Пожарный

Читтапон болезненно зашипел и сморгнул, собравшуюся в уголках глаз, влагу. Теплая слеза скатилась через переносицу вниз — прямо на поверхность стола, к которой его прижимало тяжелое тело, нависшее сверху. Тэн больше не предпринимал попыток вырваться. Крупная ладонь начальника вновь и вновь прикладывала его лоб об стол, стоило ему только брыкнуться. Чанёль дышал шумно и где-то в районе шеи, обдавая горьким запахом алкоголя, надежно зафиксировав его запястья за голову и больно придавливая локтем в позвоночник чуть ниже лопаток. Тэн почти смирился с тем, что его грязно и унизительно возьмут в складском помещении ресторана, но горло все равно стискивало спазмами, словно его вот-вот вывернет наизнанку. Пуговицы рубашки больно впивались в кожу, а щека скользила по, мокрой от слёз, поверхности, когда Чанёль, явно уставший возится с бляшкой ремня, стал остервенело дергать узкие брюки вниз. Ткань с треском разрывалась по швам под приглушенную музыку, доносящуюся со стороны банкетного зала и под хриплый голос мужчины, что хищно и безумно шептал, почти шипел: — Твоя задница превосходно смотрится в этих брюках. Это ты хотел услышать, да, сучка? Я сразу понял, как ты хочешь отблагодарить меня, когда ты стал носить эти по-блядски облегающие брюки сразу после того, как добродушный щедрый начальник Пак Чанёль решил помочь тебе с тем единственным сгоревшим, что было за твоей душой. У Тэна перед глазами заплясали цветные круги, на лбу забилась выпуклая венка. Не от сказанных слов, хотя и поэтому тоже. Как все иронично сложилось — его изнасилуют из-за брюк, которые отдал ему Бэкхён, влюбленный в чертового насильника. Начальник видел, в обтянутой на его бедрах ткани, красную тряпку, а скорее зеленый свет — знак к готовности платить за помощь, которая оказалась совсем не безвозмездной. Настолько не безвозмездной, что он снова беспомощно задергался, пытаясь уйти от влажной липкой и горячей плоти, коснувшейся правой ягодицы. По телу то и дело пробегались мурашки от отвращения. От омерзительных поглаживаний. От того, что в него тычатся скользким членом. У Чанёля стоял колом и Тэна еще больше ужасало то, что у начальника твердый стояк, даже когда под ним сопротивляются и размазывают жалкими слезами грязный пыльный стол, пошатывающийся от каждого движения. Ему нравилось чувствовать этот осязаемый страх и беспомощность, чувствовать как под ним дрожат. Ему нравилось, что Тэн обездвижен, как бабочка, прибитая гвоздями к столешнице. Читтапон неосознанно тихо скулил и рефлекторно сжался, вновь уходя от неприятных ощущений, когда его напряженные ягодицы раздвинули грубыми шершавыми пальцами, медленно водя головкой по ложбинке. У Читтапона закружилась голова от понимания, что в него войдут на сухую, без попыток растянуть, безжалостно и властно. Только не это. Он зажмурился и напрягся всем телом, кусая внутреннюю щеку и с успехом прокусывая, что во рту растеклась кровь с металлическим привкусом. — Эй, щенок, расслабься, иначе я отдеру твою дырку в мясо, — предупреждающе проговорил Чанёль, нетерпеливо надавливая на тугое кольцо мышц. — Не хочу, чтобы ты испачкал своей кровью мои брюки, — хмыкнул, почти сразу поддевая край входа большим пальцем и царапая ногтем нежную кожу. Читтапон сцепил зубы — меньше всего хотелось оказаться на койке больницы, чтоб его истерзанного зашивал хирург. Борясь с самим собой, парень уже хотел покорно расслабиться, чтобы по крайней мере не было слишком больно, как кто-то снаружи схватился за ручку, в попытке открыть запертую дверь. Тэн почти сразу ожил и дернулся со всей силы, поднимая вверх голову настолько, насколько это было возможно. За спиной донесся тихий мат и Тэн почувствовал, как от него слегка отстранились, но чужие руки все так же продолжали сдерживать его в той же позе. Он понял, что это его единственный шанс, когда Чанёль немного растерялся и вроде как готов был бросить затею изнасиловать крупно задолжавшего сотрудника. Его не должны услышать, прежде чем Чанёль зажмет его рот ладонью. Кто бы там ни был: обслуживающий персонал, коллеги или полуголые танцовщицы. Но стоило Тэну набрать в легкие воздуха, как крик о помощи застрял в горле. — Пак Чанёль, Тэн, вы тут? Что-то случилось? Не хотите…не хотите моей помощи? Чем бы вы ни занимались, я тоже тут, — едва различимо донесся пьяный голос Бэкхёна. Он притащился за ними — видел, как Пак Чанёль утащил покорного и ничего не подозревающего Тэна и пошел следом. Почему именно Бэкхён? Почему за ними пошёл тот, кто точно не должен видеть такую картину? Тэн даже не знал, что может быть хуже, проглотить крик о помощи и позволить начальнику сделать это или дать Бёну увидеть, как над его другом возвышается объект его любви, со спущенными штанами и стоящим твёрдым членом. Ни в коем случае нельзя разбивать сердце друга о горькую правду. — Слушайте, Пак Чанёль, Вы же знаете, кому принадлежит этот голос. Это Бён Бэкхён. Мой друг. Он знает, что мы тут. Он узнает, что Вы сделали. Он — свидетель. Вы прекрасно знаете, что у него к Вам чувства. А еще, чтоб Вы знали, разбитое сердце — безжалостно. Можете даже не думать, что он станет Вас покрывать, — Тэн старался говорить убедительно и уверенно, хотя боялся представить, что все может быть в точности наоборот. Но других вариантов не было, сейчас Бэкхён — его единственный спасательный круг. Слышно было, как по ту сторону парень скатился вниз по двери и как звякнула бутылка горячительного напитка об кафель. — М-м, Тэн, слышишь меня? Ответь. Откройте, пожалуйста, дверь. Пак Чанёль, ну же. Тэн, ты тут? — Тебе сегодня несказанно повезло. Тэн прикрыл глаза и сцепив челюсти, скребнул ногтями по поверхности стола, когда давление пропало и онемевшие руки безвольно рухнули по обе стороны от головы. За спиной послышался звук вжикнувшей молнии. — Вам тоже.

