Глумливое Умиление

Савон топил баню так, будто бы хотел сварить их всех заживо. Дир ничего не мог разобрать сквозь пары воды, которую кто-то постоянно плескал на печь. Вой и Чирин хохотали где-то здесь, в этом молочном мареве, но их тоже не было видно. Дир пытался разомкнуть губы, чтобы попросить о помощи. «Я задыхаюсь!». Он, кажется, почти кричал об этом, но никто не мог его слышать, и он лежал, медленно погибая на деревянной полке парилки. Хохот друзей становился все глуше, как будто бы они удалялись, и дверь в парилку не открывалась: ни капли свежего воздуха не проникало в этот жаркий туманный плен. А потом смех замолк, стихло шипение пара, и парень остался в молочно-белой пустоте совсем один. Дир разрывал звенящую тишину собственными мысленными криками о помощи. Он не мог пошевелиться, каждый вдох давался с огромным трудом. Легкие болели. — Ты совсем синий, Дир! — внезапно зазвучал взволнованный голос Нальруз. — Ну-ка, быстро вылезай из воды! Солнце скрылось, пора домой! «Помоги мне» Он не видел ничего, вертелся изо всех сил, стараясь сбросить оцепенение. Нальруз укутывала его в полотенце, мешая двигаться. — Вот так, вот так, мой хороший. Я же хочу тебе только добра... «Отпусти меня!» Она заматывала его все туже и туже, словно веревкой. Стягивала грудь, мешая вдохнуть, намертво связывала руки, прижимая их к его телу. Путы душили горло, вертелись, как змеи, шипели, жалили. Чудовищным усилием воли Дир сумел раскрыть рот, и в него тут же залилась вода. — Как жаль, что ты умер, Дир! Взрыв первобытного ужаса подбросил парня, как разряд штормовой молнии. Он резко сел и закашлялся. А потом раскрыл глаза. Зрение с запозданием показало ему картинку. Странное фиолетовое небо, круговерть стволов деревьев, вода... Вода? Да, действительно, повсюду была вода. Очень мелкая, глубиной с ладонь, она покрывала землю повсюду. Дир бестолково уставился на свои ноги в промокших штанах. Плотная земля с небольшими камешками, скрытая под водой, попу совсем не грела, и парень попробовал встать. Пространство вдруг дернулось и поплыло по часовой стрелке. Голова гудела так, будто ее как следует чем-то треснули. Дир медленно сел, оперся руками позади спины, и постарался не двигаться. Это не помогло, и он снова лёг на спину. Первая внятная мысль промелькнула в его сознании. Хорошо, что он лежал именно на спине: на боку он бы мог задохнуться в воде. Или его разбудило именно то, что он оказался в какой-то момент в ней лицом? В носу невыносимо першило — возможно, догадка верная. Мысли: «где я?» и «что со мной?» мешались в невнятную кашу, не успевали оформляться в слова, сбивая одна другую. В далеком детстве парень ходил во сне, и, бывало, просыпался не там, где уснул, выслушивая ворчание няни. Но сейчас ее рядом не было. Как далеко он ушёл в лес? Его уже ищут? Что это за место? Ему нельзя здесь быть... В лесу гулять опасно. Дикие звери часто подходили к деревне близко, но это зимой. А летом, как и в любое другое время, в лесу можно запросто заблудиться. Деревенские ставили засечки на деревьях, протаптывали тропинки, которые называли «грибными», но от них и от русла лесной реки отходить было запрещено. Именно вдоль ее берегов Дир собирался идти, когда планировал бегство. Но их речка хоть и мелководная, а шустрая, с тонким руслом. Вода, в которой сейчас лежал парень, казалась мёртвой и неподвижной, как стекло. И тёплой: в родной реке так не полежишь, она сводит зубы за секунды. Дир слепо хлопал глазами перед собой, но потом сфокусировал взгляд — и снова увидел то, что поначалу принял за странного цвета небо. Но это были кроны деревьев. Фиолетовые и гигантские, как в сказке. Их листья свисали паутинкой, кое-где сбившись кучнее, а кое-где застыв в пространстве, ни за что не держась. Парень моргнул два раза, но ситуация не прояснилась: он видел перед собой тысячу парящих фиолетовых лепестков. Они застыли в воздухе, будто он был достаточно плотный. Да и вдыхался с трудом, неохотно заполняя легкие. Кроны деревьев замерли в странном положении, как будто кто-то раздвинул их огромными невидимыми руками, обнажая красноватое закатное