Глумливое Умиление

Ява закрыл глаза и увидел не заходящее солнце. Оно ослепило его, но он не дрогнул, и свет распался на миллионы фиолетовых лепестков. Ява устремился к земле, мягко скользя сознанием сквозь мертвое пространство, и увидел вереницу белых камней. Так вот куда тебя занесло, наставник. Не лучшее место. Как и число «десять» — не лучшее. Ни туда, ни сюда. След не отыщешь, если ты всего лишь десятка. Можно только рассчитывать на удачу — случайно наткнуться можно, но специально не найти, отрезок времени и пространства тут слишком огромный. Хоть разбивай его на квадраты и прочесывай местность. — Кихар? — крикнул Ява, не размыкая губ. И ощутил всем телом мягкий, спокойный отклик. — А ты не подводишь моих ожиданий — сказал голос Кихара, — и очень жаль. — Где ты, Кихар? Его дернуло вперёд, словно к грудной клетке кто-то привязал веревку. Ява пошатнулся, но глаз не открыл. Под закрытыми веками он видел, как летит, огибая камни, лепестки и стволы деревьев. Затем, путь замедлился. Ява увидел статую бубновой жрицы, сквозь пальцы которой струился дымок благовоний. Наставник сидел под ней, в той самой позе, которую принял Ява, в попытке отыскать его. Они были так далеко... сил не хватало. Картинка под веками то и дело меркла. — Ты все не уймёшься. Делай то, что в твоих силах. — Я должен был тебя увидеть, наставник. И он увидел лицо Кихара. Точнее, ту часть, что не была скрыта маской. Ява мог бы поклясться: он без маски узнал бы наставника среди тысяч других лиц. Эта нелепая формальность нужна была лишь для того, чтоб напомнить Яве: ты ещё не один из нас. Ты не прошёл инициацию, ты ещё недостоин... — Я в смятении. Я не понимаю, чего хочет Локсар, чего добивается? Мы должны охранять его, так ведь? Он, кажется, доверяет мне, но я не понимаю его. Он непредсказуем. Я боюсь совершить ошибку. Ява старался вместить в слова как можно больше смысла. Сердце колотилось, не выдерживая напряжения — не каждая десятка способна продержать сознание хотя бы минуту на мертвых землях. Он смотрел на попеременно гаснущую фигуру наставника — чёрная ткань одежд то и дело расползалась в беспроглядное темное пятно, связь истончалась. Кихар помолчал. Он смотрел прямо перед собой, и его взгляд пересекался с глазами Явы. Потом он закрыл глаза, и потоки его энергии насытили красками картинку под веками ученика. Голос зазвучал чётче. — Ты берёшь на себя слишком много. Я рядом, и мои братья помогут тебе. На твоей шее портал. Следи за тем, чтобы он не привлёк внимание черва. — Как же быть, если он раскроет меня? — Чего ты боишься на самом деле, Ява? Ответь себе на этот вопрос. Чего он боится? Но ответ очевиден! Разве не так?.. Провалить архисложную миссию? Того, что Локсар выкинет нечто ужасное, а он будет молчаливо содействовать? Всего этого. А ещё… — Я боюсь не пройти финальное испытание. Слежка за червовым тузом — это честь, но я всего лишь десятка... Кихар открыл глаза, и в них отразилось солнце. Он посмотрел так, будто тоже мог видеть лицо Явы, но потом его взгляд расфокусировался, словно наставник увидел кого-то вдалеке. Ява развернул взор и заметил белобрысого долговязого мальчишку с ободранным и исцарапанным лицом. Он был в трефийской робе. «Какого черта!?» Ява почти потерял концентрацию, вцепился в колени пальцами, глядя, как круглолицее недоразумение идёт к его наставнику. Вид у мальчишки был до того наглый, что его хотелось придушить. Развязность парадоксально соседствовала с легким испугом. Так это и есть та шестерка, которую они искали? Истинный черв, Локсару его в жены! Тонкие брови и губки бантиком, взгляд с прищуром и подростковая угловатость. И при этом почти взрослое, насмешливое похабство на чумазом лице!.. Мальчишка был его ровесником. Может, чуть младше. — Дай угадаю: трефов бьют палками, если вы ложитесь в постель? — спросил он, изображая на лице противную ухмылку. Пространство подернулось пеленой гнева. Ява стиснул зубы. Нахала спасало одно: наставник не знает их поганого языка. Глаза Кихара едва заметно сощурились, как от улыбки. Маленький черв сел рядом с ним, притираясь плечом к плечу. Ява почти ослеп, почувствовал под ладонями ткань своих штанов, потерял размеренность вдохов и выдохов... — Отчего ты решил, что Локсар — это финальное испытание? — вдруг спросил Кихар у него. Эти слова были последним, что услышал Ява. Он открыл глаза и громко вдохнул, словно выныривая из-под воды, а потом плавно лёг на спину. Потолок комнаты, которую ему выделили в Порт-Авеле, медленно крутился над головой. Червы — мерзкий народец. Их неспроста никто никогда не любил, они потому и были почти уничтожены! Но его клан должен охранять баланс мира, баланс сил. Червов осталось всего двое... Ява закрыл лицо руками, с досадой ощущая, что ладони подрагивают. Он медитировал, чтобы успокоить разум, а вернулся назад в раздрае. Не надо было искать Кихара, но так хотелось! Целыми днями бегать за червом, отдельно от собственных мыслей и своих, настоящих эмоций — это пытка! Неужели он не заслужил хотя бы минуту посидеть рядом с наставником, ощутить силу и поддержку? — Локсар — не финальное испытание, — прошептал Ява слова Кихара, глядя в потолок. И как ему это понимать? Будут ещё, сложнее? Быть может, это было сказано, чтобы его успокоить. Наверное, нужно читать так: «Провал в задании не будет означать, что ты не прошёл посвящение». Наверное, если Локсар раскроет его, ему дадут другое задание. Но что, если у него все получится? Тогда..? Когда потолок замедлил своё круговое движение, до Явы