Страшный звук, заполоняющий всё вокруг

***

К своему удивлению, Шерлок просыпается. Он не собирался спать. Он хотел бодрствовать рядом с Джоном, вместе с Джоном, обнимая Джона, слушая его дыхание, чувствуя его живым, ощущая спокойствие и умиротворение рядом с ним, под ним. Шерлок намеревался насладиться облегчением, отдыхом от отчаянной тоски по Джону, которая была его постоянным спутником с тех пор, как тот очнулся в больнице, лишённый эмпатии. Вместо этого Шерлок, успокоенный глубоким ровным дыханием Джона, заснул. Слабость, но он не может заставить себя из-за этого злиться. Неважно. Он должен каждую ночь до конца их жизни лежать без сна, завернувшись в Джона, тесно прижавшись к нему, кожа к коже. Шерлок с нетерпением ждёт каждого такого вечера. Он проводит несколько минут, записывая это в своих Чертогах разума, так что никогда не забудет, даже во время дела, не пропустит ни одной ночи, не проведя хотя бы несколько минут в постели, прижавшись к Джону. Он чувствует себя сытым. Полным облегчения, счастья, той странной и туманной штукой, которую Джон называет любовью. Это всё как приливы и отливы внутри него, кружась и мягко вращаясь взад и вперёд между ним и Джоном. Он чувствует так много, что едва может это вынести; всё таки сложно. Шерлок думал, что уже привык к тому, что Джон заставляет его чувствовать, к тем эмоциям, которые тот выносит на поверхность его сознания, к тому, что тот заставляет его признавать и говорить об этом. Шерлок не хочет думать об этом, потому что это просто наводит на мысли о том, как мало Джон говорил с ним в течение последних месяцев, и как это было больно. Чтобы он не думал об этом. Вместо этого он уходит в свою собственную голову, хотя на этот раз он пытается не потерять след своего тела, потому что это его тело лежит в постели с Джоном, а не только его разум. Нырнув за пределы своих Чертогов разума, глубже в свой собственный разум, он оказывается в безопасном пространстве, которое Джон научил его строить, в пространстве, в котором он не был долгое время, потому что было слишком больно смотреть на дверь, ведущую в разум Джона, и находить её запертой, путь к нему запертым. Теперь дверь не заперта. Путь больше ничем не преграждён, и Шерлок на мгновение распахивает дверь, прежде чем оглядеться в точной копии их квартиры. Её стены, стены из сот, которые он построил по просьбе Джона, кажется, держатся. Если и есть что-то, в чём Шерлок хорош, так это в дисциплине разума, поэтому те не осыпались в его отсутствие. Пчёлы всё ещё жужжат вокруг него, занимаясь своими делами, слышимые, но редко видимые. Их стало меньше, чем раньше, но их число снова растёт, медленно и неуклонно. Он задаётся вопросом, остались ли там пчёлы, которых он послал в голову Джона, или вынужденное разделение между ними убило пчёл. Возможно, он просто отправил их в спячку. Ему придётся спросить об этом Джона. Шерлок стоит в дверях, глядя через поле на огромное старое дерево в голове Джона. Он слышит, как ветер шелестит в пшенице, но не чувствует его. Дерево стало больше, чем раньше, больше, чем он помнит, и он едва может видеть стену Джона, где та защищает сад его разума под ней. Но он знает, что она там. Шерлок не решается идти вперёд, по крайней мере сейчас. Для этого будет время позже, достаточно времени, чтобы свернуться калачиком в успокаивающей шелестящей пшенице и вдыхать Джона, успокоиться в тайных уголках его сознания, пытаясь найти то чувство покоя, которое, как он знает, у него было раньше, но не было возможности его вернуть, рядом с глухим стуком сердца Джона. Теперь он чувствует ровное биение сердца Джона, когда его рука лежит на спине Джона. Ночью, пока они спали, они поменялись местами, и теперь вместо того, чтобы Шерлок был в основном сверху Джона, тот уютно устроился рядом с ним. Его голова покоится на плече Шерлока, нос задран к подбородку Шерлока, а рука лежит на его рёбрах. Их ноги переплетены вместе. Они всё ещё соприкасаются, с головы до ног. Шерлок приходит в себя мягко, медленно, позволяя своим глазам снова открыться. Джон всё ещё спит, прижавшись к нему, его дыхание тёплым, влажным, равномерным порывом проходит по шее Шерлока. Он наполнен тем странным способом, который переводит всё в удовольствие, и он немного удивляется этому. Даже во сне они толкаются и тянутся друг к другу. Шерлок задаётся вопросом, может быть, подобное происходит из-за долгого отсутствия этого между ними, отправляя их обоих в гипердвигатель, в это место, где даже во сне они толкают всё взад и вперёд между ними, превращая сенсорное в чувственное. Лениво он вытягивает из Джона только намёк на это, только прикосновение, и толкает его обратно, просто чтобы почувствовать нежную дрожь, которая проходит через Джона, то, как его позвоночник немного выгибается во сне, то, как это эхом отдаётся в его собственном позвоночнике. Больше он ничего не сделает, пока Джон не проснётся. Судя по частоте его дыхания и по тому, как Шерлок тщательно записывал и записывал информацию о состоянии сна Джона, у него есть ещё немного времени до того, как тот проснётся, по крайней мере час, а скорее всего, и больше. Всё в порядке, приятно лежать здесь, в постели, с тихим дыханием Джона и его тёплым телом. Он может работать с этим. Он может наслаждаться этим, этими моментами тишины и покоя, когда всё