Пожарный

Тэн никогда не думал, что ему придется продать собственную квартиру. То единственное, что принадлежало только ему, хотя, если выразиться верно и честно, не только ему одному. Все-таки обменял он на однушку именно родительский дом. Старый и дешёвый, однако все равно наполненный ценными воспоминаниями. Об этом жалеть было уже поздно, когда, оказавшись в относительно новой квартире, он уже сидел на небольшом чемодане вокруг нескольких коробок около разобранной кровати, с которой попрощаться все же не удалось, в которой он провёл все свое детство, юношеское время. А точнее, он просто не смог не оставить себе что-то на память, что-то своё, на чём Тэн еще долго воображал себе, что он всё ещё дома и утыкался лицом в замызганную слезами подушку, испытывая утрату связи с отчим домом. И вот, спустя много лет, Тэн снова столкнулся с переездом и гулял между коробками, налетая каждый раз на Терри, которому необходимо было путаться между ногами и мотаться по всему дому с шуршащими пакетами. На его шерстистом боку многозначительно красовался случайно приклеенный кусок длинного замотанного скотча. Во взгляде Терри не было ни капли сожаления, даже Юкхэй промолчал, словно эта картина была сама собой разумеющейся. Тэн же пыхтел и нагружал себя мыслями, как будет отдирать липкую дрянь от красивой шерстки, за которой он так тщательно ухаживал. Ну, как ухаживал-то, мыл шампунем дороже своего, чего не было даже у его первого кота, Мейса. Собственно, как они пришли к тому, что его квартира и их нынешняя продалась за каких-то полтора месяца, Тэн и сам не понял. Во-первых, был не сезон для купли-продажи — в такую мерзкую погоду мало кто будет шататься по городу в поисках жилья. А во-вторых, было невероятно жаль, что пожить в своей однокомнатной квартире со свежим евроремонтом не удалось. Злосчастная неделя на той квартире не считалась, ибо всё, что он запомнил, — это белый потолок и собственное жалкое отражение в зеркале напротив двуспальной кровати. Неделя без Юкхэя была сущим адом, когда все мысли вертелись только вокруг одного ушастого бэмби, для которого, как оказалось, Тэн стоял на одной ступени с чёртовым долгом пожарного. На самом деле, он так не считал, но еле сдерживался, чтобы не сморозить что-то в этом духе, ибо Вон любил свою работу и уходить не собирался. А ставить его перед выбором Тэн и вовсе не хотел. Не то чтобы он боялся, что выберут не его, ему всего-навсего не нужно было лишнее чувство вины, которое уже скреблось только от необдуманно брошенных слов с явной нелюбовью к неблагодарной, опасной работе, на которую идут одни лишь смертники и энтузиасты с повышенным чувством героизма. Ну, а если копнуть еще глубже, то и не жаль совсем, ведь вместе с квартирой можно будет избавиться и от никуда не девшегося чувства, что он должен отплатить Пак Чанёлю не монетами, не купюрами, не нулями на счету, не делом, а телом. Головой Тэн понимал, что бывшему начальнику он и даром больше не сдался, прошло чуть больше полторы месяца, а тот ни разу не напомнил о себе. И нет, Тэн не от страха сторонился знакомого бизнес-центра и совершал огромный крюк, чтобы не проехать близ этого здания. Не было больше необходимости быть в том районе, только и всего. И так он убеждал себя каждый раз, когда вставал посреди ночи с влажной от пота простыни и бродил от окна к окну после дурного сна, после которого на затылке до сих пор чувствовалось тяжелое дыхание, а грудь сдавливало от чужого фантомного веса. Как же Тэн ненавидел себя за то, что почти позволил себя купить и что никак не мог избавиться от невидимой бирки, намертво прикрепившийся на нём, как клоп, впившийся в кожу. Радость от продажи квартиры он осознал чуть позже. Но всё же, удивительно было то, что обычно неинициативный Вон убедил его продать собственную квартиру. Да, убеждения не были словесными. Нет, Тэн сдался не сразу. Всего лишь после второго раза. И снова нет, он ни разу не жалел, что приучил Юкхэя брать его правильно. Брать его в постели. И брать его разными покупками из секс-шопа, сладостями и блестящими побрякушками. Переездная суматоха послужила отличным отвлечением от неприятного чувства, что они с Юкхэем отдалились друг от друга. Тэн боялся даже думать об этом. Бэкхён уже высказался на этот счёт, назвав всю эту непонятку всего лишь обычным накручиванием на пустом месте. А Тэн до сих пор не