вдруг дошла вся глупость его поступка. Он снова накрыл лицо руками, выдыхая в ладони. Он уже не справляется! Он вломился почти с ментальной атакой к наставнику... Спасибо, что не сказал прямым текстом о том, что соскучился! Тишину пронзил какой-то неприятный звук. Ява сжал зубы и отругал себя за все грехи человечества на четырёх языках. В дверь комнаты настойчиво стучали — так, будто визитёр уже стоял под дверью какое-то время. Ява за секунду взял себя в руки, вспорхнул с пола и поправил одежду. В том человеке, который открыл дверь, никак нельзя было угадать уставшее существо, лишь мгновение назад лежавшее на полу. Однако, когда Ява увидел того, кто пришёл к нему, надменная маска на его лице едва заметно дрогнула. — Мастер кудряшка послал меня к тебе, — прогудел Фетнор Розсмер, благостно улыбаясь. Он был одет в простые северные ткани — серая двухнитка — и на нем не было ни одного металлического предмета. Борода и волосы были уложены так, будто над ними похлопотал сам Локсар. И выглядел пик прекрасно. Он опирался плечом о стену около двери в комнату, и свет от окна превращался в его глазах в какой-то озорной огонёк. Казалось, что он отпустил многолетний жизненный груз и достиг просветления. — Мастер Вальдао хочет меня видеть? — уточнил Ява, с трудом сохраняя невозмутимость. — Да. И он просил тебя поторопиться, ведь без него я начинаю терять человеческий облик... Яве потребовалась пара секунд, чтобы понять, что он имеет в виду. Потом его обдало холодом, и он, проклиная всех червовых чертей, схватил пика за локоть и потащил за собой. Удавалось это с трудом: преимущество в весе было точно не на его стороне. Он забыл про чертова Локсара. До сих пор ему удавалось предугадывать, когда угодно его появление. Пару раз ошибался, конечно, и тактично покидал его, но ещё ни разу не было, чтобы он надолго оставлял туза без внимания. Оставалось надеяться, что пик под дверью — это последний сюрприз, который придумает Вальдао в наказание. Солнце ударило стеной плотного света, когда они вышли на воздух. Похоже, был уже полдень. Ява не спал половину ночи, стараясь успокоить потоки мыслей. Но потом решился на поиск сознания своего наставника. Он так делал всего один раз, будучи в крайнем смятении. И тогда Кихар помог ему: обернулся своей силой, как одеялом, сказал что-то простое и спокойное... Перед глазами на секунду вспыхнула картинка, как маленький черв притирается плечом к плечу наставника. Голова загудела, острая боль пронзила виски. Нужно больше спать, вот и все. Он проспал полдня, и теперь... Ява оглянулся на пика — в поисках первых признаков потери человеческого облика. Но тот казался таким же благостным, как и раньше. Непохоже, что он сохранил хоть каплю свободы воли. Ява с надеждой подумал о том, что умиротворенное состояние братьев должно забирать у Локсара уйму сил. Возможно, самому Яве на этот раз достанется всего капелька. — Нам туда, — остановил его Фетнор, когда они уже поворачивали к временным покоям туза. Мужчина указал вдаль — мимо верениц маленьких домиков, уходящих к прибою, мимо набережной. Туда, где в прибрежные скалы врезалась гигантских размеров дверь. Она была чуть приоткрыта, но как-то неприветливо. Идти туда совершенно не хотелось. Тем более, Ява догадывался, что это за место. Вход в сокровищницу никто не охранял. Порт-Авель гудел жизнью, звуки голосов и даже какие-то песни доносились с главной площади. Обернувшись к пристани, Ява увидел огромный корабль с чёрными парусами, пришвартованный в середине ветхого деревянного причала — то есть, почти протаранивший его насквозь. С корабля доносились звуки возни, а потом какая-то фигура, разодетая в разноцветные лохмотья, с воплем упала в воду. У пристани лежало, наверное, десятков пять бочек — все пустые. Обломки деревянных ящиков усеивали землю вокруг, словно осколки огромного взрыва. — Пойдём, тростинка, ты и так пропустил все веселье, — поторопил его пик. Ява, не желая даже знать, что произошло ночью, с досадой вспомнил, что осведомленность в происходящем — это суть его миссии. Фетнор стоял уже у самого входа в сокровищницу, так же небрежно, как раньше, прислонившись к двери плечом. Ява некстати подумал, что тот был красив — низкорослый и коренастый, но гармонично сложенный. Рельефные руки, украшенные узорными татуировками и волосы, заплетенные в тугие косы, приятно соседствовали с аскетичным одеянием. Казалось, над его обликом поработал знаток стиля, убрав все лишнее и оставив лишь самые яркие акценты. Когда парень подошёл ко входу, пик беззастенчиво скользнул внутрь. Так, словно сновал туда-сюда уже долгое время. У Явы перехватило дыхание. Он положил ладонь на металл гигантской двери и медленно выдохнул. Если это и правда то, о чем он думает... если он сейчас войдёт в ту самую сокровищницу и увидит ее содержимое... Он был готов разработать план, как незаметно проникнуть сюда, рискуя раскрыть себя. Неужели, Локсар просто позвал его? Так легко? Сам? Нет, он точно пошутил тогда про трефа! Ява вошёл внутрь, слепо моргая в полумраке после яркого дневного света. Его шаги звонким эхом отражались от стен, а где-то в глубине помещения слышались приглушённые голоса. Он огляделся. Длинный, узкий коридор извивался, уводя взгляд в синеватую темноту, где дрожали неясные тени, скакали по неровным каменистым стенам. Похоже, что это место было буквально выдолблено в скальной породе. Он крадучись — по привычке, без особой на то нужды — пошёл вперёд, и после нескольких поворотов его взору открылась исполинских