небо. Или это рассвет? Сколько же он тут лежит? И где это — «тут»? Смутная тревога, такая, какая бывает утром после неприятного дня, шуршала в ворохе мыслей. Вчера произошло что-то не очень хорошее. Нет, плохое. Вернее, ужасное! Память мельком показала ему испуганный взгляд Нальруз, которая смотрела ему за спину. А за спиной тогда стоял незваный гость: настоящий треф. Дир вспомнил все за секунду. И жуткий разговор с няней, и появление злых визитеров, и свой дурацкий, самоубийственный прыжок на одного из них. Он хотел его оглушить, дезориентировать, использовать свою силу, как это сделала его мама когда-то. Но теперь он оказался неизвестно где, совсем один. Не щадя свою голову, Дир, поскуливая, поднялся. Мертвая вода отпустила его с неохотой и странным чавкающим звуком, который можно услышать, если идёшь по жидкой грязи. С трудом передвигая ноги, заплетаясь в них и постоянно спотыкаясь, Дир побрел к ближайшему стволу и оперся о него рукой. Камешки неприятно кололи босые ступни. Лес какое-то время покачивался, как лепесток на волнах, но перед глазами Дира стала медленно проясняться картина мира. Парень моргнул, и лес замер. Замер совсем. Он был тих и неподвижен, словно погружён в огромную банку со льдом. Ни шороха, ни единого звука. Парень моргнул ещё пару раз и уставился на крошечный лепесток, повисший в воздухе. Он протянул руку и аккуратно потрогал его пальцем. Лепесток перевернулся, как будто стал невесом, и плавно опустился к земле. Но гравитация, о которой парень, будучи еще ребёнком, вычитал в одной из книжек Нальруз, на него не подействовала полностью. Лепесток не долетел до воды, и, плавно остановившись, снова замер над ней. «Главное, не поддаваться страху» — говорила Нальруз когда-то давно. —Что бы ни происходило в жизни, в какую бы передрягу ты ни попал, всегда можно найти выход. Но как только ты запаниковал, ты, считай, уже утонул». Да-да, она говорила это ему, когда Дир учился плавать в деревенской запруде. Про лес она говорила что-то похожее: если заблудишься, вспоминай указания, ищи засечки на деревьях, воду и ягоды, но не паникуй. Не паникуй. Трясущимися руками Дир прощупал свою одежду, залез в карманы и вытащил из одного из них небольшой камешек, который тут же бросил в воздух. Камешек пролетел дугой, плавно замедлился, словно воздух оказывал ему немалое сопротивление, а затем замер над водой, так в неё и не упав. — Хорошо, — сказал Дир сам себе. — Хорошо. Я попал в передрягу. Я конкретно вляпался, да, я вляпался... Собственные слова немного успокоили его, разрядив мертвую тишину. Но звучали они глухо, как-то неестественно. В легких быстро закончился воздух, и парень шумно вздохнул. Он неделю собирал походный кулёк, чтобы оказаться невесть где — босой, в одежде для сна и маленьким камешком, забившимся в карман при падении! И хорошо ещё, что жив остался. Или?.. — Ну не может же это быть загробным миром, правильно? Ну, а если может... Дир невесело рассмеялся. — Я хотя бы покинул эту чёртову деревню, верно?.. Мёртвый лес ответил тишиной. Казалось, даже если бы он кричал, никто не услышал бы его, стоя в десяти шагах — настолько плотный был воздух. Да и кто услышит его? «Треф!» — вспомнил Дир о своём новом знакомом, и снова заозирался по сторонам. Если ему не изменяла память, в таинственный разрез они с ночным визитером упали буквально в обнимку. Как же так вышло, что его рядом нет? Место, в котором оказался Дир, представляло собой затопленную поляну. Деревья обступали ее неподвижными исполинами, образовывая полукруг, и уходили вдаль непроглядной лесной толпой. За спиной Дира был невысокий глинистый обрыв. Присмотревшись к нему, парень заметил бороздку, ведущую от его вершины вниз. Словно кто-то скатился по нему брёвнышком. Ноющая спина откликнулась его мыслям, подсказывая, кто это мог быть. Видимо, сопротивление воздуха в некоторых безнадежных случаях оказывается бессильно. В голове пронеслась спасительная, полная надежды мысль: а вдруг, разрез, из которого он тут появился, все ещё там, наверху? Парень разбежался и с удивительной легкостью забрался вверх; воздух словно обнимал его