мог забыть тот самый взгляд, когда Вон поймал его за подглядыванием. В тот вечер Юкхэй вновь вернулся с письмом от матери и, рассевшись прям в пальто на застеленную постель, сгорбился над несчастной, сложенной втрое бумагой. Его красивое лицо в приглушенном свете лампы казалось печальным, а когда он резко повернул к Тэну голову, заметив его темный силуэт за приоткрытой дверью, сделался оскорбленным и злым. Как раненый лев, не подпускающий к себе никого, не желающий, чтобы хоть кто-то видел его слабость. Тогда Тэн ничего ему не сказал, да и сам Юкхэй на следующий день даже виду не подал. Можно было забыть об этом случае и идти дальше, но он и правда никак не мог забыть осуждающий взгляд мужчины. Даже по ночам, лёжа в горячих объятиях, Тэн чувствовал себя неуютно и застывал в руках Юкхэя фарфоровой куклой. Он очень хотел верить Бёну, что он сам себе накрутил это, ибо вопреки всем его страхам, они с Юкхэем собирались переехать сегодня же. Всё было неприлично хорошо, если не брать в счет его паранойю. Настолько хорошо, что даже казалось неправдой. Настолько, что было стыдно и неловко перед Момо и Чонином. Те разбежались, ни разу не переступив порог дома, разругались, как самая скандальная парочка. Тэну было жаль, что они с Момо больше не списывались, зато Чонин стал названивать им регулярно. Трещал с Воном без умолку и звал в свой холостяцкий загородный домик, уговаривая на долгую посиделку. Чунмён со своей семьей и детками, поселившиеся в доме напротив, проели Киму мозг. И Тэн искренне не мог понять, почему люди, которых он и в лицо не видел, автоматически вошли в его чёрный список, и почему при упоминании имён троих детей, ему скорее хотелось воткнуть в уши наушники, словно он мог услышать звонкие крикливые голоса тех, кто находится за много километров от него самого. — Со спальней я сам разберусь, не трогай эти коробки. Они слишком тяжелые для тебя, — горячо шепнул Юкхэй и, слегка прикусив за ушную раковину, низко хохотнул, обойдя Тэна и забирая с его рук коробку. — А ты таскай-таскай, может, отсрочим твое отправление на лесную службу, — он недобро усмехнулся, все же взглянув на напряженную спину Юкхэя украдкой. Ему, офисному планктону, до физической формы пожарного было далеко так, что только вздыхать приходилось, пуская слюни на скульптурное Аполлонское тело. Всё, что тяжелее пакета продуктов, без возражений брал на себя Юкхэй, и Тэн никогда не был против, может только в самом начале отношений, когда роль жёнушки он примерял на себя с неохотой. Но и подобную ролевую делёжку мужчина пресёк через некоторое время, быстро осознав, что Тэну неуютно, что тот прячет в подушечках лап свои коготки, резко удлиняющиеся, стоило только почувствовать, что на него насильно натягивают юбку. Вон вроде бы подхватил и вторую коробку, но после его слов с глухим хлопком опустил их на пыльный паркет. Тэн сразу же отвернулся, касаясь вспыхнувшего уха кончиками пальцев, и прикусил губу. Девать себя было некуда. На месте Юкхэя он бы уже давно взорвался от подобных колких ответов. Осознание того, что Вон все ещё терпел его, заставляло верить, что не всё потеряно. Включенный от тревоги режим вредной колючки никак не отключался, он никак не мог совладать своими действиями и словами. Он делал это осознанно, хоть и абсолютно этого не желал. Блядство. — Котёнок, — на его животе сомкнулись длинные пальцы, а затылок обдало влажным горячим дыханием. Острый, тяжелый подбородок опустился на его плечо. Юкхэй перевёл свой вес на его плечи, отчего Тэн слегка пошатнулся назад и был тут же заключен в полноценные тёплые объятия. — Котёнок, — повторил Вон. — Меня там уже никто не ждёт, а ты, зубастое пушистое зло, не отпустишь меня. — Кто сказал, что не отпущу? Ты сам подведешь к тому, что тебя не допустят, — как бы ни старался Тэн не язвить, получалось из рук вон плохо. — С рукой все в порядке. — Я предлагал вызвать грузчиков, а ты проигнорировал, — всё никак не унимался, хоть и давно размяк. Сверху донесся тяжелый вздох. — Твоя взяла, но со спальней позволь мне разобраться самому. И Тэн согласился. Хмыкнул и согласился, а затем выбрался из объятий и поспешил уйти, пока близость не начала наседать и давить. Пока он снова не ляпнул лишнее. Тэн отчего-то думал, что имеет право быть настолько близким, чтобы Юкхэй не прятал рубец, а может все еще кровоточащую рану на душе, небрежно