***

— Тэн, ты тут? В последнее время ты вечно в облаках витаешь, — недовольно фыркнул Бэкхён, подпирая плечом дверцу кабинки туалета. Читтапон тяжело выдохнул, краем глаза взглянул на сигарету в подрагивающих пальцах друга и немного подвинулся. Поудобнее приставил ногу на нижнюю трубу батареи, потянулся вверх и выдохнул тонкую струю дыма в приоткрытое окно. Мазнул лакированной туфлей по стене, и чертыхнувшись, опустил взгляд вниз, замечая, как сбоку на обуви остался некрасивый белый след. Блядство. — Это ты точно подметил, — он хмыкнул и снова бросил на него взгляд из-за полуопущенных ресниц. Словно пытался раскусить друга, хотел увидеть в глазах этот «знающий» блеск. Тэн уже второй день после случившегося на корпоративе ловил десятисекундные сбои в матрице, когда перед глазами прокручивалась злополучная сцена с участием начальника, оказавшегося психически ненормальным. А затем он неизменно изучал каждую черту на лице друга, будто какой-то случайный мимический жест намекнет ему о том, что не у него одного на душе зарубцевался шрам. — Выглядишь убого, особенно когда тянешься так к форточке. Серьёзно, почему это тебе вдруг выйти покурить на улице показалось плохой идеей? Читтапон передернул плечами и выпятив губы задумчиво покружил рукой с сигаретой в воздухе, прежде чем вновь припасть к ней губами одновременно с Бэкхёном. — Холодно, влажно и не хочу надевать куртку, — голос вышел басом из-за раздраженных дымом связок. А снаружи и правда снег мокрый — без пяти минут слякоть. — А если честно? — Холодно, влажно и не хочу надевать куртку, — повторил Тэн, в подтверждение своим словам запахивая новый пиджак. Вчерашним утром он почти бессовестно опоздал на добрых два часа, забежав в ближайший торговый центр, чтобы купить костюм взамен на тот, что потерял всякий приличный вид и был безжалостно, даже с ненавистью выброшен в мусорное ведро. Он не чёртов смертник — заранее своих предупредил, а начальник вообще позволил себе явится к концу рабочего дня. Свезло так свезло — никто на эшафот не вызвал. Читтапон не был готов встретиться с ним лицом к лицу, хоть и произошедшее после пробуждения казалось страшным сном, что развеялся с первыми лучами солнца. Только вот синяки на запястье и небольшая ссадина на бедре доказывали обратное. Это был не сон, не кошмар. Он все еще ощущал загривком горячее дыхание, а воспоминания ослепляющими и болезненными вспышками воссоединялись в один целый пазл. — Если ты решил сделать из меня дурака, знай, что у тебя не выйдет, — Бэк потеснил его и на звук открывающейся двери обернулся с легким испугом, чуть не выронив тлеющую сигарету на подоконник. Техничка прищурила глаза и демонстрировано плюхнула тряпку в ведро. Благо, это была самая неразговорчивая и неконфликтная из всех технических работников, однако разгневать и её никто не хотел. Тэн тут же слез с трубы батареи и смыл бычок в унитазе. — Ты и есть, — тихо хмыкнул Тэн, возвращаясь к диалогу, когда Бэкхён прошмыгнул вперёд, огибая тучную женщину. Она и не двинулась с места. — Действительно, но ты тоже, между прочим, — серьёзным тоном проговорил Бён. Это не укрылось от проницательного Тэна. Что он имел в виду? — Обоснуй, придурок, — прошипел он, когда за спиной щелкнула дверь туалета и в бок прилетел чужой локоть. Тэн непонимающе округлил глаза, возмущённо фыркнул и полез в карман за мятной жвачкой. Скосил глаза на Бэкхёна, все ещё недоумевая, за что ему прилетело и заметил, как на лице друга пролегла тень. И Тэн, проследив за его взглядом, напрягся всем телом. Его словно прошибло током, а язык будто запал назад, как вставший в горле ком. Мимо них прошёл начальник Пак Чанёль. Молча и без приветствий. Так близко, что от неожиданности он глубоко вдохнул запах его парфюма, въевшийся в памяти и раздражающий рецепторы — желудок скрутило с новой силой. Сейчас стошнит. Тэн мог поклясться, что на лице и даже шее он чётко видел ссадины и налитые синяки, которые не удалось скрыть тональным кремом. Мысли в голове прыгали, как стеклянные шары брошенные на пол. Неужели это… Когда они вдвоём скрылись в кабинете и молча расселись на свои места, вновь переглянулись и тут же уставились на мониторы, ожившие от малейших движений. Сбоку на них неизменно смотрела пара глаз через толстую оправу очков. Поговорить в присутствии коллеги не удастся, тем более обсудить собственного начальника. Тэн вообще-то даже был благодарен, что она на своем рабочем месте. Он, правда, пытался собрать мысли в кучу, но те безуспешно расползались в разные стороны. Когда женщина вальяжной походкой скрылась за дверью с пузатой кружкой в руке, Бэкхён произнес ту догадку, которую Тэн допускал, но принимать не хотел. — Это дело рук Юкхэя? — шёпотом спросил Бён, хотя скорее констатировал. Друг упрямо смотрел в экран, но рука дернулась к упругим кудрям на голове, слегка оттягивая одну прядь — нервничал. — С чего ты взял? — так же тихо спросил Читтапон и тут же продолжил, в попытке прощупать почву. — У него разве есть на то причина? Тэн затаил дыхание. Давай, проговорись, — мелькнуло у него в мыслях. — Не знаю, — после нескольких секунд молчания с напускной беззаботностью отозвался Бён и предположил, поправляя очки на переносице. — Может, ревность — он же ревнивый у тебя, как чёрт. Особого и повода не нужно, только отпусти поводок и вцепится зубами в открытую шею. Ты его руки видел? — Нет. — Пальцы перебинтованы, — чужим голосом проговорил парень. И у Тэна по позвоночнику вверх прошлась крупная волна мурашек, а в груди разлилось горячее и тягучее, как нега, чувство благодарности и необъяснимого удовлетворения.

