до другого ещё полчаса. Скорпиус зло смотрит в перекошенную гримасу, пытается вернуть самообладание, но оно, похоже, осталось за дверью. До чего же претит это выражение лица, полностью перекрывающее запечатанный под веками образ. С другой стороны, а на что он претендовал? Но Скорпиусу, правда, казалось, что рубеж наигранной неприязни они перешагнули. И вот, пожалуйста: топчутся на том же месте — теперь в безжизненном женском туалете. Затянувшееся молчание разрезает цокающий звук, отскочивший от зубов и заставляющий Скорпиуса прийти в себя. — Заебало. Вспыхнувшая на затворках паника вцепляется в чужую мантию. — Постой! Скорпиус сглатывает, уставившись на свою схватившую плотную ткань ладонь, но не может вымолвить ни слова. Сковывающий непостижимый страх порабощает каждый мускул. Зато Джеймс, отпустивший ручку двери, на этот раз не стряхивает его и, судя по нарисовавшейся ухмылке, спешит на помощь, о которой Скорпиус пожалеет. — Вижу, ты и Ал во всём разобрались? — С таким тягучим ядовитым акцентом на последнем слове, отзывающемся в прошлом, но у Скорпиуса нет времени на поиск истоков. Поэтому он воспринимает вопрос максимально прямолинейно. — Да. — Скорпиус сам не знает, что хочет сказать дальше. — На самом деле благодаря тебе, в каком-то роде… Самое очевидное продолжение отвергается, разбивается о снова выгнувшуюся треклятую бровь и пеплом оседает на связках в горле. — Несказанно рад. Обращайтесь. Раскатившийся грохот оставляет Скорпиуса в одиночестве пялиться на захлопнувшуюся дверь без малейшего представления, что вообще сейчас произошло. Проматывающиеся не имеющие смысла реплики бьются в черепной коробке, не желая выстраиваться в логичный порядок, будто не хватает охеренно важного пропущенного отрывка. Ему что-то показалось… Столь знакомая реакция… Мы разберемся! Собственный голос проносится мимо и прошибает до дрожи. Но не может же быть… — Уууу! Давненько у меня тут не было горячих ревностных сцен! — Скорпиус дергается на источник скрипучего визга, а именно на рассевшееся на умывальниках приведение. — Очень, очень горячих! — Плакса Миртл театрально закрывает глаза и облизывается. Гадость. Скорпиус пытается ретироваться, но та внезапно преграждает путь. — Из-за этого красавчика ты убивался полтора месяца назад? — Миртл жалостно выпячивает нижнюю губу. Что ж, Скорпиусу сегодня не впервой пробегать сквозь призраков. — Не твоё дело. Скорпиусу плевать, успеет ли она отлететь. Он толкает дверь и покидает злосчастный туалет. Неудивительно, что никто не хочет сюда заходить. Полоумная. Горячие ревностные сцены! Но что, если… Скорпиус сдает тест на полном автопилоте, возвращаясь сознанием обратно на второй этаж с полученным кусочком пазла, который идеально совпадает как ни прикладывай, но который просто не может быть из этого набора. И всё приобретает смысл, если не учитывать, что сложившаяся картинка априори невозможна. Только вот она — разложена перед Скорпиусом. И поведение Джеймса настолько четко вписывается в неё, что заставляет губы растягиваться в совершенно глупой полуулыбке. Но видит ли её Джеймс... Отрицание ведь самое надежное убежище. И как вытянуть из него упрямого гриффиндорца — Скорпиус без понятия. Ему остается только ждать, пока циферблат отсчитывает уходящее сквозь пальцы время. Пока Джеймс примирится с терзающими его демонами. Хотя стоило бы оставить Поттера с ними наедине и уйти в закат, раз позволяют. Потому что, ну, а что дальше? Зачем запускать болезнь до хронической стадии? Скорпиус принадлежит магическому миру, Джеймс ясно дал понять, что не намеревается иметь с ним ничего общего. Ни с