Пожарный

Первое, что он почувствовал, после того, как проснулся от крепкого и долгого сна — зуд и неприятный стойкий запах хлорки. Вон просунул руку под одеяло и, не разлепляя век, потянулся ко второй конечности, чтобы избавиться от, усиливающегося с каждой секундой, чувства раздражения на коже. Неожиданной преградой стало что-то твердое и шершавое, и в голову болезненными волнами устремились разные мысли. Быстро, безжалостно и отрезвляюще. Вот деревянная балка, охваченная огнем, с хрустом летит вниз, вот Вон бежит на Чону и накрывает его собой, а потом — несколько секунд глухой боли и пустота. На кой черт он побежал к нему? Этот вопрос он задал себе только сейчас, когда увидел на другом конце палаты медсестру, такую тихую, что ее присуствие заметил не сразу. Она изменилась в лице и очень скоро нависла над ним, что-то говоря ему своим мягким голосом, но он мало что различал из сказанного. — Что с рукой? Перелом? — прохрипел Юкхэй и приподнялся на левой руке под взволнованным взглядом девушки. — М-м, так сказать, перелом лучевой кости в средней трети без смещения. Можете не волноваться, это не так плохо, — заверила она и неловко улыбнулась, когда Вон растянул губы в усмешке и прыснул в кулак. — Действительно, перелом — это ведь благодать. Могло быть и хуже, — последние слова парень пробормотал себе под нос, заглядывая под одеяло, чтобы убедиться в целостности остальных конечностей. Не так уж и дорого обошлось ему спасение Чону. — Нет, я имела в виду, что это просто трещина. Вам в гипсе осталось всего неделю походить. Вам все это должен говорить Ваш лечащий врач, просто, — девушка смущенно запнулась и на открывшуюся дверь за спиной оглянулась с легким испугом. На вид она чуть старше Тэна — на года два, но прилившая к щекам кровь молодила ее так, что походила на студентку первого курса. — Просто тебе мозги чуть не выбило и ты проспал в больнице целую неделю, — продолжил Чонин и обаятельно улыбнулся медсестре, переводя взгляд от нее к другу, тонким голосом почти издевательски протянул. — Ты уже смутил нашу милую медсестричку Чхве, поганец. Только глаза открыл, а уже флиртуешь. Губы Вона растянулись в ухмылке, пока он незаметно пытался проникнуть пальцем под гипс. Девушка заломив тонкие брови, рассерженно и как-то уязвленно дернула подбородком, на одном дыхании выпалив: — Это не так. И вообще, не вздумайте задерживаться, время посещения до восьми. У Вас осталось двадцать минут. Чонин поправил часы на руках, бегло смотря на время и в той же манере бросил ей вслед, когда та уже поспешно скрылась за дверью: — Двадцать пять! — а потом развернувшись к нему, присел, подтянув поближе к койке хлипкий стул. — Такая же стерва, как и Суён. Все девушки такие? — Её имя — это последнее, что я хотел бы услышать от тебя, — растерянно фыркнул Вон. — А какая разница, если ты ее недавно видел. Я же как раз поэтому и задержался на добрых полчаса — ждал, когда свалит. Не хотел с ней пересекаться, — скривился парень. — О чём ты? — оставив попытки забраться под гипс, Юкхэй подобрался на месте, застыв с непонимающим выражением лица. — Она разве не заходила к тебе? Видел ее у входа. — Нет, ее здесь не было, — максимально отстраненно ответил парень, стараясь не показывать, что это его волновало, хоть и в груди неприятно скребнуло, словно когтём. Что она здесь потеряла? Сомнительно, что она могла навестить его еще в то время, когда он был в отключке. Чонин, зорко наблюдавший за изменениями в его лице, ловко свернул с темы и стал говорить о том, что начальник и словом не обмолвился, позволяя Вону прохлаждаться на больничной койке. Ким счёл, что это, вероятнее всего, связано с тем, что Ли Тэён по-прежнему надеялся на решение Юкхэя согласиться перейти в отряд спецов по лесным пожарам, поэтому и был неожиданно благосклонным и снисходительным к своему подопечному. Вон кивал головой, хоть и слушал вполуха, все еще думая о бывшей девушке. В конце концов они расстались на хорошей ноте, без ссор, разбитой посуды и истерики — заткнуть ее несколькими нулями на банковском счете оказалось неплохой идеей. Слезы были, молчаливый протест и