оставленной матерью. Почему ему кажется, что между ними стоит его мать, когда именно Тэна Юкхэй жмёт к груди при первой возможности? Почему она? Почему эта предательница заставляет чувствовать себя так, словно он, Тэн, для Юкхэя значит гораздо меньше. Нет, Читтапон отлично понимал, что место матери в сердце всегда неизменно. Однако он сейчас рядом с Воном, а не она! — Откроешь дверь? — донеслось из спальней комнаты. Тэн, вынырнув из собственных мыслей, отложил на кухонный стол ножницы и поднялся с колен, по пути к двери размяв онемевшие конечности и включив в прихожей свет. Кто это мог быть? Они никого не ждали, и никто из знакомых не предупреждал, что приедут. Из спальни доносились звуки отрывающегося скотча. Юкхэй заматывал коробки. Может, это грузчики? — Юкхэй, когда должны были приехать грузчики? — крикнул и уже прильнул одним глазом к стеклянной округлой линзе в двери. Ответа не последовало, а в дверь снова постучались. По ту сторону стояла женщина, волосы её седые и собраны в аккуратный пучок. Она смотрела прямо, будто знала, кто именно стоит за дверью. А вот Тэн никак не мог объяснить себе, почему вдруг стал вспоминать, как именно выглядела мать Юкхэя на тех старых фотографиях. Но не мог. Паранойя вдруг усилилась. А вдруг это она? Что тогда? Тэн не осмелился взглянуть на женщину еще раз, хотя очень хотелось открыть дверь и сказать, что Юкхэй здесь больше не живет. — Тэн, кто там? — Я…не мог бы ты сам открыть? — голос его прозвучал неуверенно. Послышались приближающиеся шаги Вона. — Что случилось? Кто там? — мужчина непонимающе нахмурил брови, его взгляд на мгновение изменился. Тэн понял, что и Юкхэй имел предположения, кто это мог бы быть. И он явно не хотел видеть этого человека. — Женщина. — Не заходи в спальню, я еще не закончил, — требовательно проговорил и, дождавшись его кивка, стремительно двинулся вперёд. Тэн покосился на вплотную закрытую входную дверь и, шагнув назад, обхватил себя за плечи. — Ми-и-илый, — протянула женщина, стоило Вону щелкнуть замком и открыть дверь нараспашку. — Как давно я тебя не видела, — и Тэн уставился на затылок Вона, боясь посмотреть на её лицо ещё раз и увидеть сходства с его мужчиной. В первый раз рассмотреть лицо женщины не удалось. Оно, искаженное потертой от времени линзой, было слишком размытым. — Мальчик мой, не узнаешь меня? Я слегка накрасила губы и вырядилась, — смущенно хихикнула. Тэн в ужасе закусил губу и, развернувшись на не гнувшихся ногах, медленно поплелся на кухню. Схватившись ладонью за дверной проем, он оглянулся назад и поймал улыбающийся взгляд женщины, та мило склонила голову набок. — Так и знала, что и тебя тут увижу, — хмыкнула с легкой смешинкой, обращаясь именно к Тэну. — Незаметный сосед с одного края коридора перекочевал в другой конец. Тэн незаметно выдохнул от облегчения и позволил себе улыбнуться женщине, отчего та заулыбалась ещё шире, растягивая губы в красной помаде. Соседей своих на лицо он помнил весьма расплывчато, хоть и жил в этом доме уже много лет. Да и он сам был готов поставить сотку, что это работало и в обратную сторону. Незнакомого соседа практически никто не знал в лицо, зная только то, что он чаще всего скрывается за глубоким капюшоном или прячет глаза за козырьком чёрной кепки. — Ми-и-лый, я не могла не испечь тебе пирог. Моя Джинган рассказала мне, что вы переезжаете, и я сразу приехала как можно скорее, чтобы в последний раз приготовить для нашего героя румяного и сладенького. — Аа, — протянул Юкхэй растерянно и смущенно растянул пухлые губы в слабой улыбке. — Джинган. На самом деле, я давно её не видел. — Это Джинган мне рассказала о вас, — хмыкнула женщина и отпила горячего зелёного чая. Её губы тронула добрая усмешка, она спрятала её за чашкой и перевела знающий взгляд от него к Юкхэю. Тэн вежливо улыбнулся ей в очередной раз и осторожно смял в пальцах салфетку, разрывая её на мелкие квадратики. Перед ним стояла тарелка с кусочком практически нетронутого пирога. Есть перед женщиной было неловко. Казалось, что это больше для Вона, чем для него. Зато Вон нахваливал выпечку и ложку за ложкой отправлял в рот уже второй кусок. Ли Джонён, как представилась женщина, поймав взгляд Тэна, слегка приподняла тонкие брови и указала на тарелочку перед ним, настаивая, чтобы он следовал примеру Вона. — Я не думал, что за нами следят, — пристыженно