размеров пещера, залитая синим сиянием. Оно исходило от пола, который переливался всеми холодными оттенками цвета, которые только способен уловить человеческий глаз. Парень с запозданием понял, что это не пол вовсе — огромный резервуар, наполненный синей вязкой жидкостью. Она искрилась, как вода на солнечных лучах, и на ее поверхности с мягким шипением тут и там появлялись стайки пузырьков. Это была полукруглая чаша, которую венчал высокий каменный постамент, уходящий под потолок. Чтобы подобраться к нему по суше, стоило обойти по самому краю резервуара — с опасностью нырнуть в синюю лаву. Да-да, это была именно она. Синяя лава, сокровище клана Пик. От чаши в четыре стороны расползались глубокие рытвины, по которым лава текла вглубь пещеры. Очевидно, именно так в старые времена город снабжался энергией. Но сейчас лава стояла, недвижима. Ею не пользовались уже давно, и она даже не излучала тепло. Смертельная, замершая в ожидании сила. Ее стоимость выше, чем стоимость всего этого порта, и в то же время она — единственная причина, по которой порт выжил. Всего одна искра — и от всего в округе, включая вереницу бесчисленных домиков, набережную, замок и стену, останется только огромная рытвина в теле земли. Тут нужно даже дышать осторожно. Сверху послышался раскатистый хохот нескольких голосов. Кто-то сидел там, на постаменте, воркуя на двух языках и гремя посудой. В сердце Явы зародилось нехорошее предчувствие. Он моргнул, отводя взгляд от завораживающего сияния, и заметил Фетнора, лежащего в маленькой каменной лодочке под округлой кромкой резервуара. Пик наблюдал за ним, закинув левую руку за голову, а правой поигрывал полупустой бутылкой вина. Его взгляд был ещё добрее, чем прежде. Он лежал, слегка покачиваясь в лодчонке, словно на пуховой перине. — Ну, запрыгивай, — сказал он, взмахнув бутылкой в воздухе. — Тогда выметайся, — прошипел Ява, сощурив глаза в две злобные полоски. — Ты зря так неласков — мое тело куда мягче камня этой лодочки! — Я спрыгну вниз и перегрызу тебе горло так быстро, что ты не успеешь моргнуть. Фетнор пожал плечами, и, смерив коротким оценивающим взглядом остатки пойла в бутылке, опрокинул их в себя одним большим глотком. Такого количества хватило бы, чтобы у хрупкого Явы закружилась голова, но он сделал вид, что совершенно не впечатлён. — Я могу перевернуть эту лодочку прямо сейчас, и ты отправишься в геенну огненную к праотцам, минуя чистилище. Над потолком снова раздался смех, послышались вкрадчивые шепотки. Ява вскинул голову, не в силах увидеть, кто сидит наверху. Он слышал голос Локсара — он что-то кому-то говорил на пикийском. О море и флоте. О шуме прибоя. Это, кажется, были стихи... Звуки волнами отражались от стен, поглощая сознание Явы. Он ощутил, что одна из них, этих жарких, пьянящих волн — это сила чертова черва. Его персонального проклятия. Его хозяина. Его повелителя, сиятельного, несравненного, великолепного... Ява усмехнулся и перепорхнул прямо на живот Фетнора, завороженно глядя ему в глаза. Лицо глупого пика вытянулось, он рефлекторно потянул руку к шее. Ява оттолкнулся ногой от края лодки, и та закружилась на пути к центру резервуара. — Пошалим? — с вызовом сказал пик, и, бросив бутылку им в ноги, вскинул руки и напряг кулаки. Лодка закружилась сильнее, и лава вокруг забурлила. Ява, кружась на волнах восторга, отгонял от себя тонкий голосок разума, что кричал о смертельной опасности. Он мягко положил ладонь Пику на горло, чтобы тот не забыл о его угрозе, и слегка надавил на кожу ногтями. Глупый валет может умереть прямо сейчас... — Хочешь поцарапать меня, стебелечек? — Вскрою сонную артерию, если прикажет мой господин. Когда темные радужки глаз пика заполнили отблески синего пламени, сверху послышался оклик. Ява, узнав звук самого важного на свете голоса, вскинул голову и увидел Локсара. Тот, поигрывая кубком в руке, опасно оперся о каменный бордюр, венчавший постамент. Он казался беззаботным и пьяным, на лице блуждала привычная язвительная улыбка... но в душе Явы вдруг змеей шевельнулось холодное предчувствие. Протрезвев всего на пару мгновений, слуга ощутил, что улыбка черва ещё более притворная, чем обычно. — Я вижу, пары пикийских источников действуют на тебя благотворно... не распускай когти, будь добр. Ява одернул руку от горла Фетнора и тут же склонил голову. В его душе боролась естественная эмоция страха и вызванное магией чувство вины — он не угодил своему господину... этот чертов черв ничего не задумал?! — Вас, вальтов, посылать лишь за смертью, — продолжал Локсар. — Плыви сюда. Фетнор взмахнул руками и лодка, до этого бесконтрольно кружившаяся на волнах лавы, устремилась к каменным ступеням, ведущим к постаменту. Ява не поднимал голову, но ощущал макушкой злой взгляд Локсара. Сверху все ещё доносились голоса и приглушённый смех, но слуга чувствовал, что если он сейчас же не изгладит свою вину, вокруг туза станет так холодно, что застынет синяя лава. Но в чем он был виноват? В том, что спал до обеда?.. Лодка боднула бортик и резко качнулась. Под пристальным наблюдением туза, Фетнор вдруг подхватил Яву подмышки и вытащил на берег, словно котёнка. Ява прошипел что-то про «грязные руки», но лишь для виду. Цапаться с пленённым пиком под носом у злого Локсара совсем не хотелось. Но когда Ява поднял голову, туз больше не стоял у постамента. Голоса наверху напряжённо затихли. Слуга бросился наверх, взлетел по каменным ступенькам и оказался в пространстве, залитом тёплым светом свечей. В эту секунду пьянящая