презрительные взгляды тоже. Она собрала чемоданы в ту же ночь, когда он вернулся к себе от Читтапона. Юкхэй был решителен, может от выпитого алкоголя, а может и правда уже устал метаться между ними двумя. Суён с грохотом сносила все вещи и косметику в сумки, Вон же чувствовал одновременно неуютное напряжение в атмосфере и необъяснимое облегчение, словно освободился от тяжелых оков. Хотя скажи он, что отношения с Пак Суён его тяготили, очевидно, солгал бы. Уснуть он смог только после того, как девушка завершила свои сборы. Она вернулась в комнату в последний раз только для того, чтобы безмолвно стянуть с постели одеяло и подушку — спали они в разных комнатах и наверное, первый раз за долгое время, как чужие друг другу люди. Другу о расставании рассказать просто-напросто не выпало случая, на следующий день после разрыва, не успев вернуться домой после работы и не переодев костюм на служебную форму, помчался назад — на чрезвычайный масштабный пожар в центре города. По пути в пожарную часть, вспыхнув от досады, он колотил руль, сигналил зевакам и подрезал их, едва не смяв перед своего авто о мощный зад внедорожника. Надеялся вернуться с тушения пораньше и забрать к себе Тэна, но судьба не позволила ему даже выйти с центра пожара на своих ногах. Не было смысла винить Чону за невнимательность, что тот считал ворон, вместо того, чтобы, как подобает пожарным, всегда быть начеку. Юкхэй сам рванул к нему, потому что в голове, в те секунды, когда он принял решение спасти, билась только одна мысль «Чону хрупкий. Он под этой балкой хрустнет и сломается на пополам, аки ветка». У него в голове Ким Чону плотно засел в образе новенького в их карауле, который с первого дня притерся, доверился именно ему и только потом, влюбившись в него, как школьница в старшеклассника, несмело раздвинул перед ним ноги. В каком-то смысле, Юкхэй, сам того не осознавая, приручил его когда-то и в момент, когда перед глазами балка летела на его товарища, остро почувствовал, что в ответе за него. — А Чону? Как он? — потерев пальцами подбородок, Вон задумчиво прищурился и переглянулся с другом. Смутная догадка навязчиво осела в мыслях. — Ну и сдался же он тебе. Он, как и ты, дни в палате коротает. Честно, я не знаю, что с ним. Но Чон Джехён впрягся за своего подопечного, его в одиночку перевели. А ты тут тухнешь с дедом. Его недавно забрали на обследование, — объяснил Чонин и кивнул головой на пустующую не заправленную койку напротив. — Чону уже завтра выпишут, а вот ты выйдешь сразу на следующий день. — Ускорить нельзя? — А ты куда-то спешишь что ли? — недовольно фыркнул Ким. — Это послужит тебе уроком, не нужно всех спасать во вред себе, — и предугадав ответ Юкхэя, продолжил. — Самым важным всегда остается собственная жизнь, пойми. Потеряешь ее и вместе с тобой погибнут те, кого бы ты мог спасти в будущем. Ким ушел до того, как медсестра завела в палату пожилого мужчину. Юкхэй подозвал ее к себе, та в нерешительности помялась несколько секунд и неохотно подошла, будто заранее знала, о чем попросит пожарный. Он разузнал, что одиночки этажом выше, номером палаты с ним так и не поделились. Он достал сотовый из тумбы и под испытующим взглядом серых глаз вышел в коридор, где оказалось в несколько раз прохладнее — открытые форточки пускали по этажу морозный ветер. Вон на лестничном перелете, не жалея чистую больничную рубашку, длиной чуть ниже колен, опустился на перекладину. Включил мобильник, пролистал десятки пропущенных звонков от одного единственного человека. Череда звонков оборвалась на третий день в три часа ночи. Юкхэй прижал к уху сотовый и тут же удивленно отнял его — звонок сбросился после первого гудка. На второй, третьей и четвертой попытке все повторилось. Тэн заблокировал его номер? Посмел заблокировать? А ведь Читтапон и правда сделал это, только Юкхэй не имел прав злиться на него. Пожарный понял, что все обернется именно так, еще тогда, когда развернулся на пути к нему и изменил маршрут — в пожарную часть. Поднявшись на ноги и сжав в руках телефон, что жалобно скрипнул в кулаке, Юкхэй, настроенный сметать все на своем