Душа напоказ

      Старина Фэн прижимает к груди кусок хлеба да головку лука – сердобольные путники предложили нищему немного еды, пусть и не слишком вкусной. С другой стороны, это много лучше, чем ничего, не так ли? Юноша улыбается, ковыляя к стене в заброшенном здании, чтобы опереться о нее и сесть поудобнее. Есть на ходу, тем более, с неправильно сросшейся рукой и хромой ногой очень уж неудобно.       У этой стены уже валяется драный мешок с небольшим количеством вещей, что могут пригодиться, да тазик с разведенным в нем мыльным корнем. Чистота важна, но добиться ее в таких условиях нелегко. Но когда старину Фэна останавливали трудности? Тяжело опускаясь на грязный пол, юноша положил еду на обломки бумажного веера, как самое чистое из имеющихся вещей, и окунул руки в мыльную воду. Как следует оттерев пальцы, он не удержался от того, чтобы постараться сделать хоть несколько мыльных пузырей. Сосредоточенно выдувая блестящие в лучах встающего солнца пузырики, Цинсюань даже развеселился.       Сверкая, пузыри плывут по воздуху, лопаясь один за другим. Красивое зрелище. Что еще может принести такую радость страдающему от бессонницы и подступающих холодов нищему?       Отряхнув руки, ведь чистой тряпки для вытирания точно нет, старина Фэн поднял хлеб и укусил, покосившись на остатки веера. Когда-то юноша не выпускал его из рук, а сейчас… Сейчас от веера Повелителя Ветров остались лишь обрывки.       Из-за вставшего в горле кома хлеб удается проглотить с большим трудом. Старина Фэн морщится недовольно, молча ругая себя за непонятный пессимизм. Жизнь еще не кончена, нельзя так отчаиваться из-за прошлого! Брат бы не хотел этого. Не для того он жизнь отдал.       Откладывая половину своего куска хлеба – надо будет отдать тем, кому совсем есть нечего, а сам старина Фэн еще потерпит, - Цинсюань достает из-за пазухи немного смятую бумажку. Ее он нашел в пока еще не разрушенном храме Вод и Ветров. Последний талисман, благословленный там. Вряд ли хоть что-то это бумажка принесет уже, ведь Повелитель Вод и Повелитель Ветров сгинули, будто и не было их.       Цинсюаню этот талисман греет душу, но тянет ее к земле. Хотя где ему еще быть, если вознестись он не сможет никогда? Так сложно принять все произошедшее, тем более, было не так много времени осознать. Трудно жить на улице, когда привык к дворцам и слугам вокруг себя, больно быть одному, когда всегда был с братом, а затем и с лучшим другом. Ни одного теперь нет рядом, вокруг лишь такие же нищие, как и он сам. Лишь упрямство позволяет не сдаваться, а улыбаться и наслаждаться даже такой жизнью. Что, господин Хэ, доволен своей местью? Сверг нечестных небожителей, порадовал свою неупокоившуюся душу?       Цинсюань мотает головой, накрывая лоб свободной ладонью. Слишком мрачные мысли. Это все от бессонницы, определенно, нужно будет найти способ засыпать, да и еды побольше, а то нищих много, а щедрых людей мало…       В размышлениях старина Фэн складывает из бесполезного талисмана бумажный самолетик. Разглаживая все складки, Цинсюань напевает под нос колыбельную, которой в далеком детстве успокаивал его брат. Сколько веков назад это было, сколько всего случилось с тех пор, но простые слова до сих пор прогоняют все неприятные мысли из головы, оставляя лишь ноющее чувство тоски по прошлому в груди.       Запуская в воздух самолетик, старина Фэн улыбается мягко-мягко. Сквозняк уносит талисман через окно, мотает бумажный листик по ветру, играет. Прошлое не вернуть назад. Остается лишь жить дальше.