Страшный звук, заполоняющий всё вокруг

***

Шерлок ненавидит многое, с разной степенью интенсивности, но нет ничего, что он ненавидит сейчас больше, чем тот факт, что не может прикоснуться к Джону, не причинив ему боли. Он не решается. Он. Шерлок Холмс. Он не решается, когда Джон просит к нему прикоснуться, потому что это причинит ему боль, и он ненавидит это тоже. Он не хотел прикасаться к Джону, не хотел причинять ему боль, несмотря на то, что тот просил об этом, несмотря на то, что знал, что Джону нужно что-то в этот момент, чтобы чувствовать себя реальным. Несмотря на собственную отчаянную потребность в этом. Он не хочет думать о том, что значит, что Джон видел тот сон, означающий, что Себастьян Моран, скорее всего, у него в голове. Ему не хочется думать о том, что это значит для Морана, о силе того, об ошеломляющем диапазоне, которым обладает этот человек. Тот может протянуть руку через неисчислимые, неизмеримые мили и проникнуть в голову Джона, проникнуть в его сны. Ему не хочется думать о том, что значит то, что Моран у Джона в голове, и заставляет так легко, и что Джон не может отбиться от него прямо сейчас. Шерлок хочет убить Морана голыми руками. За то, чтобы думать о Джоне, за то, чтобы заниматься любовью с ним, когда тот уже травмировал Джона раньше, когда тот был уязвим, когда Шерлок ничего не может сделать. Шерлок не знает, сможет ли он сказать, являются ли эмоции Джона его собственными прямо сейчас, когда тот выведен из строя, и их связь настолько подавлена, что фактически мертва. Он не знает, сможет ли почувствовать разницу, как обычно, если вообще не может почувствовать эмоции Джона. Он надеется, что сумеет сделать вывод, но нет никакой гарантии, что он сможет почувствовать эмоции Джона так же, как чувствует свои собственные. Нет никакой гарантии, что он просто не поверит Джону, что он не позволит ему ускользнуть из его рук в объятия Морана, что он не потеряет Джона, что тот просто не уйдёт от него. Не было бы ничего, что он мог сделать. С этим невозможно было бороться. Он уже теряет Джона, медленно и мучительно, и Моран может в любой момент ворваться и утащить его, завершив уничтожение Шерлока одним махом. Он понятия не имеет, как бороться с тем, что уже происходит, не говоря уже о том, как он справится, если Моран появится сейчас. Он не знает, что им делать, чтобы справиться с повторяющимися атаками Морана на психику Джона; он боится, что им, возможно, придётся поговорить об этом с Майкрофтом, похоронить его в какой-нибудь более глубокой яме, чем тот уже находится. Шерлок не хочет иметь дело с этим в довершение всего, что происходит. Разве они не заслуживают хоть какой-то передышки? Неужели они не могут решить одну проблему − если её вообще можно решить − до того, как появится другая? Но сейчас это едва ли не наименьшая из его проблем. Он разберётся с Мораном, когда придёт время − если оно придёт. Шерлок берёт эту конкретную проблему, плотно складывает её и запихивает глубоко в свой мозг, где может пока не зацикливаться на ней. Где он может почти не думать об этом. Почти. Вместо этого он обращает свои мысли к вопросу о Джоне, потому что тот здесь и всё ещё принадлежит ему − но только не ему. Он вытягивается на диване, чтобы поразмыслить об этом в течение дня; если есть что-то ещё, что они могут сделать, чтобы помочь Джону, если он делает достаточно, чтобы защитить Джона, если он делает достаточно, чтобы помочь Джону выздороветь, что ещё он может сделать, чтобы сохранить Джона в безопасности и помочь ему выздороветь быстрее. Ему не хочется думать о неудачной попытке преодолеть растущую пропасть между ними с помощью секса, но он делает это. После этого Джон принял душ и лёг спать, и ему снова снился Моран, и он даже не попросил Шерлока прикоснуться к нему, чтобы успокоиться. Он просто ненадолго удалился в ванную, а