со всех сторон. Но разреза не было. Только череда деревьев, так же беспроглядно уходящая вдаль. Парень упал на колени, вцепляясь пальцами в волосы на макушке. — Ааа, вляпался, вляпался, вляпался! Какого черта я тут забыл?! Некому было ответить. Молчаливый, мертвенно-неподвижный мир, замерший в бесконечно долгом мгновении, не отозвался и шорохом. Со всех сторон на Дира глядели странные валуны, проглядывавшие меж стволов. В какой-то момент парню даже почудилось, что рядом с ним кто-то стоит, но это оказался такой же странный, яйцеобразной формы, камень. Его опоясывал толстый рукотворный рельеф из нечитаемых знаков. Мокрая одежда неприятно холодила кожу. Зуд проносился вместе со стайкой мурашек по всему телу. Медленно подступала паника. Парень несколько раз вдохнул и выдохнул, нервно почесывая запястье левой руки. Пятно давнего ожога, которое не беспокоило его ни разу до этого, теперь неимоверно зудило. Нужно было что-то делать. За неимением лучшей идеи, Дир подошёл к камню и провёл по рунам пальцами. Возможно, это местный опознавательный знак? Кто знает эти чертовы кланы — быть может, такие леса у них в порядке вещей? Вот и ставят тут камни, чтобы всякие Диры могли по ним ориентироваться... Вот бы ещё написали на всех четырёх языках. Камни уходили вереницей вверх по склону: местность была холмистая. Размер валунов возрастал по мере отдаления от обрыва, а их форма становилась причудливей. Деревья-истуканы обнимали их своими фиолетовыми лапами, в воздухе повисли тысячи и тысячи лепестков. Камни влекли взгляд к одному, самому большому куску скалы округлой формы, в силуэте которого угадывалась человеческая фигура. Она по пояс тонула во мху, склонившись над своими сложёнными лодочкой ладонями. Лицо — женское, умиротворенное — было испещрено рисунками, по рукам и вдоль торса струились ниточки лесных вьюнов; плавные волны ее волос спадали на плечи и закручивались спиралью на макушке, которую украшал каменный венок и сидящий внутри него человек в чёрном. Лепестки неизвестных деревьев облюбовали пространство над головой женщины, а вокруг ее ладоней толпились такие же неживые, вытесанные кем-то животные. Залюбовавшийся Дир моргнул, встряхнул головой и снова взглянул на макушку статуи. Да, там сидел треф, скрестив ноги, с идеально прямой спиной. И смотрел на Дира нечитаемым взглядом человека, которому спешить некуда. По загривку пробежала волна колючих мурашек. Он несколько раз схватил ртом воздух, чуть не задохнулся его густой массой, и выпалил: — И долго ты тут сидишь, хрен собачий? Треф не ответил. Дир задержал дыхание, как перед прыжком в воду, и бросился к статуе, прикидывая, за какой бы выступ зацепиться, чтобы за пару секунд оказаться рядом со своим похитителем. Разогнаться толком не получилось: заколдованный лес бегунов не любил. Дир сделал серию замедленных прыжков, взлетел вверх по статуе — ровно до ее середины — и зацепился за локон волос каменной женщины. Мгновение спустя воздух, который подтолкнул его вверх, вдруг сдавил его, сел всем своим весом, выдавливая обратно на землю. Когда парень был уже готов позорно упасть, чёрные руки схватили его подмышки и затащили наверх. Дир посмотрел в глаза трефу, который невозмутимо принял своё исходное положение. Парень хотел ему врезать, когда бежал сюда, но теперь было как-то не с руки. Ощущение мягкой тёплой ткани и сильных, но не сдавливающих кожу пальцев, было отчего-то приятным. Человек перед ним оказался вполне живым: очевидно, из плоти и крови. Но чёрная одежда, скрывающая все кроме узкой полоски глаз, смотрелась совершенно непроницаемой. На поясе у трефа висела небольшая сумка, а за спиной - рюкзак. — А ты, я смотрю, весь сухонький, — ядовито прокомментировал Дир. — Долго ждал, пока я захлебнусь? В глазах трефа что-то вдруг изменилось. Он щелкнул пряжками на плечах, снял капюшон и вытащил из-за спины свой рюкзак. Дир уставился на его макушку: такую же чёрную, как одежда. Волосы у незнакомца были длинные — видимо, в его деревне за такое не дразнили. — Что, в трефы не берут блондинов с голубыми глазами? Чем темнее волос и чернее взгляд, тем лучше