магия черва схлынула. Ява в ужасе смотрел перед собой. Каменный постамент оказался усеян подушками, на которых валялись какие-то молодые полупьяные незнакомки с обнаженными торсами, а между них стояли чертовы свечи. Свечи. Свечи!!! Ява никогда не бывал в борделях, но готов был поклясться, что обстановка в них точно такая же — пафосный хаос из разномастных тканевых подушек, ящиков с выпивкой и закусками венчал огромный балдахин в цветочек, зацепленный за кольцо на выступы в скальной породе. Правда, едва ли кому-то пришло бы в голову открывать бордель в пещере. — Какой милый испуганный мальчик! — пропел низкий женский голос прямо у Явы над ухом; на его плечо легла рука — когтистая ладошка огладила шею. — Наш господин зря позвал его так поздно… Ява дернулся, почувствовав прикосновение женской груди к своему плечу, уставился в огромные, подведённые чёрным глаза незнакомки. Ее зрачки пульсировали, едва выдерживая магию черва. Локсар расхохотался. Он сидел на подушках, в окружении полупустых бутылок вина и двух таких же портовых шлюх по бокам. Те, казалось, хотели буквально залезть ему в рот. — Сегодня тебе позволено меня ненавидеть, мой юный друг, — разрешил Локсар. — Авирна, будь милой, сгинь. Женщина, которая уже почти обнимала опешившего Яву, мягко отступила. Когда она отошла и неизящно плюхнулась на одну из подушек, волной воздуха погасив несколько свечек вокруг, он осознал, что она просто гигантша. Огромная груда мускулов, увитых пиратскими знаками, разномастные перстни на пальцах и брякающие железки на груди. Это… это никакая не портовая шлюха, это… «Металл!!» — ужаснулся Ява и быстро нашёл глазами Фетнора. Тот зажимал в углу вторую такую же амазонку, на голову выше его самого, кусая ее не то за ухо, не то за сережку в нем. Ява перевёл круглые, как глазницы пиратского черепа, глаза — на Локсара. Тот спокойно встретил его «какого-черта-ты-творишь» взгляд, и дернул подбородком. Весь дрожащий от напряжения, слуга вдруг понял, что туз ждёт от него ответную реплику. Что он там только что сказал? Ненавидеть… можно… сегодня. О, черт! — Я… не ненавижу вас, мастер, я… Господи, да что тут сказать?!! — Я нахожу неблагоразумным и опасным соседство пленённых пик и металла… а также огня и пикийской лавы. Ява почти гордился тем, что вторая половина предложения прозвучала спокойно. Но его беспокоило ещё кое-что: где второй валет? Эта мысль прошила его разрядом тока. — Где?!! — не выдержав, рявкнул Ява второму брату, словно тот его съел. — Где Файан? Сокровищницу разразил пьяный смех всех присутствующих. Ява потерянно бегал взглядом от одного лица к другому, цепляя по пути пустые бутылки вина, эля и пиратского рома — последнее пойло было способно потягаться навыками порабощения сознания с червовым тузом. — Ты правда хочешь это знать? — утирая слезы, спросил Локсар. — Я бы на твоём месте не переживала за вашего друга, — низко пропела Авирна, откидываясь спиной на подушки. — О нем как следует позаботится моя сестра. Ява уставился на неё в оба глаза, стараясь, чтобы взгляд не соскальзывал ниже ее ключиц. При слове «сестра» он почему-то представил нечто ещё более внушительное, чем эта пиратка. Она поигрывала бровями, словно стремясь подтвердить его догадки. — Файан повёл себя непочтительно, но стоило ли из-за этого лишать его радостей жизни? — спросил Локсар, обращаясь к одной из сидевших почти на нем дам. Они обе злорадно засмеялись, запрокинув головы назад. Ява стиснул кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Если после всего этого дерьма его не примут в клан, он клянётся, он просто…. — Из твоих слов я понял одно, — сказал Локсар елейным голоском. Такого голоса, обращённого к себе, Ява ещё не слышал. В груди снова похолодело. — Ты не доверяешь моему благоразумию? Ява зажмурился на миллисекунду, выкинул из головы пиратский корабль, эль, ром, металл и свечи, и выдавил: — Что вы, мой господин! Как бы я смел усомниться? Я преисполнен волнения, ведь тут небезопасно, моя задача служить вам и вашей воле, но… — Тогда выпей со мной! — Локсар махнул руками, словно отгоняя мух, — Дамы, освободите место. Те послушно пересели; их покорность в сочетании с преимуществом над Локсаром в телесной массе, выглядела комично. Ява боролся с нервным смехом, клокотавшем в его горле. И проиграл эту битву, выдав тонкий лающий звук, когда мастер вытащил из-под одной из подушек огромную бутылку пиратского рома. — Это я приберёг для нас, мой друг. Выпей со мной! На деревянных ногах Ява пошёл к своему господину. Кровь шипела в ушах, сердце билось в такт его шагам. Что бы там ни придумали для него в качестве его финального испытания, вряд ли возможно выдумать нечто похлеще этого. Он никогда, никогда не пил. Трефы не пьют. Перед глазами стояло лицо наставника. Его глаза: единственное, что не было закрыто маской. Но воображение Явы всегда дорисовывало остальные черты Кихара: тонкий нос и полоска губ, бледная кожа и острый подбородок. О, луна и звезды, он отдал бы все за каплю его поддержки сейчас! Он мысленно взмолился о ней, и с удивлением ощутил отклик силы. Тёплую, обволакивающую каплю мощи. «На твоей шее портал, — вспомнил Ява слова наставника. — Делай то, что в твоих силах». Ява выпрямил спину и смело сел рядом с Локсаром. Он постарается выпить немного, он сохранит ясность ума настолько, насколько это возможно. А если что-то пойдёт не так — прекратит миссию. Так ему сказал сделать Кихар. — Вот видишь, — произнес Локсар, когда Ява сел рядом с ним на подушки. — Стоит мне сказать, и