Страшный звук, заполоняющий всё вокруг

***

Только недавно сформировавшаяся привычка заставила Джона завернуться в одеяла на их кровати, и когда он просыпается, ему тепло и уютно, за исключением левой ноги, которая каким-то образом подвергается воздействию холодного воздуха комнаты, он определённо ощущает его. Пять тонких пальцев обхватывают лодыжку над холодной ступнёй. Никто из них не пострадал. Из горла Джона вырывается звук, опасно близкий к рыданию. Джон не видит ничего, кроме силуэта Шерлока, сидящего в темноте на краю кровати. Тот очень тщательно контролирует дыхание, очень осторожно обхватывая рукой его лодыжку. Ему не больно. Никто из них не пострадал. Даже головная боль прошла. Есть только тянущая боль, будто он прошёл через очень долгий и утомительный день. Джон делает глубокий, прерывистый вдох и начинает выпутываться из кокона одеял. Шерлок чувствуется невыносимо далёким, как в голове, так по ощущениям в ноге, но только когда тот начинает помогать ему выбраться из оделял, Джон понимает, что всё это время бормотал: − Шерлок, ты слишком далеко, пожалуйста, пожалуйста, не уходи так далеко, мне нужно, чтобы ты был намного ближе, Шерлок, пожалуйста. Джону наконец удаётся освободиться от одеял, и Шерлок заползает прямо на него и ложится сверху, уткнувшись лицом ему в шею. Из горла Джона вырывается ещё один звук, похожий на всхлип. Может быть, он плачет. Ему всё равно. Шерлок что-то бормочет, и Джон не слышит слов, но ему и не нужно. Облегчение. Это облегчение. Глубокое облегчение. Передышка. Это дом, для них обоих. Оно собирается между ними, это облегчение, и движется туда-сюда; приливы и отливы. Джон удивляется, что облегчение Шерлока ощущается в его голове, как он сам; но ведь и его собственное облегчение ощущается как Шерлок в его объятиях, так что, возможно, это не так уж странно, что облегчение принимает вид и ощущение другого человека, для них обоих. Сначала они цепляются друг за друга, оба боятся отпустить хоть немного, боятся, что это жестокий сон. Джон боится, что он проснётся один и будет страдать, что ничего не изменится, что ничего никогда не изменится. Он боится, что его эмпатия действительно исчезнет навсегда. Это заставляет его цепляться ещё сильнее на какое-то время. По мере того как они держатся друг за друга, всё становится более ясным, медленно и неуклонно, будто скользишь в тёплую ванну, накрывающую водой и успокаивающую обоих мужчин. Эта давно исчезнувшая связь между ними, кажется, укрепляется, ещё немного укрепляется, проскальзывает своими длинными пальцами глубже в два сознания, и они оба начинают признавать, что это действительно происходит. Дыхание Джона становится легче с каждым мгновением, когда он осознаёт: его эмпатия вернулась, она действительно вернулась, а вместе с ней и ментальная связь между ним и Шерлоком. В конце концов Джон ослабляет хватку ровно настолько, чтобы позволить рукам скользить вверх и вниз по спине Шерлока. Он не уверен, кого успокаивает − себя или Шерлока. Возможно, он успокаивает их обоих. Шерлок расслабляется в нём, растворяется в его теле, прижимается так близко, как только может, дыхание горячее и влажное на чувствительной коже его шеи. Ни один из них очень долго ничего не говорит. Джон плывёт, ощущая облегчение и эйфорию, ощущая сильный запах Шерлока, тот тёплый и немного потный, пока этого не становится недостаточно. − Мне нужно, чтобы ты был ближе, − бормочет он, вытаскивая рубашку Шерлока из брюк, чтобы добраться до тёплой кожи под ней. − Гораздо ближе. Шерлок издаёт звук «М-м-м» и крепче сжимает его руку. Ему кажется, что он ещё немного растворяется в Джоне, придвигается чуть ближе. Проходит ещё несколько минут, в течение которых Шерлок цепляется за футболку Джона, а Джон большим пальцем рисует круги на спине Шерлока. Джон поднимает руку и нежно похлопывает его по спине. − Давай, Шерлок. Сними всё. Шерлок ворчит, но отпускает Джона достаточно надолго, чтобы снять