Страшный звук, заполоняющий всё вокруг

***

Джон действительно ненавидит находиться в больнице. По-настоящему, как немногое в жизни. В течение нескольких минут, когда он позволяет себе это, эта ненависть горит в нём ярко и жарко, и ему тепло. После этого она обычно вырывается наружу, и он снова остаётся обессиленным; упав обратно на неудобную больничную койку, он позволяет усталости одолеть его. Он так легко устаёт прямо сейчас, и знает почему, но он всё ещё ненавидит это, ненавидит хрупкость своего собственного тела. У него слишком много плохих воспоминаний, связанных с больницами − что иронично для врача − начиная с того времени, когда его бабушка лежала в больнице, а затем в хосписе, в конце своей жизни, переходя к собственному худшему моменту, когда он оправлялся от ранения в Афганистане, и заканчивая нахождением рядом с Шерлоком в той частной больнице, в ожидании, когда тот очнётся после инцидента у бассейна. До некоторой степени он считает своё пребывание в Баскервиле тоже временем, проведённым в больнице. Это не было больницей как таковой, но временами казалось, что это так. Большую часть времени. Во всяком случае, пока не появился Шерлок. Она была более клинической, чем большинство больниц, но всё же своего рода учреждением. Чем дальше он уходит от своего времени, проведённого там, тем больше его беспокоит, что он сделал это. Тем больше странное увлечение Стэплтона им раздражает его. Джон не может чувствовать ничего, кроме своих собственных эмоций, и он не хочет иметь дело с ними в данный конкретный момент. Он не помнит времени, когда эмоций других людей не было в его голове, и он чувствует себя слепым, неосведомлённым обо всем, что происходит вокруг него, как никогда раньше. Его бабушка говорила ему, один или два раза, ближе к концу, когда пыталась передать ему всю свою мудрость − а та была значительной − она сказала ему, что он проявил себя даже раньше, чем его мать, что он был эмпатом с пугающе юного возраста, и как трудно было ей и его матери иметь с этим дело. Джон действительно хочет домой. Он не чувствует, что даже этого слишком много, чтобы об этом просить, после первых двух дней, когда его догнал сон, и дыхание стало легче, когда он не устал просто сидеть в постели. Этого не должно быть слишком много, чтобы просить вообще. Он видел все результаты своих анализов. Если не считать искусственной комы и небольшого отёка мозга − но, ничего страшного, правда − он в порядке. Ну, кроме этих двух вещей, вывихнутого запястья, синяков по всей левой стороне тела и сломанных рёбер, которые почти идеально отражаются у Шерлока, он в порядке. Ничего особенного, правда. Он просто хочет домой. Он хочет вернуться домой и спать в своей постели, и бегать за Шерлоком, и решать дела вместе, и вернуться к своей жизни, к своей настоящей жизни. Ничто здесь не кажется реальным. Джон не чувствует себя реальным. Единственная реальная вещь − это Шерлок, и он цепляется за него так сильно, как только может. Что не так уж и много, поскольку прикосновение к Шерлоку прямо сейчас причиняет ему боль. Он так и не смог заставить себя признаться Шерлоку, что его прикосновения причиняют ему боль прямо сейчас. Он не хочет видеть взгляд Шерлока, когда признается в этом. Он не хочет знать, что чувствует Шерлок, хотя и уверен, что уже знает, потому что чувствует то же самое. Он знает, что неспособность ощущать всё это с Шерлоком не остановит его от данного чувства, не в этом случае. Джон слишком хорошо знает Шерлока, они были вместе слишком долго, они были связаны слишком долго. Он знает, что это знание сделает с ним. Шерлоку это не понравится. Это опустошит его, знать, что когда он касается Джона, когда Джон касается его, это причиняет ему боль, начиная с того участка кожи, который касается Шерлока, и излучаясь оттуда. Боль начинается медленнее, когда между ними есть барьер, рубашка или две. Но в конце концов она всё равно приходит и распространяется по телу Джона, и хотя это более медленный процесс, тот продолжает излучаться наружу и постепенно ухудшается. Джон не может этого вынести. Всё, чего он на самом деле хочет − это завернуться в Шерлока, в свою пару, в своего мужа и переждать эту странность, дождаться, пока к нему вернётся эмпатия, дождаться, когда всё вернется на круги своя. Но он не может. Они должны были отправиться в свадебное путешествие. Они могли быть на острове где-нибудь в Средиземном море. Или хотя бы в Сассексе. Он не хочет думать о том, что будет делать, если его особенность никогда не вернётся. Более того, он не хочет думать о том, что это будет значить для него и Шерлока, если они больше не смогут прикасаться друг к другу. Это уничтожит его. Это их уничтожит. Интересно, догадался ли об этом Шерлок? Джон знает, что Шерлок видел, как он вздрогнул, в тот первый раз. Он умудряется не делать этого снова, но Джон знает, что это, должно быть, больно, и он чувствует себя ужасно, что не мог остановиться; тупая боль глубоко в груди, которую он, кажется, не может прогнать. Потому что он знает, что Шерлок нуждается в нём прямо сейчас. Нуждается в том, чтобы он был сильным, и нуждается в комфорте быть рядом с Джоном. Джону тоже нужно, чтобы Шерлок был рядом, ему нужно утешение в присутствии Шерлока, в его голове и в его сердце, и он не хочет довольствоваться только своим физическим присутствием. Он чувствует отсутствие Шерлока, как дыру в своём теле. Даже помимо боли, которая возникает, когда они соприкасаются, он чувствует это отсутствие в своей голове, во всём теле, глубоко в костях. Всё в нём тоскует по Шерлоку, тоскует по его присутствию, по его колючим эмоциям, по его рациональности, по жужжанию пчёл, которое никогда по-настоящему не исчезало. Он скучает по жужжанию пчёл.