проговорил Юкхэй, и тут же покосился на Тэна. — Но мы и не скрывались, — поспешил исправиться, — вполне ожидаемо, что соседи всё уже давно поняли. — Поняли, но промолчали. Нужен ты им был ещё, — Джонён поморщила нос. — Как переехала, ни с кем из этих старух и не сохранила связь. Только Джинган сказала, что к тебе больше никто не приходил подкармливать как раньше. Они все за мной повторяли, думали, что я ради выгоды на тебя муку да сливки трачу. А ты всего-навсего хорошенький, не хотела, чтобы такой жеребец исхудал, — хохотнула и прикусила губу, приговаривая. — Ешь-ешь. Тэн отломил кусок ложкой и уверенно направил её в рот под одобряющим взглядом Джонён. — Жаль, на новом месте таких соседей, как вы, не найдется, а этот мелкий хулиган пока не дошёл до вашего уровня. Он мне как-то покупной торт принёс, с тех пор ничего подобного мы не ели, да, Тэн-ни? — Мелкий хулиган? — возмущенно шикнул Тэн, пропустив высказывание о его кулинарных способностях. — Не слушайте его, он недалеко от меня ушёл, как по поведению, так и по кухне, — он отмахнулся и вовсе отвернулся от мужчины, проигнорировав его взметнувшиеся брови. — Вы всегда так мило препираетесь? Голубки, — умильно протянула Джонён и, пригубив чай, растянула красную улыбку, откинувшись на спинку стула со скрещенными руками. Тэн смущенно фыркнул и вынырнул из рук Вона, когда тот попытался его приобнять. Наконец перемыв всю посуду, Тэн вытер руки об кухонное полотенце и потушил свет, выходя в гостиную, где один на другом стояли коробки, а между ними на низком стуле сидел мужчина, сгорбившейся над Терри. В его руках были ножницы, он аккуратно срезал с шерсти намертво приклеившийся скотч. За окном уже было темно, с минуты на минуту должны были приехать грузчики, а Тэну думалось, что всё это неправда. Ещё полгода назад он и не думал, что всё зайдёт так далёко, а окружённый полыхающим огнём, он и подумать не смел, что будет жить. Сейчас же он делил постель со своим спасателем и бессовестно ревновал его к огню, который в силах забрать Юкхэя навсегда, ревновал его к спасённым, особенно с симпатичными мордашками, неважно, девушка это или парень. Может, Тэн и не признался бы себе в этом никогда, но он отчетливо понимал, что хочет быть единственным. Единственным для него. Раньше он и представить себе не мог, что любовь будет иметь место в его жизни, любовь взаимная, настоящая, неидеальная, что будет ревновать и бояться, что любимого уведут, прямо как поступил он сам, а сейчас смотря на его широкую спину, обтянутую серой футболкой, он уже не мог воспринимать реальность, где опереться и пристроить на родное плечо может быть невозможным, а вообразить, что кто-то другой льнет и выпрашивает у Юкхэя ласку, казалось хуже любой каторги. Однажды Бён распсиховался, когда Тэн предпочел провести выходной не с ним, а с Юкхэем, и сказал то, что держал в себе долгое время — «Твоя любовь к нему не больше, чем чёртов синдром! Тебе так не хватало любви, что ты тут же влюбился в того, кто тебя спас. В того, в кого нельзя было». Тэн не успел ему ответить, что он и в сознании не был в тот момент, когда всё это произошло, чтобы запечатлеть Вона в своём сознании как героя, а Бэкхён уже сбросил вызов, написав ему сообщение с извинением уже тогда, когда Тэн, забравшись на бёдра Юкхэя, лежал щекой к его груди и выслушивал убеждения, что лиц пострадавших он никогда не запоминал. А Тэна он запомнил только потому, что тот был его соседом. — Это значит, что ты влюбился в меня не с первого взгляда?! — шутливо возмутился Тэн и услышал хриплый смех. — И пригласил меня к себе не потому, что повёлся на мой очаровательный профиль? — протянул с разочарованием. — Это была идея Чонина — предложить тебе пожить у меня, — хмыкнул Юкхэй. — Ну а повёлся я на твой очаровательный носик. — Что ж, это, наверняка, была лучшая его идея, — Тэн фыркнул и подобрался всем телом выше, нависнув над мужчиной. Волосы шторкой обрамили лицо и он, одним движением отбросив их в сторону, приблизился к нему опасно близко и дёрнул уголком губ, почувствовав горячую ладонь, опустившуюся прямо над резинкой его шорт. — Мне казалось, что Чонин тебе понравился, — прошептал Вон, недоверчиво покосившись на него и запрокинув руку за голову. — Чонин, ты такой сексуальный, мускулистый и горячий, — нарочно коверкая слова, повторил однажды сказанное Тэном, за что тут же