все меня слушаются. Даже ты, прямо сейчас. Чего ты боишься, мой дорогой друг? Ява впервые не знал, что ответить. Очевидно: Локсар понимал, что любовь и покорность Явы продиктована только лишь магией. Мастер не раз намекал на это. Но впервые Ява глядел в глаза своему повелителю не через пелену подчиняющей магии. И с удивлением обнаружил, что привык полагаться на неё в поведении. И теперь не знал, как себя вести. Стоило ли притворяться, если эта карта уже раскрыта для них обоих? — Вот смотри, — продолжал Локсар. Он указал бутылкой рома в сторону девушек, теперь окруживших счастливого Фетнора. Тот крутил в пальцах все металлические побрякушки, которые попадались ему под руку, чуть меньше внимания уделяя женским телам. — Я могу приказать им что угодно… Ява пожал плечами. Типичная пьяная бравада для власть имущего. Если не показывать свой страх перед тем, что конкретно этот властитель сейчас может наворотить, он и не станет ничего воротить. Ведь правда?.. — Господа, я думаю, настало время исследовать всю ту рухлядь, что скопилась в этом порту, — сказал Локсар. В ответ ему послышался одобрительный вой амазонок. — Вы ведь за этим ко мне пожаловали? Так пользуйтесь, пока я добр и пьян! У Явы свело правую руку. Он вдруг увидел, будто наяву, как выхватывает из руки Локсара это мерзкое пиратское пойло, а затем бьет его бутылкой по виску. — Мастер Вальдао! — просипел он севшим голосом, глядя, как шатающаяся нетрезвая толпа устремляется к спуску с постамента. — Они разрушат порт! Локсар с надеждой покосился на него. — Ты думаешь? В таком случае, мы обрадуем председателя: он как раз хотел слышать, что под водой ещё остались боеспособные машины. — Мастер Вальдао! — Я просто благодетель какой-то. Смотри, приручил пираток. Они привезли кучу выпивки и еды… все меня любят, мой маленький друг. Я прикажу им не разрушать порт — и они не разрушат! — Но вы не приказывали, — потерянно пробормотал Ява, наблюдая, как пиратки по очереди переправляются на лодке вместе с довольным, как слон, пиком. — Все меня любят, мой дорогой друг. Кроме тебя… Ява уставился Локсару в глаза, ожидая прочитать в его взгляде ответ на целую тонну вопросов «какого черта?». Но тот смотрел на него просто и открыто, поигрывая бутылкой рома в руке. Выражение лица было почти таким же нечитаемым, как и у Кихара. — Прикажите им не разрушать порт, — сказал Ява твёрдо. — Я беспокоюсь за вас, господин. — Так ты просишь меня? — притворно удивился Локсар, с лисьей улыбкой наклонив голову в бок. — Я в шаге от того чтобы попросить поцелуйчик в щечку, чтобы ты загладил свой злобный тон. — Господин! Вы пьяны, умоляю… Локсар резко встал, отшвыривая бутылку в сторону. Та гулко звякнула о камень, но, к разочарованию слуги, не разбилась: стекло было слишком толстым. Ява потрясено смотрел в спину взбешённому чем-то Локсару, который подошёл к краю постамента, и, опасно перегнувшись через бордюр, выплюнул: — Ничего не громить, никого не убивать, поднять со дна, изучить, заправить и прокатиться, даже если оно не работает. Ты меня понял, пик? — Будет сделано, господин! — отозвался Фетнор из глубины пещерных ходов. Ява подумал о том, что, кажется, пик услышал только вторую часть приказа, хотя первая была куда важнее. Но ещё сильнее его волновал чем-то взбешённый Локсар. Только теперь слуга осознал, насколько тот пьян; хотя язык мастера не заплетался, а вёл он себя столь же развязно и иронично, что трезвый, его магия выдавала состояние с головой. Потоки силы то поднимались в воздух, вытесняя все мысли из головы Явы, то оседали в пыль, возвращая трезвый рассудок. Локсар какое-то время стоял к нему спиной, и от этого воздух вокруг него остывал в два раза быстрее. — Мой мастер… — По-твоему, я не могу хоть раз в своей жизни расслабиться? Ява моргнул. Он не понимал, почему Локсар задаёт ему этот вопрос. Словно он мог решать, что позволено делать тузу. Словно его мнение хоть что-нибудь значило. — Я не хотел вас обидеть, — неуверенно выдавил Ява. Он вообще перестал понимать, что сейчас происходит. Что Локсар пытается добиться от него? Каких слов и реакций? Зачем он вообще что-то хочет от безродного слуги? — Мы с тобой знакомы уже больше года, и ты не можешь вынести и минуты без моей силы, — задумчиво пробормотал туз. А потом резко обернулся, так, что золотые кудри хлестнули его по щеке; ринулся вперёд, вмиг оказался около носа Явы и схватил его за подбородок — так, как делал это сотни раз до этого. — А, может, ты подсел на меня? Что молчишь? Ты хочешь чувствовать мою магию? Хочешь, чтобы твоё жалкое холодное существо наполняло хоть какое-то чувство? Ява не дернулся, не отпрянул. Он спокойно терпел удары своего испуганного сердца и злой взгляд мастера. Он должен быть хитрым трефом. Хитрым и мудрым змеем, а не загнанной в угол птичкой! Боги. Нужно собраться. — Мне приятно быть рядом с вами, мой мастер. Но сейчас я не понимаю, отчего вы злитесь на меня? Какое-то время они молча глядели друг другу в глаза. Локсар выдохнул и в изнеможении опустился рядом с ним на подушки, устало откидываясь на каменную стену. Из него будто кто-то выпустил весь воздух, как из камеры дирижабля. Он устало провел по лицу рукой. — Клянусь головой, ты никогда не поймёшь. — Мой мастер, я… — Есть несколько чистых кубков, — перебил его Локсар, — в ящике за твоей спиной. Да-да, вон там. Ява обернулся и обнаружил, что та груда подушек, на которую он опирался, и впрямь лежала на ящике с разномастными кубками. Они были из разных материалов и разной формы. Словно