***

Тэн щелкнул клавишей и со вздохом откинулся на спинку кресла, потирая пальцами глаза, в которые будто бы щедро насыпали песка — мелкие крупинки кварца и минералов, а именно это определение он ощущал во всей ее красе — миллион крошечных частиц, дерущих нежную оболочку. Бэкхён отзеркалил его движение, взял в руки телефон и пробежался взглядом по последнему пришедшему сообщению. Бён долго смотрел на экран и даже увеличил фотографию, отправленную Тэном. Парню думалось, что этот маленький шаг — уже победа. Как тебе этот парень? Друг Сяоджуна — медбрат. Высокий и в халате. Точно твой тип) «Белобрысый. Сексуальный жеребец — тут даже не поспоришь, но я не заинтересован в отношениях. Он выглядит как те парни, у которых серьёзные намерения.» Приглядись к нему, Бэк. Таких хорошеньких и свободных геев при свете белого дня и с фонариком не сыщешь. Тэн прикусил нижнюю губу и, посмотрев на друга исподлобья, сорвал с нее кожицу, возвращая взгляд на телефон. Если раньше план «отпусти и забудь» тянулся и стопорился, то сейчас Читтапон был настроен идти на таран. Сделать что угодно, стать свахой и свести с кем-нибудь, чтобы выбить из кудрявой головы друга начальника. А скорее — насильника. Разница в несколько букв, а смысл слова изменился кардинально. Так и смотришь на благородный образ Чанёля, а потом оказываешься насильно придавленным им же. Кардинальная пощечина. У Тэна до сих пор в ушах звенит. Он вышел из диалога и по привычному алгоритму действий, доведенными до автоматизма, перешел на страницу Суён, которую она закрыла примерно неделю назад, желая скрыть личную жизнь за замком. Статус с инициалами давно сменился на одинокую луну с таинственной подписью «Бастард». Разгадывать загадку, которая больше его не касалась, Тэн не стал, зато жалел, что не подписался на Юкхэя раньше, чтобы оставить между ними хоть одну тонкую нить — он забросил пожарного в чёрный список и теперь не мог даже получить от него звонка. Больше не было пропущенных, сообщений и всего прочего. А страницу пассивного в социальных сетях мужчины он обошёл вдоль и поперёк миллион раз. Это не требовало больше двух минут — одна запись с фотографией рассвета, сделанная на красно-белой крыше пожарной машины. Выложена пять лет назад летом, а точнее в середине июля. Тэн, жадный до всего, что связано с Юкхэем, пролистал список лайкнувших, подписки и подписчиков. Не то, чтобы ему было совсем делать нечего, просто их количество в общем не превышало двухзначное число. Бэкхён бы назвал это недоверием и сталкерством, Тэн же просто-напросто ничего не мог поделать с нехваткой мужчины в своей жизни. Определенного мужчины, образ которого был высечен на обратной стороне век. Он даже сложил и спрятал в чехол маленькую записку, приложенную к доставленной вчера еде в нескольких разных пакетах, в которых было все — от закусок вплоть до десертов к чаю. Юкхэй казалось, хотел откормить его перед убоем, потому что все это определенно точно не вместилось бы в него. И только верный друг Бэкхён и кукующий рядом Терри помогли уничтожить большую половину. Без вопросов не обошлось. Бён своими глазами видел, как мягко и плавно меланхолично вздернутый уголок губ растянулся в слабую, но теплую улыбку. — Уже помирились? — вкрадчиво спросил друг. Тэн не ответил и вновь пробежался глазами по смятой бумаге, на которой чужим, не принадлежащим Юкхэю почерком было написано «котёнок». Просто котёнок. Не «мой котёнок», не «моему котёнку» и даже не романтическая чепуха, которую пожарный обычно плёл. Тэн всегда отфыркивался и с деланным недовольным выражением лица закатывал глаза. Но ему нравилось. — Нет, — отрезал Тэн с блуждающей на губах улыбкой. Но быстро опомнившись, с напускным безразличием смял записку в руке, мысленно обещая себе, что выровняет и точно не выкинет, сложит к остальным коротким «письмам» от любимого. — Да ладно. Я по твоему лицу вижу, что ты его на миллион лет вперед простил за все, что еще не сделано и не сказано. — Протри очки, фантазёр. За кого ты меня принимаешь? — ощетинился Тэн, но в мыслях ужаснулся от проснувшегося глубоко в подсознании понимания, что отчасти друг прав. — За влюбленного идиота, конечно же. Дверь приоткрылась слишком резко, в кабинет ворвались коллеги с кислыми лицами, а за ними уверенно шагнула секретарша начальника, сразу вперившись взглядом в Тэна. Он понял, что недовольством коллег стала именно секретарша, точно разогнавшая их по рабочим местам. А потом все дружно уставились на него. Требовательно, с осуждением и только Бён с легким недоумением. Читтапон вопросительно вздернул бровь, предчувствуя нехорошее. — Посмотреть на меня пришли? — не выдержал парень, обращаясь к девушке, и сложил руки на груди, скорее в защитной реакции, чем с вызовом. Очкастая невольно отвела взгляд, а второго Тэн не видел за фигуристой девушкой, но, наверняка, тот тоже. Зато секретарша на его провоцирующий тон никак не отреагировала — ни одна мышца не дрогнула, видимо