получил укус за ключицу. Тэн смутился и уткнулся носом в изгиб шеи, вдыхая родной запах, который хотел бы впитать и носить на себе. — Неправда, я не так сказал, — буркнул он протестующе. — И даже если я всё же так и сказал, это не значит, что он мне понравился. — А что это тогда значит? — Что он просто горячий, мускулистый и сексуальный, и ничего более, — Тэн провел пальцем по его оголенной груди, очерчивая виднеющиеся мышцы и слегка царапая кожу ногтем, тем самым пустив следом крошечную волну мурашек. — Действительно, — согласился Вон, опуская поверх руки Тэна свою ладонь и двигая в нужном направлении. Разобранная мебель, голые окна без штор, растерянный Терри, снующий по квартире в поиске собственных мягких игрушек, которые уже давно задыхались в полиэтиленовых пакетах. Квартира вдруг стала пустой, хоть и всё ещё наполненной, не освобождённой. Тэн достал из заднего кармана телефон и проверил, не приехали ли грузчики, а затем отвёл взгляд в сторону. Солнце за окном садилось, облака, подсвеченные нежно-розовым и оранжевым, растянулись на всё небо. Тёплый свет был ласкающим и приятным лишь визуально, а на деле не грел ни капли. Юкхэй, раздетый по пояс, искал по дому снятую футболку и не замечал, что Тэн носил её на себе, а когда всё же обратил внимание на него, Ли хихикнул под нос и увернулся от цепких огромных лап, оказавшись за спиной мужчины. Уткнувшись носом между лопатками, он почувствовал, что кожа была слегка прохладной и немного влажной. Он тут же прижался тёплыми губами к его спине, а затем, слегка приоткрыв рот, обдал горячим дыханием, вызывая волну мурашек. Тэн пробежался подушечками пальцев по его груди и, ухмыльнувшись, отстранился за мгновение до того, как его попытались поймать за шальные руки. — Если ты хочешь, чтобы мы успели сегодня перевезти хотя бы половину нашего нажитого, тебе стоит снять с себя мою футболку, — последние слова Юкхэй процедил и клацнул зубами над его ухом. Тэн отпрыгнул и игриво повел плечами, склонив голову набок. — А что, если я не хочу? — выдохнул Ли, уже слегка запыхавшись. Сморгнув усталость, он попятился назад и едва не свалил стопку коробок, но одну из них он всё же отбросил на небольшое расстояние. Юкхэй диким тигром надвигался на него, слегка сощурившись и придав взгляду томность, так, что у Тэна внутри всё сжалось, кувыркнулось и медленной, тягучей негой спустилось вниз. Эта опасная игривость разгоняла по венам кровь и раззадоривала, а когда он, всё же упустив момент, оказался в купольных объятиях, с него безжалостно стянули футболку и согрели обнаженной горячей грудью. Юкхэй прильнул щекой к макушке Тэна и, приподняв за подбородок, взглянул своими очаровательно тёмно-карими глазами в его, и в то мгновение, когда губы его неосознанно приоткрылись, готовые быть отлюбленными, они поцеловались. Нежно, с легким нажимом, играючи. Уголки губ так и тянулись вверх в улыбках. — У тебя руки холодные, — выдохнул Тэн и слегка оттянул нижнюю губу зубами, тут же втягивая в горячий рот. Пальцы, касавшиеся его голой спины, исчезли на мгновение, и Тэн резко выдохнул от неожиданности, когда его подхватили под задницу. Руки сами обвились вокруг крепкой шеи, а ноги подпрыгнули вверх, тут же замком закрепившись за Юкхэя. Он не отстранился от него ни разу, всё так же ловя чужое дыхание и мягкий изгиб пухлых губ. — И как по закону подлости, — хрипло проговорил Юкхэй, отстраняясь. — Раз. — Два, — со вздохом продолжил Тэн, сразу понимая, что имел в виду мужчина. Мужские голоса за дверью с каждой секундой становились громче, настолько, что они могли расслышать то, как они обсуждают раму их двери и то, что выносить мебель будет не так уж и легко. — Три, — Вон чмокнул его в уголок губ и снова впился в поцелуе, не желая останавливаться, даже после настойчивого звонка в дверь. Юкхэй мягко опустил его на пол и прошелся взглядом по телу Тэна. У него волоски на теле встали дыбом, соски затвердели, а по коже заходили мурашки, сталкиваясь с безжалостной прохладой квартиры. Тэн обхватил себя за плечи и округлил спину, пытаясь сохранить и втянуть в себя оставшиеся крохи тепла, что тонкой нитью потянулись следом за самим источником. Юкхэй забрал тепло с собой. — Иди уже, — хмыкнул Тэн, когда мужчина обернулся, а в дверь несколько раз постучались, и судя по звуку, ребром кулака. Юкхэй поднял отброшенную на пол футболку и, сжав