Глумливое Умиление

Ночью захотелось в туалет. Дир не любил, когда так получалось: отхожее место располагалось далеко от их с няней домика, и прогулка по ночной прохладе развеивала сон. Вернувшись, он долго смотрел в потолок, сражаясь с тревожными мыслями. При свете звёзд печаль отчего-то становилась сильнее, а мечты о интересной жизни, полной приключений — ярче дневного света. Парень вздохнул и перевернулся на другой бок, уговаривая организм потерпеть до утра. Под боком непривычно зашуршала солома, и какая-то травинка больно кольнула живот. Дир резко открыл глаза и уставился в темноту. Над его головой свисали фиолетовые ветки, которые они с трефом уложили перед сном, сооружая временное укрытие. О, боги небесные… Он повернул голову в сторону, но своего милого спутника рядом не обнаружил. Треф не лёг спать вместе с ним? Сколько прошло времени? Дир не помнил. Его сознание потухло, как залитое водой пламя костра, как только он принял горизонтальное положение, а что уж там было дальше с трефом… Ушёл, душегуб вероломный?! Сквозь свесившиеся со всех сторон от входа в их импровизированную палатку фиолетовые лапы, проглядывало рассветное солнце. Точно такое же, каким Дир его помнил во время первого пробуждения в зачарованном лесу. То, что свет никак не двигался и не менялся, пугало до дрожи. Но страшнее было бы выйти из палатки и не увидеть трефа нигде. Он был, наверное, единственным живым существом в этой огромной и жуткой ловушке. Глядя на лиственный потолок, Дир оценил злую иронию: вот оно, приключение, которого просила его неугомонная душа! Но теперь хотелось домой. Да, он желал сбежать, но не так, не сюда!.. все случилось неправильно. Няня спала очень чутко. Бывало такое, что Дир, возвращаясь ночью в избенку, забывал помыть руки. Как ни крадись, она сквозь сон замечала его возвращение, и, не услышав журчания воды у умывальника, просыпалась, чтобы поворчать. А однажды она подошла к его кровати, и, вместо того чтобы отругать, пожалела его. Как будто бы поняла его мысли, как будто бы могла угадать, о чем он мечтает. — Жизнь не такая, как в сказке про Червовую Даму, — сказала она тогда, — в ней мало волшебного, так мало… но иногда нужно постичь ее испытания, чтобы увидеть это волшебство. В сказке про Червовую Даму было тоже маловато волшебного, как считал Дир. Кроме того, имелись загнутые няней страницы, которые Диру запрещалось читать. В ту ночь, нарушая все собственные запреты, она разрешила ему «полуношничать». Они вместе заварили чай и доели остатки печенья. Женщина рассказала ему, что чуткий слух у неё потому, что всегда была чьей-то няней. И строго проследила за тем, чтобы он помыл руки перед едой. Дир съёжился и всхлипнул. Он ничего не знал о Нальруз. Она прожила долгую, сложную жизнь, нянчила чужих детей, которых судьба отнимала у неё раз за разом. Наверное, Дир был первым, кого она взрастила до совершеннолетия. И единственным, кто жив до сих пор. Как она там, без него? Спит ли ночью, молится ли богам, глядя в звездное небо? Увы, не всю ту влагу, что требовала выхода, можно было выплакать. Дир утёр слёзы и пополз к выходу. У входа в палатку стояла трефова сумка и рюкзак — верный признак того, что хозяин где-то поблизости — просто отлучился по своим делам. Главное им не выбрать один и тот же кустик. Мёртвый лес никак не изменился за время его сна. Воздвигнув нерукотворный памятник самому себе в одном из укромных мест, парень огляделся по сторонам: хотелось бы обнаружить трефа, но не прямо сейчас. Он побрел в сторону статуи, поеживаясь и почесывая запястье левой руки. Зуд с каждым часом будто усиливался. Быть может, сказывалось отсутствие кожного масла? Кто бы мог подумать, что ежедневная обработка ожога — это не прихоть заботливой няни, а смертельная необходимость! Парень мельком глянул на руку и ему показалось, что пятно под красными бороздками, оставленными его ногтями, проступило отчетливее. Трефа нигде не было. Каменная женщина все так же умиленно глядела вниз, склонив голову, на которой теперь никто не