кто-то годами крал их из всех уголков земли, стараясь ни разу не взять два кубка из одного и того же набора. Изделия из полудрагоценных металлов с изящными тиснением забавно соседствовали с той тарой, которой кто-то когда-то насыпал зерно курицам. Но среди них не было ни одного кубка, способного выпить ром за Яву. И даже ни одного дырявого. — Зачем пачкать посуду, мой господин? Давайте так… Ява с беззаботным видом нащупал бутылку рома, так и валявшуюся на полу, и ловко откупорил крышку — не так уж и сложно для того, кто умеет вскрывать замки. С видом человека, не первый день знакомого с крепкими напитками, он прижался губами к горлышку бутылки и сделал пару ложных глотков и один настоящий — очень, очень маленький. Сидящий рядом Локсар завороженно наблюдал, как двигается его кадык. В нос ударило так, будто внутрь попала морская вода. Ява торопливо сморгнул с глаз влагу и с улыбкой протянул бутылку хозяину. — Варвар, — одобрительно шепнул он и тоже сделал пару глотков. «Что будет, если он свалится пьяным на сутки? Смогут ли северяне совладать с пиками?». Локсар не выказывал никаких признаков того, что вот-вот рухнет на пол. Чувствительный к его магии Ява ощущал, что ее потоки стабилизировались и летят сквозь пространство, огибая теперь его — к другим адресатам. Вероятно, туз ещё контролировал происходящее. Он вновь сидел рядом с Явой, и казался спокойным. Его настроение менялось со скоростью света, и это сводило с ума. Какое-то время они молчали, и если для Локсара тишина казалась уютной, то Ява считал минуты до того, как ему снова прикажут сделать глоток рома. Локсар, казалось, забыл о нем. Он смотрел на мерцающий синими отблесками каменный потолок, и думал о чем-то своём. Но когда он заговорил, стало ясно, что Ява все ещё в центре его внимания. — Вспоминаю, как ты брел по дороге, заметённой снегом. Один, весь замёрзший… Ты ведь помнишь тот день, когда я подобрал тебя? Как же не помнить, подумал Ява. Худший день в его жизни. — Я никогда не спрашивал тебя, куда и откуда ты шёл. Просто позвал за собой. Скажи, почему ты не доверяешь мне, хотя я выказал тебе немалое доверие, принял, не задавая никаких вопросов? Ява поймал себя на мысли, что хочет сделать ещё один глоток рома, прежде чем ответить. То, что Локсар демонстрировал равнодушие к его прошлому, играло на руку Яве. Но легенда у него, конечно, была заготовлена уже больше года назад. Он должен был сказать о том, что он из поселения, которое когда-то подверглось нападению первого джокера. Что деревня старела и вымирала, что осталось всего пара домов. Он отправился на поиски ближайшего города, или хотя бы села. Хоть кого-то. Вспоминая легенду, Ява ощутил привычное давление силы. А затем — неимоверное, непобедимое желание рассказать правду. Рассказать о том, что он чувствует на самом деле. О том, куда шёл… О нет, нет, нет…. Соберись, Ява. — Я шёл, чтобы встретить вас, — честно сказал Ява и улыбнулся. Все его существо внутренне содрогнулось, а Локсар изменился в лице. Оно, наконец, приобрело серьезное выражение. — Меня? Слова скребли язык, раздирали горло. Легкие, казалось, вот-вот взорвутся. Я шёл, чтобы ты меня встретил. Мы знали, где пройдёт твой отряд, и я ждал тебя. Ты должен был меня подобрать, и теперь я шпионю за тобой, и я устал, и так хочу домой, и так не хочу пить, и так хочу увидеть Кихара ещё хотя бы раз в своей жизни… Глаза защипало, Ява зажмурился, силком вытаскивая себя из водоворота зрачков Локсара, нервно выхватил у него бутылку и сделал один настоящий глоток. Это сработало: черв отвлёкся, удивленно наблюдая истинные эмоции своего слуги. Пожалуй, впервые в жизни. — Я шёл, чтобы встретить либо смерть, либо спасение. И встретил вас. — И чем же я оказался для тебя? Спасением или смертью? «Адом». — Это мы ещё поглядим. Локсар снова расхохотался. Искренне — так, как никогда до этого прежде. — Я построю империю, Ява, — сказал он, наклонившись прямо к лицу слуги. От него пахло алкоголем так, что от воздуха, выходящего из его рта, можно было опьянеть без рома, — не смей умирать до этого момента. Он встал, даже не пошатнувшись, и вытащил что-то из соседнего с кубками ящика. — Ты, вероятно, не завтракал? — сказал он, и, жестом фокусника вытащив из рукава изящный складной ножичек, разрезал им какой-то спелый иноземный фрукт. — Что бы ты обо мне ни думал, мой друг, у меня нет цели тебя опоить до беспамятства. Нужно закусывать… Ява поглядел на половинку фрукта, которую тот ему протягивал. И, отдавшись порыву (в попытке сделать именно то, что Локсар от него хочет), откусил прямо с руки, подобно верному псу. Боги, все, что угодно, только пусть он забудет о своём внезапном желании вытрясти правду. Локсар усмехнулся, и, глядя Яве в глаза, отправил остатки откусанного им фрукта в рот. Слуга вновь подумал о том, что вообще не понимает, что происходит. Он привык чувствовать Локсара на подсознательном уровне, исполнять приказ ещё до того, как тот был отдан и понимать сказанное и недосказанное лучше всех остальных. Но сегодня талант как будто бы спал — в отместку за почти бессонную ночь. А вкуса фрукта он совсем не чувствовал на обожженном ромом языке. — И кто же тебя так сильно обидел тогда? — «Тогда», господин? — Северные земли неприветливы к одиноким путникам. Уж я-то знаю. Моя семья жила в изгнании, моя мать родила меня там, не дождавшись более удобного места и времени. Мне ли не знать, что должна быть причина покинуть дом, да ещё и в самое суровое время года? От кого ты бежал, мой маленький