даёшь проблеваться жертве? Треф протянул ему какой-то кулёк и выжидательно уставился в глаза. Парень помедлил, но любопытство взяло верх, и он принял его, осторожно разворачивая совсем не шелестящую бумагу. Внутри была булочка, и пахла она настолько восхитительно, что даже странный воздух не скрадывал ее аромата. В животе у Дира было пусто и грустно, но принимать подачку от врага совсем не хотелось. — Это в счёт того, что из-за тебя меня вырвало, — сказал Дир вместо благодарности, когда запах трефийсокой выпечки проник через ноздри в голову и завладел его сознанием полностью. Треф, конечно, ничего не ответил, накинул свой рюкзак на плечо и изящно соскользнул со статуи. Он съехал по ней, как принцесса из сказки Нальруз — по перилам замковой лестницы; даром, что изваяние было повыше деревенского дома. Дир собрал свою волю в кулак и сделал вид, что его это совсем не впечатлило. Он не хотел показывать, что боится остаться один, боится, что его единственный спутник исчезнет в ворохе колдовских лепестков. Догнать его вряд ли получится: Дир даже не был уверен, что сможет спуститься со статуи, не сломав себе ногу. Но незнакомец никуда не спешил; он сел на землю, вытащил из своего рюкзака какой-то свёрток бумаги, аккуратно сложенный квадратом, и развернул его. Парень искоса наблюдал за ним, вгрызаясь в булочку (с мясом, черт возьми. Не булочка — пирожок с мясом, очень вкусный. Но чьё, простите, это мясо?). Треф разложил перед собой красочную бумагу: на ней были синие и зелёные пятна, пунктирные линии и голубые ветвистые полосы. Некоторые пятна зелени были подписаны таким же узорным письмом, что и камни. Зоркий Дир с высоты разглядел бы все, да только не умел читать на трефийском. К сожалению, сейчас он был в трефийском лесу, рассчитывая на милость незнакомого трефа. Диру захотелось выплюнуть то, что он ел, но голод снова оказался сильнее гордости. Треф, тем временем, водил пальцем по своей бумаге. Следуя за его движениями, она стала покрываться темно-фиолетовыми кругами, как гладь воды, в которую падали камни. Круги расползались и замирали, очерчивая какие-то неясные границы. Парень смекнул, что похититель ищет дорогу к выходу из леса. Скорее всего, волшебная бумажка давала ему указания. — Что, ты сам не знаешь, куда нас занесло, да? — крикнул ему Дир громче, чем того требовало расстояние. Воздух скрадывал звуки. Треф обернулся к нему, оглядел его, как огромную надоедливую муху, и указал пальцем куда-то в сторону. — Нет, конечно, я мог бы заткнуться, но ты, приятель, сам виноват. Где мы? В порядке ли мои родные? Почему листья не падают? Что ты сделал с моей деревней? И что в этой булочке? Кто мне скажет? Ты? Треф показал какие-то свои трефийские жесты и снова указал в ту же сторону. — Да-да, не утруждайся. Я слышал, как вы говорите. Балбакхр харахкр тудочар, булочка с мясомс человека, да? Глаза Трефа на секунду сощурились, словно он уловил родные звуки. Но он повторил свои непонятные жесты, показывая на себя, а потом — в ту же самую сторону, за спину Дира. — Ааа, да что там? Ну, я отвернулся, не смотрю на тебя, не смотрю. Стесняешься? Дир взаправду отвернулся и заметил, что на одном из камней лежит одежда. Чёрные трефийские тряпки. Она была разложена так, будто ее оставили сушиться. — Аа, так ты тоже промок. Переоделся, пока я лежал в отключке? Ну, что ты молчишь? Понимаешь меня? Его невозмутимый похититель снова повторил странный жест, который Дир теперь разгадал: треф предлагал ему переодеться в сухое. — Вряд ли ты меня понимаешь. Я вот скажу тебе, что не доберусь сейчас до того камня. Я ногу сломаю. Или руку. Что, все равно тебе? Трефу было все равно. Он отвернулся и его драгоценное внимание целиком захватила цветастая бумага, на которой он жестами делал какие-то пометки. Дир с удивлением поймал себя на чувстве обиды. Но это был человек, напавший на его деревню. Что сейчас думают сельчане? Плачет ли няня?.. Парень обнял себя руками, поёжившись. В мокрой одежде зябко, да и тело чесалось. Он привстал на согнутых ногах и примерился к высоте статуи. Как по ней съехать вниз, не было понятно даже после