***

Когда Джон просыпается после дневного сна, Шерлок и Майкрофт сидят по разные стороны его кровати и смотрят друг на друга. Идёт какой-то безмолвный разговор, в который Джон не посвящён. Да он и не хочет, по правде говоря. Всё его тело болит, в голове пустота, и ему не хочется иметь дело со старшим Холмсом и его самодержавными методами. Присутствие Майкрофта не сулит ничего хорошего для его шансов вернуться домой раньше, а не позже, и он не хочет иметь дело ни с чем из этого прямо сейчас. Шерлок замечает, что он проснулся, первым, и прерывает зрительный контакт с братом, глядя на Джона сверху вниз, а затем садится рядом с ним, придвигая стул как можно ближе к кровати и положив свою руку рядом с рукой Джона поверх одеяла. − Очень мило, что ты зашёл, Майкрофт, а теперь, пожалуйста, уходи, − говорит Шерлок с решительным видом. Он отводит взгляд от брата, полностью игнорируя его. Джон фыркает почти одновременно с Майкрофтом и удивлённо смотрит на него. Майкрофт надменно приподнимает изящную бровь и садится на стул, который волшебным образом возник с его стороны кровати. Стул, которого не было до того, как он заснул. Шерлок пристально смотрит на них обоих, а затем на мгновение хмурится, прежде чем на его лице появляется надутое выражение. Джон перегибается через боковины кровати, чтобы похлопать Шерлока по плечу, но тот убирает свою руку из-под одеяла рядом с ним и скрещивает руки на груди. Джон только улыбается ему, а затем обращает своё внимание на Майкрофта. − И вообще, зачем ты здесь? То есть, конечно, спасибо, что пришёл, но зачем? Майкрофт натянуто, неловко ему улыбается. − Грегори просил передать тебе пожелания скорейшего выздоровления. Джон поднимает брови. − Я получил сообщение, которое он послал Шерлоку. − Он не был уверен, что Шерлок передал ему свои чувства. Джон поворачивается и сердито смотрит на Шерлока. − Ты должен был ответить ему смс-кой. − Я действительно ответил ему. Майкрофт только самодовольно смотрит на своего младшего брата. Шерлок издаёт звук крайнего отвращения. Джон вздыхает. Ему просто нравится быть между двумя братьями Холмс, когда они придираются друг к другу. То есть всегда. − Я тоже хотел кое-что обсудить с тобой, Джон. «Ох, это не звучит зловеще», − думает Джон. − А? − Я понимаю, что у тебя есть... трудности, в настоящее время, с твоими... другими чувствами? Джон сдержанно кивает. Ему уже не нравится, к чему всё идёт. − Могу я предложить... − Забудь об этом, Майкрофт, − шипит Шерлок. − Сегодня его должны выписать. − Я только хотел сказать... − Ты только хочешь снова наложить на него свои грязные лапы! Джон снова тянется к Шерлоку, желая успокоить его, прежде чем весь медперсонал соберётся в палате. Положив руку ему на плечо, Джон через несколько секунд чувствует боль во всей руке, но Шерлок немного успокаивается. Достаточно, чтобы он мог откинуться на спинку стула и снова скрестить руки на груди. − Я не думаю, что это хорошая идея прямо сейчас, Майкрофт, − говорит Джон вместо извинения. − Я действительно хочу домой. − Но ты даже не представляешь, что это такое. − И твои врачи не смогут сказать мне больше, чем я могу сказать сам, не так ли? Даже Стэплтон. − Они могут. − Нет, Майкрофт. − Джон говорит это мягко, потому что даже если не чувствует этого, он знает, что Майкрофт очарован его особенностью, желает её проанализировать и разочарован, что с его желаниями не соглашаются. Майкрофт вздыхает, будто знает, что так и будет, но всё равно должен был попытаться. − Доктор Стэплтон с удовольствием проследит за тобой, Джон. Хотя она уехала в отпуск на несколько недель, так что это всё равно была бы не она. − Он делает пренебрежительный жест. − Я сообщу Грегори, что ты хорошо поправляешься, хорошо? Джон кивает. − Пожалуйста. Майкрофт кивает в ответ и встаёт, взяв в руки пальто и зонтик. − До скорой встречи, Джон, Шерлок. После ухода брата Шерлок немного разжимает кулаки. − Я не хочу, чтобы ты возвращался туда, Джон. − Не волнуйся, Шерлок. Вероятность того, что это произойдёт, очень мала. Шерлок, кажется, немного расслабляется от такого заверения, и Джон уже не в первый раз за этот день желает, чтобы между ними всё было нормально. Чтобы он мог чувствовать Шерлока в своей голове, мог мысленно дотянуться до него. Ему невероятно неуютно от того, как обстоят дела сейчас; он не знает, что кто-то чувствует, он не может читать людей. Наверное, всё было бы в порядке, или, по крайней мере, не так страшно, как сейчас, если бы он мог хотя бы связаться с Шерлоком. Но у него нет даже этого, и это может быть худшей пыткой, которую он может себе представить прямо сейчас.