пути, двинулся к палате, в которой, если он не ошибается в своих догадках, должен был остаться знакомый цветочный аромат. Вон не обращал внимание на накатившую усталость и головную боль, только шёл прямо и заглядывал в смотровые окошки, пока не наткнулся на нужную палату. Рыжая макушка слишком сильно выделялась на фоне белых стен и светлой больничной рубашки, чтобы можно было не заметить и пройти мимо. Когда Вон бесцеремонно толкнул дверь, Чону, явно не ожидавший, что его захотят навестить, натянул одеяло на оголенные ноги, удивленно и хмуро всматриваясь в его лицо. — Мог же постучаться, — без упрека проговорил Ким. — Мне сказали, что ты здесь из-за меня. Спасибо, что спас. Я даже приходил к тебе пару раз, — неловко фыркнул, — но ты был без сознания. Чону больше не выглядел застигнутыми врасплох и заметно расслабившись, сложил руки на груди, рассматривая свою палату, как в первый раз. — Да не за что. Не подумай, что я спас тебя из особой любви. Будь на твоём месте другой — я бы поступил так же. — Знаю, — поведя плечами, хмыкнул Чону, вперившись в него взглядом. Когда Юкхэй подобрался ближе и протянул руку к черному пакету, лежащей на тумбе, Чону не дал ему это сделать, неожиданно обвив пальцы вокруг его запястья. — Не трогай, — понизив голос, предупреждающее отрезал, глядя на пожарного исподлобья. — Пришел ко мне в палату только из-за этого? — кивнул головой в сторону пакета. — Да, она приходила ко мне, принесла мне спелых фруктов и горячей выпечки. Твоё чутье тебя не обмануло. Доволен? Это хотел узнать? — Она правда беременна? — Это уже не твоего ума дело, — хмыкнул Чону, что Юкхэю стоило непосильных усилий, чтобы не оставить на бледном смазливом лице кровавый подтёк. По спокойной и уверенной ухмылке Кима Вон сделал вывод, что девушка и правда беременна. И скорее всего от этого индюка, раз уж она так печется о нём. Знает ли она за чей счет ее избранник комфортно расположился в одиночке? Такой же «не мужчина», коим она так необдуманно прозвала Вона. Глупая женщина. — Да, ты прав. Теперь это твоя головная боль, — согласился насмешливым голосом, отступив назад под внимательным взглядом Чону. Тот глядел так, словно чувствовал всем своим телом, исходящие от пожарного, волны концентрированной опасности. И несмотря на мастерски деланное спокойствие, боялся и дрожал изнутри. Вон бы признался Чону, что тому бояться нечего, что по большей части ему наплевать на них и что он навестил его не с целью избить лежачего на больничной койке, но Юкхэй не стал лишать себя удовольствия. Ведь так занимательно наблюдать за тем, как трусливый заяц храбрится, примерив шкуру волка. Однако говорить им оказалось больше не о чем. Единственное, что сказал Юкхэй перед тем, как одна из медсестер заметила постороннего человека в палате было: — Передай привет Джехёну. Только сделай это до того, как уткнешься лицом ему в пах, договорились? Медсестра, дежурившая на этом этаже недовольно сложила руки на груди и на его беззастенчивое «Ошибся палатой» скривила накрашенные губы в усмешке. — Этажом. Топай к себе. Следующий день прошел до невозможности скучно, запах хлорки приелся настолько, что он перестал его чувствовать. Вону нечем было заняться, а вот лежащий напротив пожилой мужчина не сводил глаз с двери. Сперва пожарному показалось это странным. А потом он и сам не заметил, как стал время от времени коситься на смотровое окно, словно ждал кого-то или хотел узнать в мелькающих лицах одно знакомое. Тэна ждать смысла не было, тот вероятно даже не знал, где он находится и не потрудившись узнать, обиженно заблокировал его. Юкхэю казалось, что он ему это не простит, но понимал, что действительность может оказаться совсем иной. Вечером он списался с Чонином, тот пообещал завтра привезти ему гражданку и вскользь намекнул о корпоративе, на которую собирался повезти его сразу с больницы. Вон почти смирился с тем, что ему не оставили шансов по-человечески помыться. А посреди ночи ему в голову стукнуло, что у Читтапона новогодний корпоратив в тот же день. Вон убедил себя, что ему искренне насрать и уснул с этой мыслью, поудобнее подбив подушку.