благодаря её волшебной выдержке. Её кукольное лицо скрасила такая же ненастоящая и холодная улыбка, коей она одаривала тех, кто пришел на встречу с руководством. — Отчеты по новому проекту, отведенные вашему отделу, с сегодняшнего дня будут выполняться только Вами, Читтапон. Остальные займутся еженедельными отчетами. Бэкхён, за спиной которого устроилась девушка, возмущенно дернул головой, обжигая ее взглядом. Тэн только поджал губы, сохраняя невозмутимость, но обидно все же было. Радовало только одно — его не вызвали к себе. Спасибо хоть за то, что передали не радужное поручение через секретаршу, а не лично. — Личное поручение начальника Пак Чанёля. Кое-кто не отличался фантазией, все было по-банальному просто. Дождавшись слабого кивка с его стороны, девушка скрылась за дверью, цокая каблуками. После чего Бён раздраженно цыкнул и подался вперед, подбадривающе прошептав: — Я помогу. Тэн, не мигая, уставился на друга, понимая, что в одиночку все это не осилил бы. Даже Бэкхёну придется попотеть, раздели они работу на двоих. — Спасибо, — промычал благодарно и откинувшись на спинку, сжал пальцами переносицу. — Чёрт! Ненавижу. Когда до конца рабочего дня осталось меньше пятнадцати минут, в маленьком кабинете, как котята в крошечной коробке, все зашевелились. Сперва ёрзали на месте, незаметно и потихоньку убираясь на своём столе, складывая бумаги в стопку, а потом уже смело отключив компьютеры одним уверенным щелчком, стали натягивать на себя верхнюю одежду. Тэн первый схватился за свою куртку и ушёл в сторону окна, не имея никакого желания толкаться у шкафа. Спешно просовывая руки в рукава, он по привычке выглянул на улицу — под светом фонарей блестел асфальт. В будке шевельнулся тёмный силуэт охранника, затем длинный шлагбаум, дернувшись, медленно поднялся вверх, что значило только одно — рабочее время официально пришло к концу. Взгляд скользнул дальше и зацепился за чёрное знакомое авто через дорогу. Тэн даже головой тряхнул и, едва не впечатавшись лбом в стекло, прищурил глаза, чтобы убедиться, что не обознался, как рука, юркнувшая под локоть, потянула обратно. — Давай быстрее, на автобус опоздаем, — поторопил Бён, с удивительной силой и скоростью утягивая его за собой. Бэкхён уже почти неделю как прописался у Тэна. И он был другу благодарен, ибо за каких-то несколько месяцев, он разучился жить в одиночку. Засыпать без мерного дыхания, без тепла, исходящего от горячего человеческого тела, оказалось невозможным и мучительным процессом. — А мы сегодня не на автобусе, — как в тумане проговорил Тэн. Под ворот куртки проворно забирались мелкие капли — из снежинок превратившиеся в моросящий дождь. Он уже издалека отчетливо видел лицо Юкхэя за поблескивающим от влаги лобовым стеклом и смотрел в упор, не отводя глаз. Сам пожарный в гляделки не играл, шарил рукой по передней панели, писал кому-то сообщение, и в момент, когда им осталось только перейти дорогу по пешеходному переходу, завёл машину и мотор приятно заурчал. Тэну тут же захотелось как можно скорее оказаться в тёплом салоне, но он понятия не имел, как вести себя с Юкхэем, когда они окажутся так близко — на расстоянии вытянутой руки. Что говорить? Как смотреть в глаза после всего того, что он наговорил в тот злополучный вечер? Юкхэй видел его слёзы, утешал, обнимал и не отступал даже после его попыток разорвать их отношения, которых по сути еще нет. В пьяном бреду, не отошедший от психической травмы — раскола или можно сказать трещины, не успевший зализать раны после неравного боя, последствия которой могли оказаться намного хуже, Тэн говорил на удивление серьёзно, убеждал, что им не быть вместе, что у них ничего не получится. Смотрел в бездонные глаза пожарного и всем своим естеством кричал ему о том, как сильно он в нём нуждается, пока рот изгибался только в одной единственной просьбе «уходи». А потом захлопнул перед Воном дверь. — Ты куда несёшься? По сторонам смотри, — цыкнул Бён, потянув за локоть. Едва не споткнувшись о небольшой выступ, Тэн сделал два шага назад, когда перед их лицами пролетел микроавтобус, оставляя после себя облако выхлопного газа. — Задумался, — виновато выдохнул Тэн и поднял глаза на мужчину, что смотрел на него с блеском осуждения в глазах, а в них — волнение, как мать смотрит, на своего ребенка, когда тот не послушался и разодрал колени в кровь. — Ты правда думаешь, что он просто подбросит нас? — недоверчиво хмыкнули сбоку, с нескрываемым интересом рассматривая мужчину, которого видел только по фотографии. — Блять, да он же Аполлон. В такого Бога я готов уверовать. — Заткнись, я знаю, — смущенно фыркнул Тэн, распахивая дверцу. И только Тэн привычно откинулся на спинку сидения, щелкая ремнём безопасности, как он просёк свою ошибку. Зачем-то сел вперёд и забывшись, оставил Бэкхёна одного. Да и стоило познакомить их, но Тэн и тут опоздал на долю секунды, когда сзади донесся мелодичный голос друга и жаляще тёплый, почти