миром, ни со Скорпиусом. Тогда почему для Скорпиуса так важно ещё раз вкусить запретный плод? И так прост ответ. Так, как с Джеймсом, Скорпиус никогда не чувствовал себя собой. Живым. И всё поведение Джеймса кричит: прояви к себе уважение и забей на подонка! А Скорпиус лишь убеждается в том, что он увяз в отравленном меду без возврата. Запоздалые кружащиеся хлопья быстро заполняют следы на неуспевающих проторяться дорожках даже на центральной оживленной улице Хогсмида. До Зимнего бала ещё три недели, но все ученики суетливо носятся туда-сюда в поисках того-самого-наряда, играя рождественскую мелодию на колокольчиках, подвешенных над входами магазинов. Хвала Мерлину, Роза ещё не заразилась всеобщей девичьей одержимостью, и им с Альбусом не нужно таскаться с ней в роли носильщиков. Её устроило практичное платье, присланное мамой, и сейчас они втроём могут просто наслаждаться прогулкой под первым снегом до отмороженных кончиков пальцев, несмотря на согревающие перчатки. Карманы полны конфет из «Сладкого королевства», на плечах отметины от озорных снежков — у Розы их больше всех: по одному за настоятельный призыв «вести себя как взрослые» — и настроение на высоте. Так что самое время его испортить. Завлекающая вывеска «Три метлы» притягивает внимание Альбуса, и даже Роза не куксится на озвученное предложение и не включает нотационное радио. Им наконец-то дозволено находиться в знаменитом баре, но в прошлые вылазки они только присматривались к нему, украдкой заглядывали через окна, примеряя себя за столиками с кружками сливочного пива среди шумных компаний. И поначалу Скорпиусу идея кажется удачной. Ровно до того момента, как они присаживаются на свободное местечко возле стены и до ушей доносится узнаваемый до тембра голос с противоположного конца зала. Иначе и быть не могло. Альбус заказывает два обычных сливочных пива и один с имбирем для Розы, и как только хозяйка уходит, заговорщически ухмыляется, как нашкодивший школьник, победно стуча по деревянной поверхности, словно по барабану. — Надеюсь оно того стоит… — с дискомфортом произносит девушка. — Пиво со вкусом заслуженного выходного, а если Скорп помнит про тот спор, то ещё и вкусом халявы. Мне точно понравится! — Торжественно объявляет Альбус, подбадривая кузину. — О нет, ты только посмотри… Теперь и два оставшихся члена трио замечают компанию семикурсников, и Скорпиус позволяет себе обернуться. Как он уже определил на слух, в углу за самым большим столом собралась по крайней мере треть гриффиндорской команды по квиддичу с чередующимися через одного старшекурсницами — парочка близняшек точно с шестого. По не успевающим уноситься пустым кружкам и раскрасневшимся щекам можно сделать вывод, что сидят они не первый час. За столом летают карты и буйные разговоры, привлекающие внимание недовольных посетителей. И, наверное, мадам Розмерта не раз на них шикнула за поднятие шума. Но когда у вас в шайке есть Лисандер Скамандер, который и мёртвого заговорит до второй смерти, не то что не выгонят, ещё и бесплатно пиво принесут. Как в подтверждение, хозяйка с тремя кружками, очевидно, предназначающегося их трио пива и грозным видом подходит к превышающей границы децибел компании и тут же в вальсе уводится в сторону под руку с лебезящим блондином. Прекрасно. — Это же нам несли? — Будто читая мысли, комментирует Альбус. — Чертов Скамандер! Взгляд Скорпиуса, используя последнюю возможность, приковывается обратно и выхватывает точку соприкосновения ладони Джеймса с оголенным плечом прижимающейся девушки. Скарлет Маклагген. Конечно. Девушка, практически уложив свою голову