наглядной демонстрации. Дир сжал зубы, не зная, как справиться с собственной трусостью. Прыгнуть на трефа в разрез, как блоха на кошачью жопу — это пожалуйста... Парень закрыл глаза и сиганул вниз. — Operesse de ta k’harr, basstarda, — прошипел треф, когда услышал хлопок тела о землю. Дир хватал ртом воздух, лёжа на земле. Он совсем не понимал, как в этом месте бегать, прыгать и даже дышать. Удар оказался таким сильным, что зашумело в ушах. Парень скрючился на боку, но потом с удивлением обнаружил, что его аккуратно переворачивают на спину, разрывают мокрую ткань рубашки на груди. Дышать сразу стало легче. — Tou’а a:pperre seria laddera. Треф сказал что-то со смесью удивления и усталости. Он кивнул в сторону. Дир повернул голову и увидел, что волосы каменной женщины скатываются по ее спине мягкими волнами, образуя лестницу. — А. Теперь понял. Парень не чувствовал в себе сил подняться на ноги. Воздух, который казался живее здешних деревьев и опаснее лесных змей, лёг на него неподъёмными весом. Треф, сидевший перед ним на корточках, никуда не уходил. И взгляд его даже казался немного насмешливым. — Я не могу встать. Закопай меня здесь, а? Треф встал и покинул его поле зрения. Дир успел испугаться, что он найдёт в своём рюкзаке лопату, когда ему на грудь шлепнулся чёрный кулёк: треф скинул ему одежду с камня, на котором она сушилась. Ткань была сухой и удивительно тягучей на ощупь. Парень тут же забыл о своём ранении и сел, вертя одежду в руках. Он с удовольствием стянул с себя мокрое барахло, и, сверкая попой, запрыгал на одной ноге, пытаясь совладать с трефийскими портками. Ткань как будто бы была из той самой воды: обнимала кожу со всех сторон, не морщинилась складками в местах сгиба. Она была как вторая кожа. — Н-да, а вам-то поди швы не натирают места причинные? Да и швы-то... где? Дир обернулся к трефу и понял, что его, как и швов, нигде нет. Выругавшись, он оббежал статую и с облегчением обнаружил своего похитителя на прежнем месте — рядом с цветной бумагой. Тот обернулся к нему и вопросительно посмотрел. — Верни меня домой, а? — взмолился Дир. — Я не должен был на тебя прыгать. Я сам в это влез, но и вас мы в деревню не звали. Я полежал в огромной луже, чуть не сдох от страха, все понял и все осознал. Рубани мне ход обратно, а?.. ты же можешь? Парень чувствовал себя хуже, чем в те далекие детские годы, когда нужно было оправдываться за свой проступок перед демонстративно молчавшей Нальруз. Только та его понимала, извинений — ждала. Вокруг не было жутких деревьев и воздух был не такой густой. Все, включая человека, из-за которого он тут оказался, было чужим, странным и знакомым только отчасти — как в каком-то дурацком сне. Дир повёл плечами: чёрная облегающая тело рубаха с тонкими рукавами как-то неприятно выправляла плечи, а ворот давил на горло. Треф встал, и, приблизившись к Диру, взял его за локоть и потянул рубаху за рукав. Парень не успел опомниться, как его крутанули вокруг своей оси, разворачивая внутри чёрной ткани. — А, я задом наперёд напялил, что ли? — пробормотал он, почувствовав, что села одежка гораздо удобнее. Он пощупал рукава, невидимые карманы и какой-то странный, растянутый ворот, который тут же интуитивно натянул на нос. — Вот так, да? Фу, как ты в этом дышишь, и так душно тут... Дир осекся, потому что его немногословный спутник смотрел на него странным взглядом — не то хотел откусить ему нос, не то — чихнуть прямо ему в лицо. Парень нервно стянул ворот с лица, не отводя взгляда с чёрных зрачков напротив. Губы трефа под тканью маски пару раз дернулись, словно он подбирал слова. — Домой не вый’дъет, — наконец, выдавил он, глядя в раскрывшиеся от удивления глаза парня. Он помахал сложенной втрое бумагой с надписями у Дира перед носом, а потом хлопнул ею его по плечу. — Чего? Почему? — пробормотал Дир, растерянно перехватывая бумагу. Треф вздохнул, поглядел вверх, словно с дерева мог упасть ответ на этот вопрос, а потом недовольно глянул на парня. Очевидно, слов сложнее «домой» он вспомнить на червонском не мог. — Вль’иапался, — вдруг выдал Треф, ткнув Дира в пальцем в грудь.