возвращается на круги своя. Эмпатия Джона вернулась, Джон вернулся. Снова рядом с Шерлоком, снова в его голове, снова в их постели. Где ему и место. Здесь. Он позволяет своему разуму блуждать, позволяет своей руке гладить вверх и вниз по спине Джона и плывёт по волнам, плещущимся на краю его разума, лениво задаваясь вопросом, уплывёт ли он в море. Шерлок плывёт, как ему кажется, очень долго, дрейфуя взад и вперёд по мягкому приливу между ними. Такое чувство, что он плавает взад и вперёд между своим собственным разумом и разумом Джона, и, возможно, так оно и есть. Может быть, он так и делает, всплывает в их головах, но он не обращает на это особого внимания, когда это происходит, поэтому он не будет уверен, позже, когда подумает об этом. Он всё ещё плывёт, когда Джон шевелится рядом с ним. Джон поначалу двигается совсем чуть-чуть, прижимаясь к Шерлоку, прижимаясь ближе, издавая низкий горловой шёпот; Шерлок чувствует, как его губы касаются кожи на шее, и поворачивает голову, слегка поворачиваясь сам, чтобы эти мягкие губы ещё сильнее прижались к его коже. Он любит это ощущение, чистую чувственность этой точки соприкосновения; от этого мурашки бегут по спине. Через несколько минут Джон снова шевелится, издавая ещё один звук «М-м-м», приближаясь к полному пробуждению. Он слегка поворачивается, утыкаясь носом в шею Шерлока и прижимаясь к нему так близко, как только может. Шерлок вздыхает, выгибая шею и урча, крепче обнимая Джона. Джон отвечает тем же, хотя Шерлок видит, что тот ещё не совсем проснулся. Он чувствует это, когда Джон просыпается, чувствует, как трепещут ресницы на его коже, чувствует, как сознание Джона прокрадывается в его разум, прогоняя сон. Они спутались вместе, обнажённая кожа и кокон из простыней и одеял. Джон вздыхает, уткнувшись ему в шею, и Шерлок снова вздрагивает. Он чувствует смешок Джона, а затем губы Джона прижимаются к месту, где бьётся его пульс. − Доброе утро, − бормочет Джон, его голос едва слышен. − М-м-м... − отвечает Шерлок. − Как давно ты не спишь? − Недолго. Какое-то время. Я не знаю. Молчание Джона выражает его удивление так же, как и связь между ними. − Это не имеет значения. А где ещё мне хотелось бы быть? Эмоции Джона от этого заявления почти ошеломляют. Любовь, сильный прилив её, который поселяется в груди Шерлока и просто болит самым сладким образом, и облегчение, и все другие сложные, чудесные вещи, которые Джон чувствует к нему: всю привязанность, и раздражение, и преданность, и всё остальное. Джон не отвечает ему вслух, вместо этого он обращает своё внимание на шею Шерлока, медленно обнюхивая её вдоль и поперёк, губы следуют за носом, а нос за губами, случайный щелчок зубов вытягивает вздох из Шерлока, медленно расширяясь, включая его ключицы, его надгрудинную выемку, его челюсть, его подбородок. Шерлок тает в постели под его ласками, медленными, осторожными и нежными, такими нежными. Это продолжается некоторое время, Шерлок понятия не имеет, как долго. Ему всё равно, как долго это продлится, он просто купается в ощущениях, которые Джон внушает ему, он купается в бурлящем потоке эмоций между ними, достаточно счастливый, чтобы утонуть в нём. Шерлок мог бы говорить; он мог бы лепетать чепуху и нежности, исповедуя свою бессмертную преданность Джону, в то время как тот медленно сводит его с ума губами, зубами и языком, в то время как тот медленно затапливает его, прежде чем тот начинает быстро затапливать его, толкая больше прилива облегчения и привязанности, преданности и любви между ними в него, уверено и быстро. Шерлок задыхается и стонет, его спина выгибается дугой, а руки царапают простыни, обнажённую кожу Джона, наконец устраиваясь у него на голове, в волосах. Он едва успевает сделать вдох, чтобы снова застонать, прежде чем Джон вытягивает из него эмоции, вытягивая их медленно, чувственно. Они вытягиваются из разума Шерлока, он чувствует, как они вытягиваются из него физически, как гвозди вниз по позвоночнику, а затем тот толкает всё это снова, сильнее и быстрее. Джон затапливает его, задавая неумолимый темп, и Шерлок ничего не может сделать, кроме как сдаться, ничего, кроме как повиснуть на Джоне и стонать, когда его разум затоплен, пока он полностью не разваливается на части; ментальный оргазм захватывает его внезапно, стирая всё, оставляя его задыхающейся, потной кучей, растянувшейся поперёк кровати. Он медленно приходит в себя, лениво размышляя, нужно ли ему вообще вставать с постели в этот день, или они могут просто оставаться на месте и теряться друг в друге снова и снова. Джон поднимает голову с того места, где он снова нежно уткнулся носом в его шею. Шерлок почти уверен, что у него будет раздражение от щетины в течение нескольких дней, и он полностью согласен с этим. − Всё в порядке? − спрашивает Джон весёлым и хриплым голосом. Шерлок − это в основном лужа на кровати, бескостная и плавающая на гормонах. − М-м-м... − это всё, что он может сказать в ответ. Через несколько минут: − А ты? Джон хихикает. − Это было потрясающе. Боже, как я скучал по тебе. − Он кладёт подбородок на грудь Шерлока и смотрит на него снизу вверх. Шерлок ему улыбается. − Я скучал по этому, − добавляет Джон. Шерлок кивает. − Мы можем пролежать в постели весь день? Лицо Джона расплывается в широкой улыбке. − О, да. Поэтому они так и поступают.