ее в пальцах, двинулся в прихожую, оставляя его в гостиной, зябко ежиться и оглядываться в поиске чего-нибудь, что можно накинуть вместо украденной вещи. Практически всё они уже упаковали в коробки и достаточно огромные пакеты, надежно замотав их скотчем. Тэн чертыхнулся и поплелся в спальню, там на подоконнике он оставил испачканную белую майку. Только включив свет и пробравшись в комнату, он вспомнил, что Юкхэй просил его сюда не входить, но было уже слишком поздно. Тэну вдруг вспомнилось, как в самом начале их совместного проживания, будучи еще не в отношениях, Юкхэй настрого запретил заходить в его спальную комнату. Точнее, не его, а тогда ещё их общую с Суён. И вот опять, Юкхэй по какой-то необъяснимой причине вновь желал оградить его от чего-то. Но комната, освещенная тусклым светом садящегося солнца, встретила его голыми стенами, пустым комодом и огромной двуспальной кроватью без матраса. На подоконнике одиноко лежала аккуратно сложенная майка и телефон Юкхэя, лежащий экраном вниз. Мужчины, громко переговариваясь между собой, уже начали выносить мебель, решив начать с самого тяжело. Их пыхтения доносились до него с такой завидной громкостью, что Тэн легко мог увидеть, как воздух наполняет их прокуренные легкие и со свистом выходит из раздутых ноздрей. Натянув на тело оказавшуюся слегка влажной майку, он снова обхватил себя за руки и, решив проверить время, разблокировал экран чужого телефона. Но глаза зацепились совсем не за те цифры, что были расположены в самом центре фотографии Терри, поставленной на обои, а за злосчастные четыре цифры в конце номера, который Тэн почему-то помнил наизусть, хоть и никогда не пытался запомнить их. Уведомление о сообщении не показывало сам текст, и чтобы увидеть его, ему надо было всего лишь потянуть вниз. Мазнуть пальцем. Одного движения большого пальца было достаточно. Сердце пропустило удар, когда дверь за спиной скрипнула. Тэн сжал в руке чужой телефон и почувствовал, что ладони вдруг резко запотели, стали неприятно влажными. Он в страхе оглянулся, однако дверь оказалась открытой на небольшую щель. Шаги отдалились и родной голос вновь был обращен не ему, а грузчикам. Юкхэй взволнованно повысил голос, неодобрительно высказываясь об их неаккуратности, и Тэн почувствовал, как вибрации от тона мужчины волной прошлись по позвоночнику. Он и сам не понял, как, стиснув зубы, уверенно провел пальцем вниз, вчитываясь в слова Суён. «Скажи мне, что ты поддался соблазну. Ты ведь не любишь его?». И с этой секунды Тэну стало плевать, что Юкхэй мог войти и увидеть, что он роется в его телефоне и читает сообщения. Возможно, он даже хотел, чтобы Вон это увидел. Его слегка потряхивало, мужские голоса за дверью то стихали, то вновь раздавались громче. Он не боялся Юкхэя и его реакции, его страшило то, что он мог возобновить с ней общение. Тот факт, что он всё же удалил номер Суён, совсем немного успокаивал, но он бы был не прочь и вовсе заблокировать её. Зайдя во входящие сообщения, он только нервно усмехнулся и едва сдержался, чтобы не пустить телефон в стенку. Бывшая Юкхэя не переставала его удивлять своей настырностью и смелыми словами, что, к сожалению, задели за живое, сбередили рану, покрывшуюся корочкой. «Одумайся. Мы могли быть семьей». «Не оставляй ребёнка без отца, ты ведь и сам рос без родителей». «Ты нужен мне. Мне не нужны те деньги. Я их верну, только давай начнём сначала?». «Я не верю, что ты по-настоящему любишь его. Признай, это был всего лишь спортивный интерес. У нас с тобой было достаточно времени, чтобы отдохнуть друг от друга». И ни одного ответа на её сообщения. Юкхэй ни разу не ответил, но и не удалял то, что она написала. Тэн не хотел зацикливаться на этом. Однако, ответь Вон ей, и Тэн бы почувствовал, что его честь защитили, что ему не все равно. Наверняка, он бы узнал, что Юкхэй на самом деле думает и что… — Тэн? Содрогнувшись, он мазнул пальцем по боковой кнопке и заблокировал телефон, инстинктивно пряча его за спиной. — Читать чужие сообщения — нехорошо, — беззлобно проговорил Вон, вытирая руки об замызганную тряпочку и плотно закрывая дверь. — Я прочёл, — Тэн знал, что это было очевидно, но не смог смолчать. Будто бы говоря тем самым «И что ты мне сделаешь?». — Что ты хочешь от меня услышать? — голос Вона был спокойным. Тэну показалось, что тон его был безразличный, словно это