***

Ким Чонин, положа руку на сердце, поклялся быть его шафером, пока Вону гипс не снимут. У друга глаза поблескивали от радости, когда он сидел на водительском месте и Вону ничего не оставалось, кроме как скрывать улыбку за кулаком. Пускай катается, пока есть возможность. На Юкхэе была черная футболка и джинсы — самое подходящее для массовой попойки, прикрытое названием новогодней вечеринки с бенгальскими огнями. Более празднично одеться помешал гипс, который снять медсестра отказалась, а врач посоветовал в ближайшее время не налегать на алкоголь, будто знал, что этим же вечером Юкхэя накачают до беспамятства и он вернется в больницу с очередным переломом. Врач в общем-то уже начал штабелями укладывать пострадавших от чрезмерного количества спиртного в крови и долго церемониться с Воном не стал — не до этого было. Только напомнил, что через неделю надо будет вернуться — снять гипс и провериться. А потом вслед бросил, что перенапрягать руку не советуется. Советы Юкхэй всегда обходил стороной и делал по-своему, то ли из природного упрямства, то ли обосновав действие уверенным — надо. Самоназванные организаторы местом проведения корпоратива выбрали заведение на шестнадцатом этаже бизнес-центра. Ли Тэён и Чон Джехён, оказавшись порознь и в разных концах зала, под градусом и в честь наступающего праздника отбросили все формальности, загребая широкоплечих товарищей в объятия и встречая всех с небывалой доброжелательностью. Ровно половина теснилась на танцполе, а остальные накидывая на плечи пиджаки выходили на длинный балкон — покурить, подышать и поглядеть на звезды. Чонин пропал из виду, как только они поздоровались со всеми, но Вон быстро нашел друга в компании телефонистки Чон. Ким стоял от девушки на расстоянии вытянутой руки — Джехён хоть и был далеко, зорко наблюдал за супругой, что как и всегда выглядела изумительно. Многие назвали бы ее жемчужиной пожарной части, но никто не хотел обижать остальных коллег женского пола. Треть прибывших Вон знал только по лицам, некоторых и вовсе видел впервые — сегодня здесь собрались все четыре отряда. Однако через призму бокала с шампанским все лица вдруг стёрлись, став все как один — хорошими приятелями. Все шло вполне неплохо, пока от вопросов о наложенном гипсе можно было отмазаться, сославшись на слишком громкую музыку. Он сидел прямо напротив танцпола, расслаблено откинувшись на спинку дивана, и оглядывал неуклюже отплясывающих товарищей с легкой улыбкой, моментами отпивая холодное пиво крупными глотками. Хичоль подсел к нему так же неожиданно, как и приобнял его за плечи, выкрикивая прямо в ухо «Ты сегодня какой-то кэжуал». Последнее слово Вон не разобрал и отняв от себя довольного Кима, растерянно хохотнул, качая головой и одними губами проговаривая «не понимаю». У Хичоля в длинные волосы были вплетены голубые нити. Это Юкхэй увидел только потом, когда тот потянул его за собой на балкон — пожарный покорно двинулся следом, хоть у него и не было пиджака, чтобы накинуть на плечи. На балконе шестнадцатого этажа было закономерно холодно и ветер был гораздо сильнее — колючий и пробирающий до костей. Из плюсов только панорамный вид на город, что с такой высоты был как на ладони, и чёрное полотно над головой, усыпанное кучей ярких звёзд. «Романтично» проговорил про себя Вон и подумал, что Читтапону точно понравилось бы. Но рядом стоял Хичоль, опираясь поясницей на перила, и говорил о чем-от отреченном. Юкхэй даже не сразу понял, к чему разговор должен был свестись, пока Ким не поманил его пальцем ближе. — Видел Чеён? Когда накрасится, не такая уж и мышь, скажи ведь. Давно за ней наблюдал, перед отрядом к ней подходить зашкварно было. А сегодня — во какая. Я бы ее выебал по самые яйца! — сверкая глазами шептал Ким, пока Вон не отпрянул, стиснув челюсти. — Блять, Хичоль. А я-то тут причем? Раньше он бы поддержал подобный разговор, а сейчас неосознанно спроецировал слова товарища на Тэне. Он миллион раз отводил мысли о нём на задний план, задвигал в далекий ящик, старался не думать о том, что тот определенно точно красив сегодня. Что его все хотят, что им будут заинтересованы — им будет заинтересован он. Нет, Юкхэй не боялся, что Пак Чанёль будет очарован Читтапоном. Его сводила с ума другое — что Пак зачарует терзаемое в сомнениях сердце Тэна. — Есть презики? Очень надо. — Чего? Откуда они у меня? Я по-твоему их с собой повсюду таскаю? — В бардачке? — подсказал Хичоль, все еще надеясь на то, что Вон достанет спасательный квадратик из заднего кармана джинс. — Нет у меня, — отрезал пожарный и развернувшись на пятках, стремительно двинулся в обратную сторону. В дверях он столкнулся нос к носу с Чону, тот растерянно оглянулся на Вона, когда он похлопал его по плечу, проговаривая: — Спроси у Чону, может у него залежались.

