Кай

«Доброе утро» и «спокойной ночи» — единственные фразы, которые Чимин читал неизменно каждый день. Чонгук никогда не забывал написать с утра приятное сообщение, а вечером пожелать хороших снов. У него было много дел, Чимину приходилось всё реже слышать его грустный, уставший голос, и в последнее время он стал ловить себя на мысли, что всё чаще звонит ему первым, а Чон всё чаще не берёт трубку. Это было неприятно, в такие мгновения Пак всегда боялся показаться назойливым. У него даже мелькала мысль о том, что тот поступает так нарочно, что он добровольно отстраняется от него. Но потом Чонгук писал сообщение: «Прости не смог ответить, перезвоню завтра. Люблю тебя». Чимин перечитывал несколько раз последнюю фразу, прижимал к груди телефон и выдыхал. Всё в порядке. Всё идёт своим чередом. Однако тревога завладевала им всё сильнее. Он плохо спал, его томило беспокойство, что какие-то срочные дела не позволяют Чонгуку вырваться к нему на выходных, придётся ждать ещё целую неделю. Когда наступил понедельник, Пак совсем загрустил. Ему не хотелось выходить никуда дальше собственного двора. Он безразлично швырял корм курам, рвал траву у забора и давил комаров. Из рук всё валилось, он только и мог, что сидеть у стены дома, уставившись на огромное дерево, растущее у забора Чон Суа. Чимин тосковал и всё время чего-то ждал. — Ты сегодня один? — спросил Юнги и, затушив сигарету, спрыгнул с края бильярдного стола. В баре было накурено и душно. Чимин снял свитер, оставаясь в футболке, и подошёл к Юнги ближе. — Чонгук уже давно вернулся домой, — ответил он и, взяв из его руки кий, обошёл стол с другой стороны. — А чего не приходил? — поинтересовался Мин, внимательно вглядываясь в лицо Пака. — А ты скучал по мне? — улыбнулся Чимин, посмотрев на него в ответ. — Сдался ты мне, — усмехнулся Мин. — Ну вот и всё, — Чимин снова улыбнулся и ударил прицельно по бильярдному шару, тот столкнулся с другими шарами и откатился в сторону. Юнги забрал кий обратно и тоже сделал удар, но в отличие от друга загнал несколько шаров в лунки. Некоторое время он молчал. Пак опустил голову, отчего-то побаиваясь его взгляда. Мин смотрел так, будто всё-всё уже знает. — Он звонит тебе? — тихо спросил он, останавливаясь напротив Чимина. — В первые дни звонил чаще, — ещё тише ответил Пак, не поднимая на Мина глаз. Он знал, как пренебрежительно Юнги относится к Чонгуку. Мягко говоря, Мин его недолюбливал. И Пак не мог его в этом винить. Истинное положение дел предполагало такой реакции с его стороны. Однако ожидаемого «Я так и знал» или «Тебе одного раза было недостаточно» не прозвучало. Вместо этого он опустил свою большую тёплую ладонь ему на плечо и сказал: — Не расстраивайся. Если он не сможет приехать до зимних каникул, я возьму тебя на праздники к себе. Тогда вы сможете увидеться в Сеуле. — Правда? — глаза Чимина вмиг засветились. Юнги кивнул. Пак знал, его обещаниям можно верить, он всегда держит своё слово. — Ты скучаешь по нему, — вздохнул Мин, — и из-за этого грустишь, а я не хочу, чтобы ты грустил, — он мягко улыбнулся и щёлкнул пальцем Чимина по кончику носа. — Я люблю тебя, — Пак крепко обнял его и покачался вместе с ним из стороны в сторону. Ему хотелось сжать Юнги со всех сил, трепет в груди требовал расцеловать его щёки. Он в миллионный раз поблагодарил Господа Бога за то, что тот даровал ему такого друга. Юнги похлопал Чимина легонько по спине ладонью, терпеливо пережидая порыв его внезапной чувственности. — Начинается учебный год, когда ты уезжаешь в колледж? — спросил Пак, выпуская Юнги. — Позже. Я думаю перевестись на заочное обучение. Юрист из меня, скажем честно, всё равно выйдет паршивый, я решил, что полезнее будет устроиться на полноценную работу. Чимин улыбнулся. Он знал, что однажды так оно и будет. Юнги никогда не нравились ни профессия юриста, ни этот колледж, в который его вынудили поступить. Он был из тех людей, кого очень сложно заставить делать что-то против воли, и, по мнению Пака, он и так долго продержался. — Тогда, если ты остаёшься… — несмело начал Чимин, взволнованно разглаживая ладонями рубашку на груди Юнги. — Может, ты придёшь посмотреть моё выступление? Я буду танцевать на отчётном концерте в школе искусств в эту пятницу. Юнги не был тем, кого интересовали танцы или любое другое искусство. Он вечно возился с железками в гараже, и руки его не отмывались от машинного масла и мазута. И несмотря на то, что они были лучшими друзьями, Пак никогда не приглашал его раньше на свои выступления. Но это было особенное событие, его будут оценивать на более высоком уровне. До концерта оставалось всего ничего, уже шёл понедельник. Чимин готовился всё лето, много тренировался, оттачивал каждое движение, но будучи человеком робким и неуверенным, всё равно в себе сомневался, волнение заставляло его дрожать кленовым листочком на ветру. Ему была необходима поддержка, он нуждался в близких. Чонгука не будет, и немного несправедливо, что Юнги должен заполнить эту пустоту, вызванную его отсутствием, но иначе он точно не справится. — Хорошо, я приду, — на удивление быстро согласился Мин, при этом лицо его тоже заметно оживилось. Чимин благодарно кивнул. Глупо было думать, что он не согласится. Юнги всегда поддержит, он хороший друг.