горячий и обтекающий взгляд, который он чувствовал на своей коже, исчез. — Бён Бэкхён, а Вы — мужик Тэна, верно? — и между передними сидениями показалась маленькая ладонь, которая с небольшой задержкой затерялась в крупном кулаке Юкхэя. Тэн почувствовал, как вспыхнул аки спичка и отвернулся к окну, поджимая губы. Он рассчитывал, что на улице достаточно темно, чтобы его нещадно покрасневшие кончики ушей никто не заметил. — Именно так. Вон Юкхэй, — горячая ладонь в подтверждении сказанному невесомо скользнула по колену Тэна вверх, несильно сжимая пальцами его бедро. Тэн, прикусив губу, чуть приподнялся на месте, спиной прирастая к сидению, когда длинные пальцы остановились в дюйме от внутреннего бедра. У него сердце зашлось бешеном ритме, не от поглаживающих через ткань пальцев, а от мужского силуэта в пятисот метрах от них. Тот смотрел в их сторону и кажется, Тэн ощущал, как его прожигают ледяным взглядом. — Рад нашему знакомству. И в честь него, мы хотим пригласить тебя на ужин. Как смотришь на это? — мужчина мягко надавил на газ и вырулил на дорогу. Тэн сморгнул и чуть приспустив стекло, глубоко вдохнул прохладный воздух, разом приходя в себя. Рука Юкхэя, плавно вернувшись на острую коленку, продолжала согревать теплом, на котором Тэн решил сконцентрироваться. Он и не думал её убирать. Мы? Он сказал «мы хотим пригласить на ужин»? — Положительно.

***

— Мы хотим пригласить тебя на ужин, — тихо передразнил, и по одной выкладывая запотевшие банки пива в тележку, искоса наблюдал за мужчиной. Юкхэй стоял перед стеллажом с чипсами, без разбору стаскивая с полок пачки. Когда Тэн отвлекся, чтобы пересчитать количество, и вернулся взглядом на то место, где был Юкхэй, его там уже не было. — Ты зачем столько берёшь? Я не дам тебе столько выпить. Юкхэй подошёл со спины и обдал ухо горячим дыханием, невзначай конечно, однако этого хватило, чтобы от загривка и по позвоночнику вниз прошлась волна мурашек. Он обогнул Тэна и закинул в тележку чипсы, среди них был его любимые — рифлёные со вкусом краба. — Это не мне одному, в основном Бэку. — С каких пор ты спаиваешь кого-то? — с сомнением протянул Вон. — С тех самых, как начальник, в которого влюблен мой лучший друг, решил меня изнасиловать. Я тоже сегодня надерусь вхламину — обстоятельства вынуждают, — Тэн уверенно кивнул головой и толкнув тележку, прикусил изнутри щеку. Хотелось высказаться, рассказать даже о том, как перед глазами на другом конце склада стояли перевернутые, сложенные в один ряд стулья. Как тени от этих деревянных ножек построили на стенах вокруг него прутья, создавая решётку, создавая его личную тюрьму. Он краем глаза увидел, как Юкхэй поджал губы и сведя брови на переносице, согласно качнул головой, растирая пальцами подбородок. — А мне что делать? Наблюдать за тем, как два зелёных ботаника надираются и не мешать? — Ты сам пригласил нас. Мне тоже не в радость, что за нами будет следить курица-наседка, — съязвил Тэн и прикусил язык, чтобы не сказать «ты встречаешься и любишь одного из этих зелёных ботаников, не выделывайся», а затем продолжил уже чуть тише. — Вру — мне будет спокойнее, если ты будешь рядом. Я хочу рассказать ему обо всём, о Чанёле. После ужина. Этот разговор на трезвую я не осилю. — Не волнуйся, ты только услужишь ему, если снимешь его розовые очки. Ты поступаешь правильно. Удивительно было то, что у Юкхэя к его другу не было никакого недоверия. Они оставили Бэкхёна в их квартире. Одного. Правда закрыли его там, но Тэну все равно было приятно, что мужчина доверяет ему и его друзьям. Точнее его единственному лучшему другу, но это сути особо не меняет. В лифте они стояли напротив друг друга. Тэн перекатывал ручки пакетов в зажатой ладони и смотрел в пол, между лакированных туфель, борясь с собственными воспоминаниями, которые возвращали его в тот день, в этот же лифт, заполненный его собственным криком отчаяния. Он чувствовал на себе взгляд. — Я запёк курицу. Наготовил всякого, — хрипло проговорил Юкхэй и сделал шаг вперёд — к нему. Тэн неосознанно вжался лопатками в стену кабины и поднял глаза. Зачем собственно бежать? Только если вбежать лицом в его крепкую грудь и скрепить пальцы в замок за его спиной. Шесть. — Потому что все ещё на больничном? Мне нравится, когда ты дома, чем там. Всегда бы так. Семь. — Всегда не получится, через неделю возвращаюсь в строй, а завтра у караула Чона занятия. — А вчера чем занимался? — спросил Тэн, приказывая себе дышать. Юкхэй промолчал и чуть склонил голову в бок. Читтапону хотелось сказать, что сбитые костяшки на его руках и ссадина на скуле говорят красноречивее, чем его упрямое молчание. Но кажется, мужчина и сам это знал, поэтому и молчал, словно вопрос не требовал ответа. — У него всё лицо в тоналке. И пальцы перебинтованы, — с предыханием проговорил Тэн, не сдержался и перекинув пакеты в одну руку, тоже сделал шаг вперёд, чтобы приласкать пальцами истерзанную, шероховатую кожу, как