ничего не значит, ни то, что он прочёл, ни то, что ему писала Суён. Он поджал губы и, нырнув пятерней в волосы, отвёл спавшие на лицо светлые пряди назад. Телефон пришлось протянуть вперёд, но взглянуть в глаза Юкхэя было выше его сил. Мужчина не сдвинулся с места, не изменился в лице, Тэн это чувствовал, хоть и не смотрел на него. Спрятав руки в карманах серых трико, Вон опёрся спиной к закрытой двери и ожидающе уставился на него. Беззвучно усмехнувшись, Тэн отошёл обратно к окну и оставил телефон на подоконнике, там, где он лежал изначально, а затем встал в ту же позу, что и Юкхэй. Они стояли напротив друг друга в разных сторонах полупустой комнаты. — Почему ты не заблокировал её номер? Почему ты хотя бы не ответил ей? Или не знаешь, что ей сказать? — разом выплюнул все вопросы, но взгляда так и не поднял, продолжая разглядывать что угодно, лишь бы не смотреть в глаза Вона. И всё же, его слегка трясло. — Я уже давно сказал ей всё, что хотел, и не видел смысла отвечать, — ответ последовал без замедлений. В ушах грохотало сердце и каждый удар сердца отдавался ноющей болью в груди, распускаясь алыми бутонами роз. Шипы таранили изнутри, врастая глубже. Тэн ему не верил. Он не верил ни единому его слову. Не доверял, не мог довериться. Он почти не расслышал сказанных ему слов, в его голове крутились только сообщения Суён. Почему её слова вырезались лезвием в его сознании, когда как сказанное Юкхэем казалось пустым звуком? — Заблокируй её, — приказал Тэн, стискивая зубы, словно в него вонзили нож, прокручивая им внутри. Послышался смешок и шорох одежды — мужчина шёл к нему, и это заставило его вжаться в подоконник копчиком. — Не веди себя как… — Я не ребёнок! Хватит так говорить, — Тэн не дал договорить, не желая слышать, как Юкхэй вновь называет его так. Так унизительно. — Это ты, — проговорил на одном выдохе. — Маменькин сынок, — с презрением выплюнул и в страхе прикрыл веки, когда его щеки коснулись холодные пальцы. — Извини, что оказался маменькиным сынком, — прошептал Юкхэй с сожалением и мазнул по его щеке большим пальцем, размазывая по ней горячую слезу. — А теперь, давай ты забудешь, что есть на свете девушка по имени Суён, и прекратишь ставить её на уровень выше себя, потому что она — никто, а ты — моё всё, — со смесью безграничного терпения и снисходительности, с желанием уверить и запечатать в сознании проговорил Вон тихим низким голосом. Тугая пружина в груди расправилась, страх и боль притупились, только вот он ощутил себя безнадёжным дураком, что обрёл себя на нескончаемые муки совести того, кто увёл из семьи потенциального отца, увёл у женщины любимого человека и беззастенчиво требовал у него верности, когда сам являлся доказательством обратного. — Это моя вина, — вдруг вырвалось. — Не глупи, виноватых нет. Я пришёл сказать, что мебель из этой комнаты вывезут только завтра. У них есть только одно свободное место спереди, поезжай, а я завтра… — Езжай ты, — выпалил Тэн, мягко взяв его за руки кончиками подрагивающих пальцев. — Я останусь. Мне до офиса доехать пару остановок, а твоя форма уже упакована в чёрную коробку, — он поднял взгляд на лицо Юкхэя, что смотрел на него усталыми и полными нежности глазами. Ему вдруг стало не по себе. Просто не по себе от того, что это происходит из раза в раз, что он сам себе накручивает и что каждый раз подворачивается подходящий повод, чтобы повторно включить ту же пластинку. Ну и чего он вдруг стал читать его сообщения, зачем он отталкивает его? Они могли бы поехать в тот дом вместе, на машине Юкхэя, спать вместе на одном диване. К чёрту эту двуспальную кровать. Тэн мог бы настоять, начать истерить, что ему сейчас необходимо быть прижатым к его груди, чтобы успокоиться и унять мелкую дрожь. Юкхэй бы поверил и сдался, точно сдался бы перед ним и спрятал в своих объятиях, ни на одно мгновение не давая усомниться в его чувствах к Тэну, но нет. Он вновь решил остаться один на один с собой и своими мыслями. Переезд — новая ступень, новый уровень, где уже так легко не сделаешь шаг назад. По крайней мере шагать обратно ему было бы некуда, собственная квартира продана. И пока у него есть только эта квартира, где можно провести последнюю ночь в полном одиночестве и распрощаться с возможностью бежать. Потому что с завтрашнего дня они срастутся друг с другом не только телом и душой, но еще и общей