на грудь Джеймса, заглядывает в карты, что-то щебечет пошло-полными губами, и тот, опуская голову, касается своими её уха, что-то нашёптывая, отчего она заливается мерзким переливчатым смехом. И всё нутро подсказывает, что перед ним театр одного актера. И одного зрителя. И что Джеймс в курсе пришедшего на представление. И смех Маклагген вовсе не мерзкий. Она вообще тут ни при чем, даже сама не осознает насколько. Но Джеймс не намеревается выходить из образа. А Скорпиусу срочно нужно отвернуться. И сливочное пиво — ещё лучше с опрокинутым в него шотом огневиски. Серьезно, Джеймс? Слишком предсказуемо. Жалкий откровенный фарс, да и только. — Джеймс в своём репертуаре! — На его месте, я бы так не налегала. Завтра же матч с Когтевраном. — Точно! Тогда я самолично закажу ему пива в подарок, чтобы он с постели не смог встать, не то что на метлу сесть. Что? — Роза шикает, одергивая кузена за рукав свитера, и показывает одними глазами на приближающуюся хозяйку. Секунда, и перед ними три долгожданных напитка. — За победу Когтеврана! Скорпиус приподнимает тяжелую кружку, чокается, но без должного энтузиазма, как и Роза, и делает маленький глоток на пробу. Алкоголя не чувствуется совсем, а жаль. — Напиток богов! — Булькает Альбус и отрывается от на треть опустевшего сосуда. — Что за кислые мины? — Чего ты так взъелся на Джеймса? Скорпиусу тоже интересно. Обычно Альбуса не трогают выходки старшего брата. — Потому что со своей грязной игрой Гриффиндор не заслуживает кубка. А проигрыш хорошенько бы спустил его на землю. — Гриффиндор или Джеймса? — Уточняет Роза с укоризной. — Эй, мне кажется или ты его защищаешь? Не ты ли говорила, что Джеймс позорит семью. — Говорила. А теперь думаю, что на всё есть причины. Джеймс просто другой. Если бы вас не объединяла фамилия, ты бы считал его минимум выделяющимся волшебником. А получается, ты перекладываешь на него собственные обязательства и ожидания. Довольная произведенным эффектом Роза горделиво поднимает в воздух свою кружку. Альбус ошарашенно взывает за поддержкой к другу, но Скорпиус лишь качает головой — он сам, мягко сказать, в шоке. — Тебе надо переставать читать книжки по психологии. Это пугает. — А тебе не мешало бы начать. — Отбивает подачу девушка. — Может, помогло бы решить твои проблемы с Долгопупсом. — Мерлин, Долгопупс! Он опять… Хвала новой Розе, она удачно переводит тему, и Альбус, не замечая подвоха, резво на неё запрыгивает. Скорпиус практически не участвует в беседе, снова скатившейся к учебе, несмотря на то, что Альбус зарекался обсуждать её в эту субботу. Половина бара опустела, и ему даже через всё помещение отчетливо слышны разномастные голоса. Скорпиус старается отвлечься, переключиться на друзей, но один голос постоянно накидывает петлю на шею и тянет назад, словно за поводок. Там, после закончившейся партии в волшебные карты, разговор так же безостановочно вертелся вокруг матча, а затем сошёл до экзаменов и дальнейших планов. У кого-то уже приготовлено место в министерстве, кто-то собирается отправиться в путешествие, кто-то после школы сразу подхватит семейное дело. У Скорпиуса, наверное, уши уже вывернулись в обратную сторону, но самая важная для него информация так и не озвучивается, а Джеймса никто и не спрашивает. Видимо, даже его друзья заранее предполагают ответ. Что-то вроде «куда угодно, чтобы ваших рож не видеть». — Сворачиваемся. — Объявляет Роза. — Я догоню. Скорпиус встает, накидывая мантию и зная, что попытки Альбуса уговорить кузину на ещё одну кружку закончатся безоговорочной победой подруги, направляется в уборную. С пинтой пива внутри