за спиной пожарного створки лифта открылись. Девять. Ключи, как-то оказавшиеся в руках Тэна, не коснувшись сердцевины замка, соскользнули с пальцев, когда пакеты, перекачевавшиеся Юкхэю, подозрительно зашуршали за спиной, оказавшись на полу. — Что ты… Горячее дыхание коснулось шеи быстрее, чем влажные губы, скользнувшие по бьющейся венке. Юкхэй несильно прикусил солоноватую кожу в изгибе, затем уткнулся носом в ворох волос на затылке, придерживая его за бока через дутую куртку. Тэн тут же напрягся и дернулся в его руках, спешно разворачиваясь в кольце рук. Он не хотел, чтобы так вышло, но его прошибло током, когда дыхание Вона, как по кривому зеркалу, передалось в воспалённый мозг сигналом опасности и тревоги. Тэн проговорил про себя «Это не Пак Чанёль. Не он». Юкхэй, заметив небольшую заминку, потёрся носом об его щёку, но Тэн не позволил ему дать заднюю и обхватив ладонями лицо мужчины, потянулся за поцелуем, на который тут же ответили, перенимая инициативу. — Почему мы тайком целуемся тут? — с недоумением фыркнул Тэн, хотя на припухших и поблескивающих губах играла улыбка. Вон оттянул зубами его нижнюю, снова примкнув своим горячим ртом в его призывно приоткрытые губы. — Дома одним поцелуем это не закончится. Ужин бы обломался, перед гостем стыдно, а я ведь так старался, — хмыкнул Вон и его ладони, шарящие под курткой, соскользнули на округлые ягодицы, резко и с силой смяв их пальцами. Тэн встав на носки, охнул в губы Юкхэя и руки сами обвились вокруг его шеи. — Тогда нам стоит остановиться прямо сейчас, ибо одним поцелуем это не закончится даже в подъездном коридоре, — и маленькая ладонь обхватила через грубую ткань джинс то, что обещало доставить запредельное удовольствие. Хоть сейчас. Особенно сейчас. — Ты. Бери ключи и открывай уже дверь, — прорычал Юкхэй, наперекор своим словам продолжая сцеловывать каждый миллиметр изогнутых в довольной ухмылке губ.

***

Запечённая курица оказалась настолько нежной и пряной, что таяла во рту. Шипящий алкогольный напиток после него перебивал и смывал весь вкус, но Тэн упрямо пил уже вторую банку, время от времени закидывая в рот снэки. Бэкхён шёл на опережение — у него по счету была третья, но этого было достаточно только для того, чтобы поднять тему корпоратива. В самом начале процесс помутнения разума и расслабления шёл медленно, неохотно, так, словно все находящиеся за столом старались остаться трезвыми. Первая банка, как пить боржоми — пузырящийся газированный напиток без особого вкуса. Юкхэй же предпочел пить чай, подчеркнув, что это врач запретил употреблять алкоголь. Все сделали вид, что поверили, хотя это и ложью не назовёшь, ему и правда запретили. Вторая банка — Тэн в панике подбирал слова, хотя до этого готовился к разговору целый день, а точнее с того момента, как все произошло. Получается трое суток. Вон подбадривающе сжал его ладонь под столом и со вздохом поднявшись с нагретого места, скрылся в гостиной. Стало ещё неспокойнее, чем было до. Тэн мысленно прозвал его предателем, хоть и понимал, что при нём и рта не откроет на эту тему. Третья банка в руках Тэна и четвертая у Бэкхёна. И так ровно до тех пор, пока у него перед глазами не заплясала комната и сидящий напротив Бён, в глазах которого с каждой выпитой банкой пива отслаивалось отчуждение и напускное непринуждённое настроение. — На отчёты, я вижу, ты забил. Мы напиваемся второй раз за неделю с интервалом в три дня, — Бён говорил без укора, озвучивая голый факт, хотя голос его неумолимо дрогнул. — На то есть причина, — Тэн едва не взвыл — нужные слова крутились на кончике языка, но озвучить их не получилось уже битый час с лишним. Они говорили обо всём, но опасную тему Тэн обходил по краю диаметра, напряженно выворачивая пальцы, то сцепляя их в замок под столом. Он почувствовал, как по виску скатилась холодная капля пота, но проведя по горящей коже, понял, что её и не было, только жар, как при лихорадке. — Так говори уже, — неожиданно громко и раздраженно вскинулся Бэкхён. — Неужели это так тяжело, просто признаться в том, что ты жертва насильника. Или тебя все это время останавливала жалость ко мне, потому что им был Пак Чанёль? Так получается? — на последних словах голос Бёна зазвенел, а зубы непроизвольно клацнули. Тэн, как в дурмане, шарил глазами по плывущей комнате и вернулся к покрасневшей от пощечины щеке. Какого чёрта он молчал? Винил его? Кожа на руке неприятно зудела. Читтапон вобрал в легкие воздуха и притянув парня за ворот футболки, вгляделся в его глаза, на дне которых плескалось осознание и сожаление. Горячие дыхание друга опаляло губы, разнося по телу жар — Тэна знобило. — Да, это было слишком тяжело для меня — разбить твоё крохотное сердце, — процедил сквозь зубы. — Я слышал ваш разговор с Юкхэем в тот вечер. — И не мог мне об этом сказать. Играл в какую-то молчанку, сделал из меня дурака. Ты смеёшься надо мной? — Мне нелегко было принять, что Чанёль на такое пошёл. Он