***

Вон повернул ключ и завел машину, включая фары и дворники — валил снег, мокрый и крупный. Быть за рулем с загипсованной рукой оказалось сложнее, чем он думал, да и будучи слегка подшофе, Юкхэй не стал никуда торопиться — откинулся на сидении и едва касаясь педали, плелся по улицам, пока остальные объезжали, уверенно обгоняя его машину. У Кима забрать собственные ключи оказалось проще простого. Друг видимо даже забыл, по какой причине они были у него в кармане и не особо задумываясь, отдал, а возмутился только потому, что Вон собирался уехать слишком рано — впереди их ждал огромный английский пирог с мраморной говядиной и что-то там еще — пожарный не разобрал его пьяную речь, кажется, Чонин говорил о румяных лобстерах. Пожарный и сам не заметил, что выстроил маршрут так, что проезжал мимо бизнес-центра, в котором работает Тэн. Он притормозил у шлагбаума, около невзрачной, но внушительной будки и, поджав губы, тяжело вздохнул, пробежавшись взглядом по ряду этажей — ни в одном из окон свет не горел. Не то, чтобы Юкхэй думал, что корпоратив у такой компании будет проходить тут, в здании, где они торчат ежедневно по двенадцать часов. Просто это был единственный адрес, по которому он мог найти его, когда Читтапон не дома. Снег валил все то время, сколько он ехал к себе и стоило дворникам пройтись по стеклу, как крупные хлопья вновь расплывались, ухудшая видимость дороги. Вон мягко завернул во двор и убедившись, что его привычное место заняли, припарковался чуть поодаль. Юкхэй не спешил выходить из машины или заглушать мотор, он взял в руки зазвонивший телефон, что лежал на соседнем сидении и ответил на звонок, вслушиваясь в пьяное и растерянное: — Юкхэй, ты где? Я тебя обыскался. — Плохо ищешь, значит. Дома я, — спокойно ответил Вон, откидываясь на спинку сидения. Чонин умудрился потерять его, сразу после того, как попрощался с ним — удивительная способность накидаться так, чтобы не помнить событие часовой давности. Подъездная дверь открылась так же неожиданно, как и то, что вышедшим оказался Читтапон. Сердце Вона пропустило удар, он схватился за ручку двери и тут же отпустил, призывая себя не торопиться и не поступать необдуманно. Не сейчас. Юкхэй отнял от уха телефон и потянувшись к рулю, поспешно дернул рычагом, вырубая свет фар. Он повернул ключ — машина затихла, и Вон, вернувшись в прежнее положение, притаился, взволнованно вжимаясь в сидение. Из динамиков телефона доносились только сдавленные глухие маты на фоне громкой музыки и Вон, не задумываясь, сбросил вызов, концентрируя внимание на маленьком человеке в черной куртке, видимо, новой и такого же цвета шапке. Читтапон стоял под светом фонаря и закурил сигарету, ссутулившись от пронизывающего ветра — он обнял себя одной рукой, от чего казался еще меньше. Снег, неизменно падающий на лобовое стекло, медленно, но верно размазывал его силуэт. Вону казалось, что парень едва стоит на ногах и он убедился в этом, когда тот покачнулся назад, едва не рухнув задницей на асфальт. У Юкхэя на виске нервно забилась венка, он опустил руку на руль и крепко сжав его, сморгнул. Он вовсе не злился, только волновался за него и неизвестно почему, чувствовал вину. Долго прятаться в салоне авто и следить у него не хватило терпения. Юкхэй постарался тише захлопнуть дверцу, чтобы не привлечь внимание Тэна раньше времени и воровато оглянулся. Стоило ему увидеть его, а не через заляпанное мокрым снегом стекло — черное пятно, как пожарный издалека почувствовал исходящее от парня тепло. Картинка стала четче и он смог увидеть облачко пара, срывающееся от каждого судорожного выдоха, слегка