он далеко отсюда не уйдет. Скорпиус очищает руки заклинанием, но, проходя мимо умывальника, останавливается, оценивая свой внешний вид. Румянец раскрасил скулы, а в глаза будто налили масла. Такое себе. С алкоголем они явно не подружатся. Прохладная вода тут же освежает и лицо, и мысли, разгоняя сливочную дымку. Как вдруг рядом раздается глухой хлопок, и в укромное отражение вторгается второй силуэт, от взгляда которого мышцы на ногах начинают таять. Скорпиус просто приказывает себе не реагировать. Запускает в лицо новую порцию воды, вытирает остатки одноразовым полотенцем и изо всех сил старается смотреть четко себе в глаза, пока Джеймс, опираясь лопатками о стену, стоит позади на расстоянии меньше метра. — Даже ничего не скажешь? Надменный вопрос мог бы стать риторическим. Скорпиусу почти удалось сдержаться и развернуться к выходу, проявить должное слизеринское хладнокровие. Если бы не одно но. Он сейчас выйдет за дверь и покинет бар. А Джеймс вернётся к не упускающей свои пять минут славы Маклагген. Неизбежное развитие событий, назойливо нашёптывающееся прямиком в подкорку. Но Джеймс пьян — неустойчивая поза, горькое амбре, забирающееся в ноздри, и то, как вызывающе прозвучал его голос. Поэтому Скорпиус решает дать тому лишь безобидную пищу для размышлений. Будет полезно для всяких манипуляторов, шлёпнувшихся причинным местом в собственную яму. — Я уже всё тебе сказал. Тогда, в башне. Ври себе, сколько хочешь. — Скорпиус пожимает плечами. — От себя не убежишь. Так много всего между строк. Так много всего между ними. Голодная пасть пропасти, перед которой пора бы поставить предупреждающую табличку «осторожно». Одно неуверенное движение — сорвёшься и никогда уже не вернёшься. И лучше бы Скорпиус не поднимал глаза. Тогда он бы не увидел за испещренной созвездиями сколов маской пробивающуюся вспышку того самого обструкционного желания. И, может, смог бы уйти сам. Но он поднял. Моментально оказываясь зажатым между стеной и разгоряченным возвышающимся телом. Джеймс не касается его, но пробирается через каждую пору под кожу, пробуждая истосковавшиеся по этой близости нервы, заходящиеся в эйфории. И в карих глазах читается, что он тоже соскучился. И ещё будто извинение за чужеродный запах на толстовке. Такая чрезмерная откровенность. Джеймс пьян. Скорпиус теперь тоже. Но последняя вещь, которая им нужна, это быть застуканными в уборной бара, куда в любую секунду может войти кто угодно. И, видимо, Скорпиус сегодня заделался в прорицателя. Потому что не успевает он взять ситуацию под контроль, как в метр на метр комнату на всех парах залетает Альбус и резко врастает в землю на пороге. — Скорп, мы ждём… — восклицание уходит на убыль, опускаясь между ними сдохшей мухой. — Я… Мерлин, спасибо не притупленной даже под градусом быстрой реакции загонщика-ловца-неважно! Джеймс всё же умудрился за секунду до катастрофы отодвинуться. И теперь Альбус застал их просто стоящих напротив и пытающихся отдышаться, словно они бежали от погони и внезапно перенеслись сюда с портключом. — Уже иду. Скорпиус утаскивает с собой друга прочь от неоднозначной картины, от Джеймса. Они возвращаются в Хогвартс под отвлеченную болтовню, не сговариваясь, предоставив право ведущего Розе, ужинают, проводят обычный вечер в гостиной и расходятся по спальням. Но самое настораживающее в ситуации то, что Альбус ни разу о ней не обмолвился. И не обмолвится никогда. Даже после того, что увидит на следующий день. Но с того момента во взгляде друга поселится странное невольное сожаление, олицетворяющее ещё одного присутствующего, где бы они ни находились.