***

Раскат грома разбудил Чимина посреди ночи. Он распахнул глаза, сердце колотилось, как бешеное от странного чувства тревоги. Он подошёл к окну и отодвинул штору. Уже должно было рассвести, но из-за туч, небо всё ещё было чёрным. Несколько минут он смотрел на грозу, на косой ливень, заливающий улицу. Чонгук, чей голос когда-то звучал в телефонной трубке так часто, что он научился с первого слова узнавать его настроение, теперь молчал. На этой неделе Чон перестал даже писать. Это молчание давало Чонгуку незыблемую власть над ним. Исчезновение — старая уловка, она действует безотказно на любое сердце. Взрослый человек, оставленный возлюбленным в неизвестности испытывает такую же панику, как и ребёнок, потерявший из виду родное лицо матери. И если молчание Чонгука не вынужденное, то, должно быть, он выбрал его ради подобной власти. Это было слишком жестоко, чтобы казаться правдой. Чимин ужаснулся собственным мыслям и зажмурился, под шум дождя вспоминая их последний разговор. Он сказал: «Я скучаю по тебе, мне бы так хотелось увидеть тебя…» Пак сжал пальцы на предплечьях, царапая кожу, и сильнее зажмурился. Чонгук ответил ему: «Не получается… Прости, не могу говорить». Чимин вернулся в постель и укутался в одеяло. Он судорожно перебирал в голове возможные причины, искал какое-то оправдание… Да, у Чонгука должно было быть какое-то оправдание, никак иначе. Зачем бы он тогда повторял из раза в раз треклятое «Я люблю тебя»? Должна быть причина… Есть оправдание… Ты просто больше не нужен ему, — шепнул внутренний голос. Тугой узел скрутился внизу живота, он распахнул влажные глаза. Его бросило в холод. Ты просто больше не нужен ему, — повторил голос громче. — Он оставил тебя. Отрёкся. Нет других причин. Не существует никаких оправданий. Паника вспыхнула в нём как керосиновое пламя. В темноте, задыхаясь от собственных стенаний, он проглотил остатки растоптанной гордости и взял в руки телефон. Набранные символы плясали и расплывались в застланных слезами глазах. Пальцы дрожали, едва попадая по нужным кнопкам. Чимин: Прости меня, если я сделал что-то не так. Я больше не звоню тебе, потому что ты не берёшь трубку, а мне не хочется быть надоедливым. Но я продолжаю ждать тебя, пожалуйста, вернись ко мне, я очень скучаю. Сообщение отправлено. Сообщение доставлено. Он замер, смотря на экран. Глупо было надеяться, что Чонгук прочтёт его ранним утром. Но сообщение прочитано. Чимин затаил дыхание. Нет. Напрасно. Ответа нет. Боль снова пронзила его сердце, добавив к тоске ощущение полнейшего ужаса. Между ними остался только ветер с дождём и «Где ты?» сказанное шёпотом в темноте. Такова была правда — ни смягчить, ни откреститься.