Ява? О, нет, нет. Нет-нет-нет-нет и нет! Ява принял протянутую червом бутылку, сделал глоток. Потом, заметив, что ему не поверили, глотнул по-настоящему. Голова уже немного кружилась, но это помогало выдержать паузу. Откуда, черт возьми, черв знает, что его кто-то тогда обидел? Неужели, это тоже червовая магия? Это не относится ни к миссии, ни к Локсару, и сам Ява должен навсегда забыть это детское, глупое и несбыточное чувство. Эту обиду, на которую он не имеет никакого морального права… — А вы, мой мастер? Вы думаете, что о вас мне все известно, но это не так. Вы задаёте вопрос, зная, что он застанет меня врасплох. Но почему вы решили покинуть суровые земли? Это была очень глупая, опасная уловка — отвечать Локсару вопросом на вопрос. Кажется, это ром подсказал Яве ответ. — А то ты не знаешь историю моего клана, — усмехнулся туз без ожидаемой злобы. — Вы тоже знаете, что мне не было места там, откуда я родом. Но спрашиваете про чувства. Так ведь не честно! Ох, это было очень опасно. Но сказанного не вернёшь. Локсар сделал глоток из бутылки и невесело улыбнулся: — Что же, если говорить о чувствах… я просто очень не люблю холод. И произошло нечто странное: они вдвоём засмеялись его уклончивой шутке. Как будто и не было тузов-королей, десяток и прочих меток, не было подчинения и недомолвок. Локсар впервые смотрел без глумливого, снисходительного чувства на дне его золотистых глаз. Его лицо показалось вдруг простым, человеческим. Не лощеным, не презрительным. Каким-то раненным. Магию мига разбил неприятный звук. Раздался громкий хлопок, а потом — ещё один, и еще. А потом и вовсе — оглушительный взрыв. — Разорвите меня на лохмотья, они это сделали! — непонятно чему обрадовался Локсар и вскочил на ноги. Ява последовал его примеру, но восторгов не разделял: если звуки слышны в стенах пещеры, то не следует удивляться, если на месте порта осталась огромная рытвина. — Пойдём, нам надо на это взглянуть! Локсар поманил рукой, но направился в противоположном от лестницы направлении — перешагнул через груду подушек и пару пустых ящиков, и, сдернув огромную цветастую накидку, привлекшую внимание Явы в самом начале, обнажил тайный проход в темноту. И стремительно скрылся в нем. Ява схватился за голову и оглянулся вокруг. Свечи почти догорели, но оставить их здесь зажженными — чистой воды безумие! — Империю он построит. Дегенерат, — ворчал Ява, бегая между маленьких огоньков и спотыкаясь о подушки. Ром не щадил голову, и пару раз слуга едва не поскользнулся на пролитых им же напитках. Ява потушил все и взял в руки самую длинную свечу. И направился за Локсаром, куда бы там ни вёл очередной пугающий ход. Он сделал несколько поворотов в кромешной тьме, и после пятого (или шестого) свечу в его руке задушил порыв ветра, а в глаза ударил солнечный свет. В воздухе пахло морем и слышались звуки волн, накатывающих на прибрежные скалы. Ява остановился, не в силах разглядеть что-то; глаза слезились от света. Локсар взял его под локоть и приобнял за плечи. «Он раньше никогда так не делал! Город в руинах?» Раздался новый громкий хлопок, какой-то непонятный, гудящий шум и восторженный гул голосов. Ява огляделся, привыкая к свету. Они стояли на тонком мостке между скалами, который выглядел менее надежным, чем обещания пьяного туза, и более пугающим, чем его поведение. Сквозь щели ржавых перекрытий под ногами Явы можно было видеть море. Порт — целый, опять заполненный людьми — гудел, живой и неспокойный. Городская охрана толпилась, почесывая затылки. А над водой кружили всадники на металлических птицах. Ява моргнул и прищурился. Но нет, зрение не подводило его: это были довоенные металлические флаеры, пять штук. На четырёх из них рассекали гологрудые пиратки — на радость местным мужикам. На пятом сидел Фетнор, как на троне, и победно ухмылялся в лицо Локсару. — Мой мастер, эти женщины… как они?… — Это пиратки. Ты разве не понял? Ява вопросительно обернулся к Локсару. Тот тоже щурился от яркого света, и выглядел таким счастливым, каким Ява его никогда не помнил. Противиться свету его магии было сложно, но стоило. Всегда стоило. — Приплыли сегодня ночью, давай бомбить порт. Меня будят, мол, грабят нас, мастер, убивают. Как бабочки, — внезапно закончил он. — Бабочки, мастер? Ява вновь взглянул на водную гладь, над которой с диким жужжанием носились пьяные женщины на ржавых машинах. Словно в каком-то дурацком сне. Они были скорее похожи на мух. В лучшем случае, на майских жуков. — Прилетели на свет. Порт никогда не освещался ночью, маяков не было. А мы вчера все зажгли, подняли шум. Раньше пиратки отходили порт стороной — им ли не знать историю Порт-Авель. Но вчера заинтересовались. Дали пару залпов из пушек. Председатель, вестимо, наложил в штаны… — И что было дальше? Локсар посмотрел на него, как на ребенка, которому нужно объяснять, что взрослые иногда делают ночью. — Дальше? Я вышел к ним, познакомились… Локсар замолчал на полуслове: к ним устремился Фетнор. Он летел почти бесшумно, в отличие от пираток. — Полетаем, краса очей моих? — сказал он, непонятно к кому из них обращаясь. Он завис перед мостиком, протягивая к ним свою огромную мозолистую ладонь. Машину, улепленную тиной и ракушками, то и дело ощутимо потряхивало. Она была грубо сколочена, словно кто-то сварил груду случайных запчастей, но летела. Парила в воздухе. Из ее многочисленных труб вырывалось синее пламя. Но не из всех — из некоторых капала морская вода. — Ты поднял ее со дна и не просушил? — рявкнул Ява. Пик несказанно его