затем забрался обратно в постель и оставался там, тихий и бодрствующий остаток ночи. Шерлок сидел в своём импровизированном гнёздышке рядом с Джоном и молчал, не зная, что сказать, что сделать, чувствуя, как разрыв увеличивается на несколько дюймов, и ненавидя это. Он не возвращается из своих Чертогов разума, пока Майкрофт не поднимается по лестнице. Снаружи темно, а в квартире темно и тихо. «А где Джон? Шерлок садится, оглядывается по сторонам, закутывается в халат, готовясь спрыгнуть с дивана и обыскать квартиру. «Возможно, на прогулке. Надо ему написать смс, чтобы быть уверенным». Майкрофт смотрит на него с порога и поднимает руку. − Джон уехал с Грегори, Шерлок. Ты не заметил их отъезд? Шерлок предпочитает сердито смотреть на него, вместо того чтобы ответить. Майкрофт уже знает ответ на этот вопрос, и Майкрофт просто одаривает его одной из своих самых раздражающих улыбок, ставит зонтик у двери и вешает пальто. − Ты не останешься... − начинает Шерлок, и его взгляд превращается в тот же самый хмурый взгляд, который он бросал на Майкрофта с детства, когда тот заставлял его делать всё, что ему не нравилось, например, мыться, ложиться спать и носить брюки. Майкрофт приподнимает бровь. Очевидно, так оно и есть. Он идёт на кухню и через несколько минут возвращается с чаем. Шерлок откидывается на спинку дивана и ворчит себе под нос, прежде чем неохотно пересечь комнату, волоча ноги, и принять кружку чая от своего брата. Майкрофт по-прежнему заваривает ему чай, как он любил в детстве, но на этот раз Шерлок не жалуется. В этом есть что-то странно успокаивающее, хотя он никогда бы не признался в этом Майкрофту или кому-то ещё, если уж на то пошло. Не то чтобы Майкрофт уже не знал об этом; он всегда умел читать Шерлока лучше, чем кто-либо другой. Они не говорят друг другу ни слова, но это не значит, что они не разговаривают, что они не общаются. С тех пор как Шерлоку исполнилось три года, они научились общаться с помощью едва заметных изгибов бровей и губ, и эту привычку они никогда не перерастали и не оставляли. Это почти телепатия. «Как ты держишься, Шерлок?» «Как будто тебе не всё равно». «Ты же знаешь, я беспокоюсь о тебе, братишка». «Ненавижу, когда ты меня так называешь». «Почему? Это факт». «Я просто так хочу». Шерлок пытается скрестить руки на груди, но ему мешает кружка с чаем, поэтому он делает глоток и сердито смотрит на брата. Майкрофт меняет тему разговора, еле заметно подёргивая бровями. «А как поживает Джон?» Шерлок вздыхает. «Я беспокоюсь за него». Майкрофт кивает. Он прекрасно понимает, что Шерлок беспокоится о своём друге и возлюбленном, и только удивляется, что Шерлок так легко признался в этом. Он не «разговаривают» некоторое время. Шерлок потягивает чай и угрюмо смотрит в никуда, постоянно повторяя «Почему я терплю тебя?» «Я уверен, что со временем Джон поправится». «Не пытайся меня успокоить, Майкрофт». «Конечно, нет. Прости». После этого они ещё больше погружаются в молчание. В конце концов, Шерлок говорит, спустя много времени после того, как его чай остыл и Майкрофт начал делать что-то определённо жизненно важное в своём телефоне, например, играть в Тетрис-блиц. − Они не задержатся допоздна. Тебе не нужно ждать. Я в порядке. − Возможно, мне нужна была компания. Беседа, как всегда, блистательна. − Ни один паб в радиусе пешей досягаемости от квартиры не продаст Джону больше одной пинты, а также на каждом из самых им посещаемых маршрутов метро. Майкрофт мгновение удивлённо моргает, прежде чем намёк на улыбку появляется в левом уголке его рта. «Хорошо сыграно, брат». − В таком случае, − говорит Майкрофт, вставая и поправляя свой безупречно ровно сидящий жилет, − я ухожу. Передай мои наилучшие пожелания Джону и миссис Хадсон, хорошо? Шерлок рычит на него в ответ, и Майкрофт с величественным самодовольством уходит.