недвижимостью. Когда дверь за Юкхэем захлопнулась, квартира погрузилась в звенящую тишину. На губах влажным следом остался прощальный поцелуй. Тэн почти сразу прирос к окну, ждал и проследил за тёмной высокой фигурой Вона. Мужчина шёл к своей машине и, скорее всего, почувствовав на себе взгляд, поднял голову, сверкнув в темноте ночи блеском глаз. Сердце Тэна болезненно сжалось, будто что-то предчувствовало, но он настолько привык к этому ощущению, что вовсе не обратил на это должного внимания. Лишь слабо улыбнулся, точно зная, что издалека этот короткий жест не был замечен. Отпрянул от окна он только в тот момент, когда макушка мужчины нырнула в салон автомобиля и сверкнули фары. Схватившись за телефон, Тэн стал набирать сообщение «Подожди. Я передумал. Забери меня», но, понимая, что это глупые импульсы, стёр их одним движением пальца. Прикусив губу, он осмотрел взглядом пустую гостиную, зацепившись за небольшую гору скомканной пленки, которой обтягивали мебель, и побрел в сторону спальной, чтобы повалить матрас на место. Радио, включенное на телефоне, создавало ощущение живости и наполненности квартиры, убивало чувство глубокого одиночества и единения с собой. В обычные будние дни Тэн находился в комфортном единении, будучи в ожидании возвращения Юкхэя. Сегодня всё было иначе, теперь не Вон должен вернуться, а Тэн пойти за ним следом. Лёжа посередине кровати и двигая пальцами ног в такт неизвестной ему музыке, Тэн смотрел на потолок и вдруг неожиданно вскочил на ноги, словно заранее зная, что следующей заиграет более энергичная песня. Закурив сигарету, он глубоко затянулся и запрокинул голову, с удовольствием выдыхая струю дыма. Отбивая ритм босой ногой по пыльному паркету, Тэн вяло пританцовывал, а затем, сжав между губами стержень, расставил руки в стороны и закружился вокруг своей оси, пока не врезался о ножку кровати, тут же шлепнувшись на голый матрас. — И если бы я только знал, что совесть у меня всё же есть, меня бы всё равно это не остановило, — хрипло рассмеялся и нехотя поднялся, чтобы по привычке открыть окно и проветрить комнату. Маясь от безделья, он прошелся по всем комнатам и снова зацепившись взглядом за гору плёнки, поднял её вверх, чтобы сложить, и наткнулся на небольшую коробку. Его брови взметнулись вверх от удивления, но потом он вспомнил, что сам и отфутболил одну из коробок в дальний угол. Пожевав губу, он присел на корточки и задумчиво провёл пальцем по шероховатому краю, тут же поддевая пальцем и открывая её. Внутри нашлась ещё одна коробка. Та самая. Та, которую Тэн уже когда-то открывал, однако без возможности спокойно исследовать её содержимое. Тэн тут же захлопнул крышку и, вскочив на ноги, метнулся в спальную комнату, чтобы отключить радио. Квартира погрузилась в тишину. Теперь в этом доме он был отнюдь не один. Чужое присутствие ощущалось слишком отчетливо, словно бы содержимое коробки хранило в себе частичку человеческой души. Зажигалка в кармане недвусмысленно потяжелела, и он потянулся за ней, чтобы пригреть её в ладони. Опустившись на пол, подтянул к себе стопы и с необъяснимым азартом стал ворошить коробку. Письма уже давно успели спутаться и перемешаться между собой во время переездной суматохи, и это не могло не радовать. Он чувствовал свободу в действиях. И почти нарочно небрежно вытаскивал письма из конвертов, чтобы залпом прочитать нежные слова любви, обращенные к Юкхэю. Его мать только и писала, что безмерно любит его. В самом начале письма и в конце, а прямо посередине она говорила о повседневной жизни, где имел место её муж и музыка, её музыка. Все письма были похожи между собой, отличались они только подложенными в конверты открытками, соответствующими сезону года, когда и были отправлены письма. Завышенный интерес к этой коробке вдруг стал потухать. Он ожидал увидеть в ней что-то ценное, но, как оказалось, именно эта макулатура имела огромную ценность для Юкхэя. Телефон разошелся вибрацией по паркету, и Тэн от неожиданности чуть было не разорвал конверт, из которого выпало еще одно письмо. Точнее небольшой клочок бумаги, смятый, но который определенно попытались расправить. Одной рукой отвечая на звонок, Тэн попытался вчитаться в слова, написанные на ней, и в тот момент, когда в трубке раздался голос, Ли чертыхнулся. «Здравствуй, мама» — успел прочитать Тэн. — Котёнок, я тебя разбудил?