розоватые от холода щеки и на них же, поблескивающие на свету фонарей, мокрые дорожки слез. Тэн дрожащей рукой поднес к губам тлеющую сигарету и втянув щеки, глубоко затянулся, прикрывая глаза. А когда открыл, все так же стискивая мятый стержень между указательным и средним, задохнулся так и не вырвавшимся вскриком. Вон натянул на его глаза ту самую черную шапку и прижался к его губам целомудренным поцелуем, ощущая через куртку, как быстро забилось чужое сердце, отбивая в темпе ускоренного метронома. От него несло спиртным и терпким запахом сигарет и Юкхэю по-честному хотелось отпрянуть или отключить обоняние, но вместо этого, он опустил руку на его поясницу, прижимая к себе теснее. Пожарный не углублял поцелуй, только ласкал губы, влажные и солоноватые от слёз, и ловил чужие судорожные всхлипы. Тэн вряд ли осознавал, кто его целует, но именно на это был нацелен Юкхэй, преднамеренно «отключив» ему зрение. Они прижались лбом ко лбу, холодным к горячему и Вон опустил здоровую руку на его щеку, медленно движением большого пальца стирая влажные дорожки. Глаза по-прежнему были под шапкой, но это не смущало ни пьяного Тэна, ни самого Юкхэя, который меньше всего сейчас хотел, чтобы магия стерлась и его оттолкнули. Может быть они простояли бы так вечность, пока не отмерзли конечности, но вибрация звонящего телефона словно щелчком пальцев рассеяла сладкий морок. Пожарный и сам не понял, как его оттолкнули ладонью. Тэн сдернул с себя шапку и его светлые волосы в лаке взъерошились, а сам парень принялся слишком резко дергать за язычок молнии, в попытке достать из кармана телефон. Читтапон даже не посмотрел на дисплей телефона и сбросил звонок, а Юкхэй посмотрел — на определителе высветилось «начальник Пак» и тут же исчезло, возвращая на экран блокировки, где так же висели непрочитанные сообщения. Вон успел увидеть только «извини за» и экран стал чёрным, а на него уставились красные глаза. Тэн бросил взгляд на гипс и снова посмотрел ему в глаза, словно не придал этому особого значения. Но Юкхэй видел, как тот на секунду замер — все понял, но сейчас этого ему было мало. А у Юкхэя все мысли в голове бились друг об друга — он был уверен, что виновником его слёз был Пак. Блядский Пак. Ублюдок. — Объявился, — скептически прохрипел парень и прочистил горло, пятерней сглаживая волосы. Он дернул плечом, словно скинул с нее чью-то руку и поджал губы, а затем хмыкнул, поднимая на него безразличные глаза. — Правда ты как-то припозднился, «завтра» успело закончиться и раз семь начаться заново. — Я знаю. Но сейчас не об этом, Тэн. Ты плакал, — и Тэн скривился, отводя взгляд. — Этот мудак тебе что-то сделал? — процедил Вон, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не вырвать с рук парня телефон. — Он сделал тебе больно? Ответь. Просто скажи мне, — и Юкхэй многозначительно замолчал, не собираясь давать обещания, которое точно не в силах сдержать — он размажет Чанёля, даже если Тэн станет отрицать его причастность. — Блять. Я как знал, что тебе не следует никуда идти. — Этот мудак, — Читтапон тихо фыркнул себе под нос. — Не сделал бы наверное, будь ты рядом. Сложи один к одному, тебе я тоже платил своей задницей за проживание. Давай признаем, что до того, как все переросло в чувства, мое тело было главной разменной монетой. А Чанёлю я крупно задолжал, — голос парня предательски дрогнул, но он старательно выдавил что-то наподобие улыбки. Тэн дёрнул бровями вверх, как бы говоря «всё?» и покачнувшись, развернулся, собираясь скрыться в подъезде. Юкхэй придавленный к земле словами любимого, очнулся только после того, как подъездная дверь со