***

Чимин посмотрел на себя в зеркало. Безупречная осанка, идеальная постановка стоп, правильная позиция ног, рук, корпуса, головы. Он выполнил двукратный тур и снова замер. Его движения идеальны, он красив и вроде бы не глуп. Так почему Чонгук бросил его? Пак рухнул на колени и, медленно согнувшись, прижался к полу. Горечь поднялась по горлу и отвратительной оскоминой застыла на языке. Подобно порывам ветра, сгибающим ивы на берегу реки, на него накатывала чернота. Хриплый вдох, и тишину разрезал пронзительный вскрик. Хотелось заплакать, но слёз почему-то не было, они жгли его изнутри, но что-то упорно мешало им вырваться наружу. Дыша, как загнанная лошадь, Чимин поднялся и, ведя по стене рукой, вышел, шатаясь, из зала. Он брёл по улице, словно в беспамятстве, ноги сами подвели его к нужной двери. Пак вошёл в чужой дом, не стучась. Юнги, стоящий в прихожей, выронил куртку из рук и замер. Они встретились взглядами, и Пак тихо простонал, медленно моргая. Едкие слёзы потекли по щекам, позволяя освободиться от душащихся его изнутри рыданий. Мин молча протянул к нему руки, и Чимин не раздумывая шагнул в его объятия. — Он… он… меня… он… — завыл Чимин, цепляясь за его одежду пальцами. Юнги ничего не сказал, только едва слышно вздохнул и крепче прижал к своей груди. Пак не помнил, как оказался в гостиной, не помнил, сколько времени просидел на чужих коленях, рыдая, уткнувшись носом в горячую шею. Ворот миновой рубашки был уже мокрым от его слёз, но он без устали гладил Чимина по спине и волосам, шепча тихо на ухо что-то успокоительное. Его грубые с виду руки оказались нежнее материнских. Запах его был таким родным, а низкий голос ласковым и усыпляющим, как шум дождя. Чимин приластился к нему щекой. Он теперь полулежал у него на коленях. Юнги так крепко прижимал его к себе свободной рукой, что он мог слышать, как бьётся его сердце. Пак затих, вслушиваясь в его быстрый, но монотонный ритм. Тепло Юнги обволакивало. Рядом с ним было легче. Рядом с ним не так больно. Рядом с ним безопасно. Юнги лучший в мире друг. — Всё будет как прежде, всё наладится… — прошептал Мин, и его горячая ладонь сжала тихонько ледяные пальцы Чимина. Всё будет как прежде, — повторит мысленно его слова Пак, смотря на себя в зеркало на следующее утро. Долгожданная пятница. Он разбит и не собран, как никогда прежде. Глаза опухли, лицо уставшее. Но с этого дня всё будет как раньше. Без Чонгука всё будет по-старому. Один день. Два. Три. Неделю. Месяц. Год. Он больше не будет слушать сквозь слёзы длинные гудки, которые раз за разом сменяются голосом оператора: «Абонент не отвечает, попробуйте перезвонить позже». Он больше не напишет ни одного сообщения. Он больше не будет ждать. — Опять дождь, — вздохнул Чимин, застёгивая белую рубашку. — Ничего страшного, мы же на машине поедем, а не пешком пойдём, — Пак Ёну поправила ему воротник и несколько раз провела ладонями по плечам. — Ты всё взял? — Да, папа уже отнёс мою одежду для выступления в машину. — Волнуешься? Рука матери коснулась его щеки. Он остановил взгляд на её прозрачных, лучистых глазах. — Ты самый лучший, — сказала она, и её губы тронула улыбка. Мгновение растянулось. Тупая боль пульсировала где-то глубоко в груди. Ощущение уходящего момента, неповторимости жизни… словно что-то важное ускользало от него раз и навсегда. Чимин почувствовал, что должен сказать сейчас нечто важное. — Я люблю тебя, мам, — произнёс он тихо.