сидел. Огромные лапы-ветви струились по ее плечам, замерев ровно в том же положении, что и раньше. Фиолетовые лепестки лежали на воздухе… Дир моргнул, уловив какое-то движение. Ему на секунду почудилось, что это тонкая струйка дымка: изогнулась, поднимаясь вверх, и растворилась меж пальцев статуи. Парень пригляделся и заметил тонкую потухшую лучину, которая чадила на маленьком камешке. А рядом с ней сидела завернутая в чёрные одежды фигура — неподвижно, как изваяние. Дир поразился тому, что снова не сразу заметил трефа. Чёрный, как бес, он выделялся, словно пятно от компота на любимой няниной скатерти. Было что-то странное, нечеловеческое в нем. Дир не мог объяснить самому себе, что конкретно его смущало. Странное чувство, будто смотришь на полную луну: такую огромную на ночном небе, но недосягаемую, безразличную и холодную. Мужчина сидел, сложив кисти ладоней на коленках сплетенных крест-накрест ног. Его глаза были закрыты. Даже потухшая лучина напротив него выглядела живее. Парень, не желая привлекать внимание, тихо присел на корточки, наблюдая за незнакомцем. Выбранное трефом положение и место для сна казалось как минимум подозрительным. Как можно спать с такой ровной спиной? Невозможно! Он не спит. Сомкнутые над чёрной полоской маски глаза раскрылись и посмотрели на Дира. Треф поманил его к себе жестом руки, и парень поплёлся к нему, словно заколдованный. — Дай угадаю: трефов бьют палками, если вы ложитесь в постель? Треф в ответ чуть слышно усмехнулся, словно понял его шутку. Дир, чувствуя себя дураком, бухнулся рядом с ним и уставился на лучину. Та была странная (как и все вокруг! Парень бы удивился, будь тут хоть что-то нормальным): тонкая, как соломинка, покрытая каким-то пупырчатым порошком. От неё доносился сладковатый запах, неприятно щекоча ноздри. — Suuna vi va a lar route. — В принципе соглашусь. Что ему ещё оставалось. В книжках Нальруз у героев всегда была какая-то цель. Один хотел править страной, вторая стремилась обрести свободу. Дир не знал, чего ему ждать от своей судьбы, от незнакомца, которому он был предоставлен целиком. Но он, наконец, был главным героем собственной жизни. А ещё… а ещё он сидел рядом с настоящим, черт его дери, трефом. Настоящим! Дира так вдохновило это внезапное озарение, что он подскочил на попе, нервно почесывая левое запястье, обернулся к нему и спросил: — Слушай, а звать-то тебя как? Треф, похоже, стремился возобновить свой прерванный сон. Он открыл глаза и покосился на Дира. — Ну, имя твоё. Не скажешь — сам тебе придумаю! Имя, понимаешь меня? Треф наклонил голову набок, чем-то напомнив Диру чёрного пса Ялку. Лай Ялки Дир впервые услышал, когда ночные визитеры нагрянули в его деревню, так что, меж псом и трефом правда было что-то общее. — Ну, имя, имя. Как тебя зовут? Меня вот, например… Дир ткнул себя в грудь и задумался. Воодушевление словно смыло с него ушатом холодной воды. — Черт, а как там меня?.. О, нет! Да что же это такое?! Оно слишком длинное! Чтоб тебе, няня, икалось! — Kirkhar. Дир беспомощно посмотрел на трефа, борясь с желанием сказать «будь здоров». Если это и есть его имя, будет проще придумать ему другое. И себе заодно. — Как-как? — Kirkhar. — Прости господи. Кирка?! Треф терпеливо повторил по слогам. — Киха? Киихааа… я так не могу. Ну-ка, скажи ещё раз? Треф повторил ещё раз, но это не помогло. Казалось, его полностью устраивает любой из предложенных Диром вариантов. Парень сдался: — Кихаа, короче. А я Дир. Дир. Треф кивнул и поднялся на ноги. Он протянул Диру руку, предлагая помощь подняться. Парень, оскорбленный тем, что легкое «нянино» имя треф произносить не стал, демонстративно протянул левую, чтоб не скреплять знакомство рукопожатием. Это было ошибкой: черные пальцы моментально вцепились и перевернули руку запястьем вверх. Мужчина уставился на красное пятно ожога, погладив его большим пальцем. Дир, смутившись, поежился. Почему-то тепло кожи под чёрной перчаткой снова оказалось для него неожиданностью. Человек же, из плоти и крови. Но не такой, как