рубашку и брюки, в одно мгновение раздевшись до трусов. Джону достаточно снять футболку, чтобы оказаться в таком же состоянии. Облегчение возвращается, когда Шерлок снова прижимается к Джону, кожа к коже. Связь между ними трещит, гудит и дрожит, хрустя, как позвонки, заставляя их обоих задыхаться и вздрагивать. − Этого я не ожидал, − бормочет Джон. Не то чтобы это было неприятно − совсем наоборот. Хотя, по правде говоря, он вообще не знает, чего ожидать. Чего угодно. Его эмпатия кажется ржавой, заброшенной, как мышца, внезапно и слишком быстро растянутая, и его стены определённо нуждаются в некотором ремонте. То, как эмоции просачиваются через его голову, кажется другим, не таким, как раньше, и он не уверен, что это навсегда или нет: они колючие напротив его разума, и более яркие. Хотя, возможно, так было всегда, а он просто плохо помнит, потому что так привык к этому раньше, и он так давно ничего не чувствовал от кого-то другого. Шерлок чувствуется примерно так же, как всегда в его голове: колючий, и яркий, и очень, очень желанный. Шерлок поднимает голову, чтобы посмотреть на Джона. Он ничего не говорит, но в этом и нет необходимости; то, что Джон не чувствует в их связи, он легко читает на лице Шерлока, в его глазах. Шерлок больше не подвергает цензуре свои выражения лица или эмоции в присутствии Джона. Ему этого не хватало. Этой близости, этой тишины. Это уютная тишина, успокаивающая. Джон знает, что Шерлок здесь, потому что может чувствовать его, мысленно и физически. Шерлок уже давно не смотрел на него так пристально, словно не мог поверить в свою удачу. И это глупо, потому что Джон прекрасно понимает, что это ему повезло в их отношениях. Шерлок − это необыкновенный, удивительный, светлый человек. Шерлок − это тот, кто сияет, тот, кто горит ярко, как звезда. А Джон просто... Джон. Доктор, целитель и невезучий экстрасенс. Джон пристально смотрит на него, и через мгновение Шерлок поднимает руку и нежно, благоговейно обводит контуры его лица. Джон на мгновение закрывает глаза и позволяет ему заново запоминать кожу Джона, её текстуру и то, как она должна ощущаться под его пальцами. Это ласка, без сомнения, и Джон купается в эмоциях, стоящих за ней, в чувствах, которые Шерлок выражает без слов. Он понимает невысказанные слова и через мгновение отвечает на этот жест, мягко улыбаясь, проводя пальцами по волосам Шерлока после того, как провёл по его бровям, скулам, губам и подбородку. Он не комментирует слёзы, блестящие в глазах Шерлока. − Привет, − говорит он вместо этого. Шерлок приподнимает бровь, но отвечает тихим и хриплым голосом: − Привет. Они долго смотрят друг на друга с расстояния в несколько дюймов, оба улыбаются, не в силах сдержать разделённую ими радость. Шерлок приходит в себя первым, пристально глядя на Джона, и его улыбка медленно угасает. Он делает глубокий вдох и вздыхает, опуская голову, пока его лоб не встречается с лбом Джона. «Я знаю», − думает Джон. «И я тоже». Джон закрывает глаза, когда его захлёстывает это, это мгновение, здесь, с Шерлоком, вместе в их постели, снова вместе, в безопасности и целости. Они остаются так лежать долгое время. Джону приходится глубоко дышать и держать глаза закрытыми, чтобы сдержать бурлящую в нём волну эмоций. Он чувствует, как Шерлок дышит ему в лицо, как дыхание обдувает его щёку, как грудь Шерлока расширяется, прижимаясь к его груди. Его вес начинает мешать сделать глубокий вдох, но ему всё равно. Сейчас он ни за что не стал бы смещать Шерлока. С каждым вдохом Джон всё ближе погружается в сон. − Шерлок? − бормочет он. Его голос звучит невнятно из-за навалившегося на него сна. − Х-м-м? − Пожалуй, я посплю. Шерлок кивает. Джон чувствует это движение на своём лбу, чувствует, как нос Шерлока скользит по его щеке. − Ты ведь не уйдёшь, правда? − Нет, Джон. − Пожалуйста, не надо. Ты нужен мне здесь, когда я проснусь. − Я здесь, Джон. − Обещай мне. − Обещаю, Джон. Джон засыпает.