скрежетом захлопнулась. Он с заминкой бросился за парнем, но так и не успел — створки лифта закрылись раньше. Юкхэй не задумываясь ринулся вверх по лестнице, слыша как эхом раздаются отчаянные рыдания Читтапона, располосовывая сердце пожарного глубокими порезами. Слёзы и боль, которые парень упорно сдерживал по ту стороны плотины, вышли за края крупной волной. Пожарный представить себе не мог, что когда-нибудь ему придется бежать так быстро — на грани своих физических возможностей — при этом ощущая весь спектр чужой боли, да еще и в трикрат сильнее. В последний раз так было в первые годы пожарной службы, когда он бежал с умирающей на руках женщиной, давясь собственными слезами под каской. Сейчас он мчался через лестничные перелеты к двадцатитрехлетнему Читтапону, на котором весь его мир сошелся клином, и чувствовал, как внутри резонируют те же эмоции, как и в тот злополучный вызов шестилетней давности. Он дышал загнанно, зажмурившись от ощущения растекающейся лавы в легких и разлепил веки только тогда, когда створки лифта разъехались. Парень стоял, упершись спиной к стене кабины, с приоткрытыми влажными губами и красными глазами, в которых застыла пелена слез, поблескивая под тусклым светом ламп. Тэн сделал один шаг, второй и на третьем нетвердом, покачнулся. Вон словил Тэна в крепкие объятия и почти облегченно выдохнул, когда наконец ощутил его в своих руках. Парень уткнулся носом в его грудь и опалял горячим дыханием, проговаривая сиплым голосом: — Ты не понимаешь, Юкхэй. Ты не понимаешь, у нас ничего не получится. Ты. Ты так не сможешь. И пожарный прижался к его горячему лбу губами, перебирая пальцами светлые волосы. Они стояли в нескольких шагах от квартиры Читтапона. Но тот не спешил его впускать к себе, только несвязанно шептал, что им не быть вместе, пока Вон укачивал его в своих руках. Юкхэй не давал Тэну выкрутиться и отойти, каждый раз, когда тот врезался в его грудь острыми костяшками пальцев. И только когда всхлипы затихли и дыхание парня стало ровнее, Вон отнял его от себя. — Тэн… — Где ты был? Где, Юкхэй? — Я был без сознания, на месте происшествия случился обвал балок. В тот день, когда я должен был забрать тебя, нас вызвали и я не мог не поехать. — А ты знаешь, что мог умереть под этой самой балкой? Прикажешь каждый раз ждать вестей, что тебя не стало? Тебя не было неделю. — И ты не дождался, — Вон не хотел, но упрёк слетел с языка быстрее. — Кто я по-твоему, Хатико? Я хочу тебя рядом. Хочу чувствовать себя защищенным, любить и быть любимым. Вон молчал. — Спасибо, Юкхэй, — прохрипел парень, обшарив карманы и звякая связкой ключей. — За то, что вернулся живым. Вообще за все, — тихо хмыкнул. Было в этой благодарности что-то еще. Легкий укор? Читтапон стал возиться с замком, дрожащей рукой целясь в сердцевину замка, пока пожарный стоял за его спиной. Вон хотел утянуть его за руку по подъездному коридору — в то место, которое без Тэна он больше не мог назвать своим домом. — Я…— «Я люблю тебя», «Я не отдам тебя никому», «Я защищу тебя», «Пойдем домой?», «Обещаю, я вернусь. Только жди». — Почему ты думаешь, что у нас ничего не выйдет? Он что-то сделал с тобой? Сделал больно? — Он чуть не изнасиловал меня. Если бы не Бэкхён, — Тэн толкнул дверь плечом и повернул ключ, так и не договорив. Он избегал его взгляда. — Знаешь, я ошибался в Пак Чанёле. Он возьмет своё — у него власть, деньги, а еще…я никогда еще не чувствовал себя настолько бессильным и беспомощным. — Сукин сын, — прошипел Вон, сглатывая вязкий горький ком в горле. Тэн нуждался в нём, в его защите, а он по глупости пустился спасать другого. Спас не