бы никогда… — Скажи, а ты больше о нём печешься или за друга переживаешь? Пошёл вон, Бэкхён, со своей любовью, — выплюнул Тэн и оттолкнул от себя друга, тот не живой куклой развалился на стуле и устало провел ладонью по лицу. Читтапон запустил дрожащие пальцы в волосы и попытался сфокусировать взгляд на чужих закрытых глазах, но голову словно стянуло жгутом. Он уже жалел о своих словах и поступке, но сказанное обратно не воротишь — он это прекрасно знал. Следующее Тэн проговорил уже не так пылко, а тихо, но всё с той же обвиняющей интонацией, как бы говоря «ты меня вынудил»: — Пошёл ты, Бэк. Стоило ему выйти с душной кухни, как давящая атмосфера, подобно осязаемому сизому дыму, отпустила и позволила вдохнуть полной грудью. У Тэна горели щеки и кажется по ним же обжигающими дорожками покатились две злые слезинки, которые тот стёр тыльной ладонью, почти сразу впечатавшись в крепкую грудь. По его плечами прошлись крупные родные ладони и подняли его лицо за подбородок. Юкхэй смотрел на него с волнением — сразу понял, что разговор не вышел, но все равно спросил: — Что случилось? Сморгнув непрошенные слёзы, накопившиеся в уголках глаз, Тэн юрко пробежался языком по искусанным губам и выдохнул, сдержавшись, чтобы лицо не исказилось от накатывающего эмоционального всплеска. — Он всё знал. С того самого дня. И молчал. Желание уткнуться носом в домашнюю растянутую футболку Юкхэя росла с геометрической прогрессией, но мужчина не торопился прижать к себе и убаюкать в объятиях. — А что изменилось бы, скажи он тебе сразу, что всё знает? Вопрос Юкхэя зачеркнул все те старания, которые он вложил, выплескивая свою обиду на Бэкхёна. Только вот, как быть с его чувствами? Он все эти дни зализывал свои раны в полном одиночестве, не делился, хотя мог бы, с тем же Бёном, переживал и волновался за своего лучшего друга, которому предстояло узнать «интересный», не менее важный, не утешающий факт, что Пак Чанёль — морально ущербный человек. Однако, как удивительно получилось, он уже всё знал и не собирался вставать на его сторону, своим молчанием выбирая нейтральную — ни Тэна, ни начальника Пака. — Всё. Я уже сказал ему уйти, проводи его, — с трудом проговорил Тэн, еле ворочая языком. — Правда хочешь выгнать своего друга? Прекращай так делать, Тэн. Я поговорю с ним, а ты сходи умойся, хорошо? Постели себе и ему в гостиной, сегодня будете на диване. — Я не буду с ним… — Тэн, — строго, а затем смягчившись. — Котёнок, — виска коснулись тёплые мягкие губы, — не руби с плеча. Близких людей не так много, чтобы раскидываться ими направо и налево. Склонившись над раковиной, он набрал в ладони прохладную воду, смывая с лица солёные дорожки, усталость, снимая красноту с щёк и даже результат выпитого алкоголя. Тэн посмотрел на свое отражение, провёл мокрыми пальцами по волосам, откидывая их назад и недовольно тряхнул головой так, что светлые, слипшиеся в сосульки, пряди упали на лицо. Потому что в голове, как по щелчку пальцев, проигрался голос Юкхэя — «ребёнок». Пожарный давно так не говорил, вслух не говорил, да, но мысленно, скорее всего, постоянно. Это вызывало только бессильную злость и чувство, что он неполноценный, неразвитый партнёр в отношениях. Но Вона, вроде как, все устраивало и Тэн, вспомнив их диалог в магазине, чертыхнулся — все сложилось именно так — зелёные ботаники и курица-наседка. Только вот Юкхэя и правда это устраивало. Зацепившись взглядом за одинокую зубную щётку в стакане, Тэн вдруг осознал, что не был здесь ни разу после расставания Юкхэя с Суён. Полки были практически пустыми, и руки сами потянулись к шкафчику, который до этого был донельзя наполнен разными тюбиками и уходовой косметикой девушки, которые она по всей видимости никогда не перебирала. Первое, что он заметил, был новенький бритвенный станок в пластиковой коробке, около него новая зубная щётка и два набора резинок в пакетиках. В одной все были чёрного цвета, во второй же все цвета радуги. И раз уж с Суён он давно порвал, а сам пожарный резинками для волос не пользуется, то все возможные варианты были отброшены, оставляя один единственный и верный — это для него. В голове всплыла картинка, как Юкхэй держит в одной руке набор с чёрными, а в другой — радужный, и не зная, какой выбрать, расплачивается сразу за два набора. Шурша пакетиком, Читтапон с глупой улыбкой вытянул фиолетовую резинку и затянул влажные волосы в пучок. Проходя мимо комнаты мужчины, Тэн подавил соблазн заглянуть и собственными глазами убедиться, что в шкафчиках больше нет ни одного женского платья, нет ненавистных духов на комоде и пушистых домашних тапочек за ним. Постелив постель и с трудом отыскав подушку для Бэкхёна, Читтапон опустился на край раздвинутого кожаного дивана и прислушался к тишине. Голоса с кухни были едва слышны и неразборчивы. Не то чтобы он хотел узнать, о чём они там говорят, просто деваться было некуда и делать в принципе тоже нечего, а возвращаться к