в деревне. Какой-то… неясный, как сложённая пополам страница, которую нельзя прочитать. — Что, не налюбовался ещё? Шесть, черви. А у тебя что? Показывай свою теперь! — Нет, — ответил треф на червонском. — Идти. Следуй. Скоро ha: aganrakh. — Час от часу не легче. Стой, ты куда так вчесал? Дир кинулся следом, но настиг его только у палатки. Треф передвигался с пугающей скоростью, словно силы природы работали на него. Мужчина закрепил сумку на поясе и набросил на плечи рюкзак, и остановился в странной позе, опираясь локтем на одно колено. Парень подозрительно прищурился, опасаясь, что тот что-то задумал. Местность над затопленным обрывом состояла из зелёных болотистых кочек, расположенных далеко друг от друга. На одной из них и сидел мужчина, глядя на Дира своим жутковатым немигающим взглядом. Треф сделал манящий жест пальцами у своих глаз, а затем, оттолкнувшись от земли согнутой ногой, мгновенно перемахнул на другую кочку. Совершить такой прыжок, находясь в нормальном лесу, было бы невозможно. Треф приземлился на другое колено и обернулся к Диру, повторяя жест. Парень начал уже понимать его. Кажется, это значило «смотри и повторяй за мной». Легко сказать! Этот человек был похож на щуку, неподвижно стоящую на отмели, но способную в любую секунду исчезнуть в тени глубоких вод. Дир выдерживал сравнение лишь с лепешкой назьма — полезный в огороде и не тонущий в воде, но за трефами не поспевающий. Треф, наверное, отвёл душу, наблюдая за тем, как Дир примеряется к кочке. Первый прыжок был весьма неловким. Второй и третий — тоже. Мужчина издевательски отдалялся, не давая парню поравняться с ним, и постепенно ускорял темп, задерживаясь на каждой последующей кочке меньше, чем на предыдущей. Борясь с одышкой и страхом потерять наставника из виду, Дир исполнял гранд батманы*, вспоминая все ту же принцессу из сказки, которую учитель классических танцев ругал, что не тянула подъем. Но вскоре деревья замелькали быстрее, плотный воздух завыл в ушах. У каждого прыжка был момент замедления, которому нельзя было сопротивляться, но, стоит поймать нужную секунду — и можно оттолкнуться от новой кочки, наращивая темп. Сердце стучало о рёбра, нагревая в груди горячий шар неописуемого восторга. Ничего подобного Дир никогда не проделывал в жизни! Он был, как птица — быстрый, летящий… Как ветер!.. Никакие сказки не шли в сравнение с этим чарующим пейзажем. Лепестки задевали щеки, разметались в стороны стайкой испуганных мальков, мелькали на периферии взгляда сплошной фиолетовой лентой. Дир то уворачивался от струящихся к земле ветвей, то задевал их плечом. Он хлопал их ладонью, проносясь мимо, так, что новые листики слетали с них, взрываясь маленькими салютами. Резвые ноги приближали его к трефу. Тот уже не ждал его, но двигался совсем не так быстро, как раньше. И довольно осторожно (постоянно оглядываясь назад). Проверяет, не свернул ли Дир шею? Держи карман шире!.. Парень набрал скорость — сейчас он нагонит и обгонит, сейчас он покажет, кто тут — щука в пруду! — Opperesse’ thar! — вскрикнул треф, когда Дир стрелой просвистел у его уха и скрылся в ворохе фиолетовых лап. Оттуда тотчас послышался его испуганный вопль. Привычная дорога оборвалась неожиданно, и парень на дикой скорости вылетел над обрывом. Момент замедления длился, кажется, вечность. Вмиг покрывшийся холодным потом, он обнаружил себя висящим над верхушками деревьев — те были далеко внизу. А потом с криком полетел к земле. Пару жутких мгновений он крутился в свободном падении, прежде чем лес принял его в свои объятья. На своём пути он собрал, наверное, все ветки и сучки в мире. Цеплялся за лапы деревьев, стараясь прекратить падение, но те обрывались и летели вместе с ним вниз. Но вдруг что-то твёрдое соприкоснулось с его спиной, подхватило подмышки и под коленками. Парень раскрыл зажмуренные от страха глаза и мельком увидел злобную полоску лица трефа у себя над головой. Мужчина оттолкнулся ногами от ствола ближайшего дерева, потом от другого, от третьего… плавно замедлился