того. Но разве можно так говорить? Точно нет — каждый заслуживает спасения. Только почему он все равно чувствует, как свербит вина? Может, потому что, знай он, что все так обернется и будь у него выбор, он бы не стал спасать Чону. Пожарный слышал, как внутри него все бурлит, в голове стоял назойливый звон, сводящий с ума — тонкий беспрерывный писк. — Тэн, все будет хорошо, слышишь меня? Я сделаю все, что в моих силах — тебя никто и пальцем больше не тронет. Нечем будет трогать, — рыкнул Юкхэй, глядя в расширившиеся глаза. Вон старался дышать глубоко, чтобы оставаться в своем уме и не напугать Тэна еще больше. — Он больше не сможет ходить по земле. Не сможет. — Нет! Юкхэй, не надо. Не делай этого, просто забудь обо мне, так будет лучше. Я не хочу, чтобы он навредил тебе, слышишь? — Что ты несешь, мелкий? Из ума вышел? — Вон затолкнул Тэна в квартиру и уперся грудью в выставленную вперед руку. — Собирай вещи, ты здесь не останешься. Этот ублюдок Пак еще пожалеет. — Замолчи, — испуганно шепчет Тэн, оглядываясь назад. — Выйди. Я здесь не один. — Кто здесь? — Говори тише. Ты разбудишь Бэкхёна. Молю тебя, уходи к себе, — Тэн замолчал и шумно задышав, прижал ладонь ко рту. — Тебе стоит уйти сейчас, — булькнул неожиданно побледневший парень, вытолкав его за порог и захлопнув перед ним дверь. Вон разулся, прошел в свою холодную пустую квартиру и расхаживал из комнаты в комнату, как беспокойный тигр в своём тесном вольере. В груди клокотало сердце, раскачивая по телу горячую кровь. Пожарный остановился посреди гостиной и прикрыл глаза, в десятый раз растер ладонью лицо и когда в голове вновь проигрались слова Читтапона, злость, разочарование, отчаяние обрушились на, стоящий перед ним, стеклянный журнальный столик. Он обвел взглядом крупные осколки и откинулся на холодный кожаный диван, так и не сомкнув глаз до рассвета. Вон мыслил трезво и отчетливо понимал, что пьяному Пак Чанёлю вбить в голову что-то не получится, ровно как и выбивать сейчас нечего. И единственное, что он может — ждать, когда алкоголь окончательно выведется из организма владельца автобизнеса. На следующий день он выждал его после работы. И когда громоздкий внедорожник, сверкнув фарами, завернул и притормозил под мостом, заметив за собой хвост, Вон последовал за ним. Мужчина вышел из своего авто и растянул губы в ухмылке, расправляя широкие плечи, словно выступал перед публикой. Осталось только руки развести и всучить пожарному планшет с заранее подготовленной презентацией. Юкхэй же расставил приоритеты совсем иначе. — Пришёл за свою шл, — договорить свой вопрос Чанёль не смог, прохрипев окончание через сдавленный смех. Сплюнув слюну вперемешку с кровью, Пак повел головой и стёр ребром ладони капельку, оставшуюся в уголке губ. Вон не дал ему выровняться, толкнул к бетонной стене и вдавил загипсованной рукой поперек его горла, что подрагивало от хрипов и попыток проговорить: — Завелся как. Я ему даже не вставил, только приставить и примериться успел. Вон вдавил руку сильнее, да так, что вены набухли на чужой напряженной шее. Красное лицо скривилось, а крепкие пальцы хватались то за шершавый гипс, перекрывающий кислород, то за лицо Вона, больно сдавливая и отпихивая назад. — Только тронь его и я убью тебя, — процедил в чужие подрагивающие губы Юкхэй. Рука под гипсом от давления пульсировала глухой болью — наверняка чуть позже опухнет. Вон отпрянул назад, сморгнул и с заминкой замахнулся здоровой рукой, в следующие секунды оглушаясь ударом в ухо. Он слышал шум крови в ушах, звон и удушливый кашель Пак Чанёля, что согнулся пополам, держась ладонью за бетонную стену.