Бёну, чтобы поговорить, хотелось меньше всего — неловко, стыдно и на душе все ещё висела грузом обида. Если быть откровенно честным, хотелось только выкурить две сигареты подряд и завалиться на кровать Юкхэя, затаиться и ждать, когда кровать прогнётся под сильным телом пожарного и горячие ладони, забравшись под одеяло, собственнически прижмут к себе и приласкают. Задумчиво уставившись на черный экран телевизора, Тэн водил кончиком пальца по обивке дивана, касаясь шершавых рваных выступов на ней. И только потом, когда взгляд метнулся вниз, он с удивлением заметил, что журнального столика не было. За его недолгое отсутствие в этой квартире много чего изменилось. Ярким признаком пребывания в ней Тэна были только глубокие следы от когтей на мебели. И те принадлежали Терри. Терри. Как он мог забыть о нём? Подскочив с места, Читтапон прикрыл глаза от головокружения и сжав пальцами переносицу, медленным осторожным шагом двинулся в прихожую. То, что он увидел, когда, поддавшись зову любопытства, оглянулся на свет из кухни, заставило сердце сжаться на долю секунды. Юкхэй двумя руками подпирал край подоконника, на котором разместился Бён, вытянув ноги вдоль окна. Лицо друга он не видел и насколько близко они к друг другу — тоже было непонятно, однако следующие слова, произнесённые Бэкхёном выбили из легких воздух. — Ты так похож на него. Сердце, отбивавшее ритм в грудной клетке, в последний раз болезненно кольнуло и будто остановилось. Тэн не помнил, как вышел из квартиры и как не рассчитав силу, захлопнул дверью. Пошарив карманы куртки, он запоздало вспомнил, что ключи от собственной квартиры остались у Бэкхёна, тот сегодня утром закрывал дверь вместо него. Зато родная зажигалка и пачка с последней оставшейся сигаретой были на месте. Устало вздохнув, он с безразличием оглядел грязную ступеньку и все же, невесомо встряхнул с неё песок, прежде чем опуститься и глубоко затянуться, пока звон в голове не стал глухим, а вскоре и вовсе не затих. Тэн следил за падающими за форточкой снежинками и стряхивал пепел около лакированной туфли, чтобы тут же лениво размазать его по бетонной поверхности. Вскоре за спиной послышалось эхо от чужих шагов. Читтапону не пришлось гадать, он знал, кому они принадлежат. Бэкхён вышел за ним без куртки, опустил ладонь на плечо и несильно сжал, чтобы оперевшись на неё, мягко приземлиться рядом. — Правда думаешь, что он похож на него? — Только внешне, и то — самую малость. Значит, я всё же не ошибся и ты приревновал. Только кого? — Спрашиваешь ещё, — с усмешкой хмыкнул Тэн и затянувшись в последний раз, протянул другу свою сигарету, продолжая гипнотизировать белый танец снежинок. — Прости меня. — За что? — прозвучало так искренне, будто просить было не за что. Тэн, очнувшись, медленно развернулся к нему лицом и все так же сжимая между пальцами тлеющий стержень, нежно и невесомо коснулся тёплой щеки, совсем недавно полыхавшей от пощёчины. — Сильно больно? — Да нет, — Бён предложенную сигарету покрутил между подушечками пальцев указательного и большого, и после нависшего молчания продолжил. — Мне и правда надо было сразу признаться тебе. Просто мне нужно было время. Я поверить в это толком не мог, а скорее, просто не хотел. Понимаешь, мне бы пришлось поливать его грязью и ненавидеть с тобой на пару, что я и собирался сделать, правда! Только вот…я тащился по нему три года, потратил столько времени на обожание и идеализирование больного ублюдка. Засыпал и представлял, как он вытащит меня из этого говна. На корпоратив я шел с надеждой, что он всунет мне, — горько ухмыльнулся, растирая глаза пальцами. — И похер, хоть в кабинке туалета, грязно и унизительно, а потом вдруг влюбится, как в чертовых сказках современных реалий. О чём я только думал? — и попытался затянуться почти потухшей сигаретой, тут же разочарованно цыкнув и свесив руки между колен. Тэн от откровенного признания вздрогнул и просунув руку, несильно сжал похолодевшую ладонь, переплетая их пальцы. — Вычеркнуть, вырезать его из памяти и сердца оказалось не так легко, но о любви к нему больше и речи быть не может. Я даже схожу на свидание с тем сексуальным медбратом, — Бён дернул уголком губ и размазал оставшиеся два сантиметра стержня об бетонную поверхность, рассыпав почерневший табак. — Не торопись, какое свидание? Просто попереписывайся с ним, — позволив себе улыбнуться, Тэн стянул с себя куртку и накинул на плечи продрогшего Бёна. Он мысленно поблагодарил Юкхэя, который не дал ему совершить ошибку и крепче сжал чужую ладонь. — Знаешь, зря ты своего ревнуешь, он весь только о тебе и для тебя. Мне аж…завидно, — последнее Бэкхён проговорил с плохо скрываемой тоской, все же растягивая губы в улыбке. Читтапон, почувствовав себя неловко, опустил глаза на их переплетённые пальцы и поёжившись от легкого сквозняка, поджал губы, не давая их уголкам бесстыдно подняться вверх. — Я до сих пор не могу поверить в это. Даже сам себе завидую.