и спустился с Диром на руках. Когда они снова оказались на мягкой кочке, Дир, весь дрожащий, спустился вниз, прошёл пару шагов и упал на колени. Кажется, он получил пятьдесят ударов прутьями по спине, но гордость болела сильнее кожи. Оборачиваться и смотреть в злые чёрные глаза не хотелось. — Ты знаешь, а сейчас я даже рад, что ты по-нашему ни бум-бум, — усмехнулся он, все-таки поднимая виноватый взгляд. — Представляю, что сказала бы мне сейчас ня… эй, ты чего? Треф смотрел — но не на него, за его плечо — таким взглядом, будто увидел призрака. Дир обернулся и вздрогнул, сначала даже не поверив своим глазам. У одного из деревьев, спиной к ним, на коленях стояла девушка, безвольно свесив руки. Она не двигалась. Дир втянул носом плотный воздух и чуть не подавился им: на него волной накатила тоска, исходящая от маленькой фигурки вдалеке. Такая огромная, беспросветная; словно весь мир тоненькой, худенькой девочки с каштановыми кудрявыми волосами, только что рухнул. — О, господи… Эй! — крикнул Дир — Эй, ты? Ты там чего? Его руки задрожали, коленки дрогнули. Никогда ничего подобного он не ощущал. Люди чувствовали разное, но такое… Страшно было даже приближаться, но и оставаться в стороне не было никакой возможности. Все пространство вокруг покрывала ее боль: колола кожу, проникала под одежду, гоняла толпы мурашек по всему телу. Парень переборол свой страх, встал на дрожащие ноги и был уже готов кинуться к замершей вдалеке фигурке, но его мягко остановил треф, взяв руками за плечи. — Kinartana, non. Non contacta. — Киса, да ты смеёшься, что ли? Пусти! Эй, отцепись от меня! Она тут застряла, помоги ей тоже! Дир вывернулся, посмотрел на своего похитителя, сделав большую злую бровь и уперев руки в боки. Треф смотрел на него с непонятной грустью. Они играли в гляделки какое-то время, но парень не выдержал первым: от чужой душевной боли ему уже ломило кости, как в лихорадке. На лбу проступила испарина. Дир проморгался, с удивлением чувствуя слёзы на щеках, и обернулся к девушке снова. Та стояла в том же положении, как статуэтка. Ее легкое светлое платье застыло в полёте, словно подол был поднят ветром, а затем навсегда заморожен. От страшной догадки парня почти затошнило. — Она… неживая? — Kinartana, Дир. Не ходи. Он мягко взял парня за плечи, стараясь развернуть его к себе, увести в противоположную сторону. Дир сдался и побрел за ним, с трудом передвигая ноги. Хотелось закрыть глаза и заткнуть уши, исчезнуть отсюда и никогда не вспоминать о том, что они оставили девушку тут. Треф привычно молчал, пока они брели прочь. Медленно, оступаясь на кочках — о прежнем полёте не получалось даже помыслить — но Дир вскоре дернул плечами и остановился. — Что за кинартана такая? Ну? Я не могу! Мне плохо! Ты не чувствуешь ее? Она не как дерево, она живая, я не могу, не могу! Треф посмотрел на него внимательно. Но как-то иначе, чем прежде. Словно оценивая его по-новому, словно делая для себя какие-то загадочные выводы. Парень на секунду почувствовал, что и треф живой — мимолетное сомнение, удивление, жалость и любопытство… но всего на секунду. Словно свет далекого окна — мигнул — а затем ставни резко захлопнулись. — Ke, hifatga. Идти. Мимо. Мужчина указал рукой в сторону девушки, вильнув кистью, словно огибая ее. Вероятно, это значило: «можешь подойти, но не прикасайся». Парень кивнул, но легче ему не стало. Он усилием воли развернул свое тело в противоположном направлении и пошел назад, ощущая нарастающий ужас — уже только свой, не чужой. Вокруг далекой фигурки клубился густой, мрачный сгусток эмоций. Его нельзя было увидеть глазами, он не был дымом и не колыхал листья деревьев, подобно ветру. Но он был там: живой, куда живее чем все, что находилось в лесу. По мере приближения к девушке, Дир мог разглядеть отдельные кудряшки, смуглую, очень темную кожу, блеклый красноватый узор на ее платье, глубокий порез на шее и щеке… Он старался концентрировать внимание на том, что видит, а не на чувствах. Чужие эмоции казались сейчас почти такими же сокрушительными, как магия Трефов. Подойдя совсем близко, Дир, помедлив, остановился. Ему отчего-то было необходимо обойти незнакомку кругом и заглянуть в лицо. И эта необходимость пугала больше всего. Словно чувствовать боль от ранения, но бояться посмотреть на повреждённую кожу, чтобы увидеть кровь и разрывы тканей. — Non contacta, te’kharrtasa de mindo, — прозвучал голос трефа далеко за спиной. — Да понял я, понял, — прошептал Дир, едва размыкая губы. — Киса, скажи, что с ней? Мы можем помочь ей, ведь правда? Треф промолчал, но Дир уже знал ответ. Ничего тут не сделаешь. Он собрался с силами и обошёл девушку по широкой дуге и заглянул ей в лицо. Гримаса, искаженная рыданиями? Мокрые от слез щеки? Нет, ничего из того, что он мог бы себе вообразить, не было. Девушка смотрела вверх сухими, широко распахнутыми глазами, в ее взгляде отражались лучи света и фиолетовые пятна листьев. Губы растянулись в безумной улыбке. Да, черт возьми. Она улыбалась. То, что Дир принял за узор на ткани платья — красновато-бурые мелкие капельки — усеивали ее кожу, волосы и даже местами зубы, блестящие под верхней губой. Руки ее были в крови по локоть. — Ну ее нафиг, Киса, пойдём отсюда, — простонал дрожащим голосом Дир, но потом взглянул на левое запястье девушки. Он никогда не видел, как выглядят метки кланов, не видел даже свою. Испачканное кровью запястье было отчетливо меченным, но знак не похож ни на один из четырёх меток кланов. Дир, покосившись на Трефа, аккуратно подался вперёд, чтобы разглядеть незнакомый узор. Кажется, это ромб, но с одной стороны. Его правая часть изламывалась, искажалась, перетекала в рукав половинчатого креста с закруглённым кончиком. Снизу располагалась цифра — или буква? — скрытая под плотным слоем кровавых пятен. Был виден лишь ее чёрный хвостик. Нет, это странно, этого не может быть! Если бы только чуть-чуть повернуть запястье… Неужели, меток больше, чем четыре? Почему ему не сказала Нальруз? Почему все (даже этот чертов треф!) скрывают от него правду? Боятся, что она его испугает? Так он чувствует его, этот ужас, видит чужую кровь. Может, считают его недостойным знать правду? Но он погряз в этой "правде" по уши, и теперь сам не знает, куда его занесло и что вокруг происходит. Однажды, когда Дир был совсем маленький, он повис на портках, зацепившись за забор, под смех старших ребят. Конечно, он освободился, но весь ободрался, порвал одежду. «Ты сначала подумай, а потом сделай!» — ругалась вечером няня, штопая дырку на попе. Увы, ни в пять лет, ни тринадцать лет спустя, Дир думать так и не привык. Под монотонное гудение беспорядочных мыслей, он протянул руку к девушке и коснулся ее метки. Треф громко выругался. Парень сообразил, что только что зачем-то нарушил простой запрет. Он одернул руку и уставился в глаза незнакомки. Ее зрачки вдруг расширились: заполнили радужку, затмили лицо. Чернота, разрастаясь, обхватила все вокруг, проглотила Дира, утягивая куда-то далеко отсюда. Он вертел головой, моргал и кричал, но Савон опять топил баню слишком жарко, Вой и Чирин хохотали в парилке. Треф, шипя проклятия, тащил его прочь, а вода и тьма заглатывали мир целиком, заливались в уши и рот. Зачем он тронул? Нет, прыгнул? Зачем разогнался? Зачем влез?.. Скучно, ему было скучно. В воде холодно. И даже в карты они играли! Без него играли. Надо вспомнить имя, свое имя. Только вот, голова кружилась: это потому что Трефы пришли в деревню, а в бане слишком душно. — Смотри, какие звёзды сегодня! — сказала Нальруз. Дир, позабыв обо всем, что его беспокоило, посмотрел в темноту и увидел ночное небо. Кто-то ругался на непонятном языке и тормошил его за плечи… мешал увидеть звёзды. Дир отдался сну, окунулся в него целиком, улыбнулся и посмотрел на Нальруз. Но это была не она. — Звёзды сегодня просто огромные, Кихар! — сказала кудрявая девочка с каштановыми волосами. И улыбнулась Диру в ответ. Они вместе лежали на траве ночного поля, укрытого куполом звездного неба. Девочка казалась счастливой. Крови на ней больше не было.