бесил. — Почему же? — ответил валет. Потом как-то странно нахмурился, похлопал себя по бокам, опасно качаясь на ненадежном летательном средстве, а затем извлёк откуда-то из горы металлических складок очередную бутылку пиратского пойла и помахал им перед носом, — мы обмыли! — О, боги… — Не дрейфь, весенний цветочек! Мой дед на таких летал ещё до того, как твой росточек пробился на свет! — Это должно меня убедить?!! — Мировая машина, надежная! Ява потерянно посмотрел на него, затем на Локсара. Тот с усмешкой встретил его взгляд, а затем протянул ему бутылку рома, которую притащил с собой из пещеры. — Не скучай, — сказал он, и вложил свою узкую изящную ладонь в лапищу пика, ловко запрыгивая на флаер. Ява потрясено наблюдал, как пердящее и харкающее водой металлическое недоразумение с дикой скоростью уносит мастера вниз. Потом осознал, что, как дурак, стоит с ромом в одной руке и с потухшей свечой — в другой. И выкинул свечу в море. — Но-но, — крикнул ему женский голос, когда он занёс вторую руку, готовый разбить бутылку о скалы. — Это положено бить лишь о новое судно! «Ром?» Ява увидел Авирну, которая так же незаметно подлетела к мостку, как и до этого — Фетнор. Флаеры жутко кряхтели, когда разгонялись, но не издавали почти ни единого звука, неподвижно паря в пространстве. — Впрочем, мы обычно наполняем их водой, когда разбиваем, — сказала она, хитро улыбаясь. И протянула руку. — Ты не сможешь вернуться из сокровищницы без кого-то из пик, дурачок. Давай я тебя спущу. Ява поглядел в ее смуглое, насмешливое лицо с огромными карими глазами, обрамлённое спутанными волосами, местами превратившимися в дреды. И, минуя остальные части тела, взглянул на ладонь. Без задней мысли — лишь затем, чтобы удостовериться, что на неё можно опереться. И увидел на запястье то, чего там, казалось, никак не могло быть. — Вы король Пик, — потрясённо произнёс он, глядя ей в глаза. Метку клана нельзя подделать — ни одни чернила не могут переливаться, как крыло ворона. Даже он не смог бы подделать. Скрыть — да, но подделать… — Дорогуш, я королева, — гордо сказала она, откинув назад несколько колтунов. Он прищурился. Это какая-то уловка? Такого быть не может. Пиратка казалась спокойной, открытой к беседе. Он может вызнать у неё, она точно ответит. Слишком пьяна. — Но женщины Пик… неужели это правда? Простите меня за мою неучтивость! Женщины же не могут… — Не могут что? — зарычала Авирна, с тигриной усмешкой подвигаясь ближе к мостку. Она маневрировала на флаере так, будто на нем родилась. И подвинулась ближе, не касаясь руля — лишь вильнув задом и дёрнув ногой, словно пришпоривая лошадь. — Не могут родиться с высокой меткой, — с нажимом произнёс Ява, мечтая ее разозлить. Пусть выйдет из себя и выплюнет ему в лицо пару занимательных фактов. Но она засмеялась. — Малыш, я могу все. Ну что, ты летишь — или тоже не доверяешь женской силе? Ее зрачки все ещё пульсировали, намекая на влияние магии Локсара. Довериться ей — означало довериться ему, а он вряд ли хотел убить Яву в ближайшее время. — Ну? Не доверяешь? Ты же вроде не пик, — поддразнивала она, глядя на запястье Явы. Тот фыркнул, и, оставив ром на мостке, ловко перепорхнул за ее спину. А затем схватился за ее талию и прошептал в самое ухо: — Падать, в случае чего, будем вместе… дорогуша. — Как скажешь, — согласилась она и резко ушла в пике. За секунды этого безумного полёта, что показались вечностью, Ява успел представить, как будет смотреться сегодняшняя дата на его могильной плите. Трефы не хоронят своих мертвецов, но он пока что заслужил только посмертный памятник своей неудачи — он так и не стал трефом. Он сейчас умрет! Надо телепортироваться! Но обе руки приросли к талии пиратки, да и сам Ява намертво врос в ее спину. Авирна дернула руль вверх, выравнивая флаер перед самой водой, и Ява чуть не слетел. Флаер встал на дыбы, разрезал водную гладь, поднимая вверх брызги. Слуга с запозданием схватился за амулет, спрятанный под одеждой. Страх едва не заставил его прекратить миссию… или это был здравый смысл? Он оглянулся вокруг — никто, казалось, не обратил внимание на их смертельный манёвр, лишь фонтан мелких брызг облаком летел вниз. Когда водная пена осела, Ява разглядел флаер Фетнора. Он улетел почти к горизонту, и теперь выписывал круги на воде, посылая к берегу волны. Авирна устремилась к ним. Ява страдальчески наблюдал, как удаляется берег, и пытался придумать предлог, под которым можно вытянуть пьяного Локсара на сушу. Не ровен час, он придумает прыгать с флаеров в воду и плыть к пристани своим ходом. От него все можно ожидать — вот уж точно смерть, погибель и испытание, хуже которого в клане придумать не смогут. — Вот жопа дохлого кракена! — вдруг сказала Авирна над его ухом каким-то странным, серьёзным голосом. Ява отвернулся от желанного берега и посмотрел на горизонт. Они выехали из заводи, которую с двух сторон окружали скалы, и теперь взору предстало открытое море. Бескрайние воды, маленький флаер с двумя пассажирами, зависший над ними, и… неизвестное металлическое судно. Остроносое и лощеное, оно оскалилось десятком пушек, пять из которых было направлено на флаер с Локсаром. Не большое и не маленькое, но ровно такое, чтобы потопить пять мух к чертовой матери. — Это торговое судно Пик, и они вооружены. До нас не достанут. Уходим! — сказала Авирна, повернувшись к Яве лицом. Она уже начала разворачивать флаер. Ява увидел, что ее зрачки резко сузились почти в две точки. И так и остались маленькими. «До нас не достанут». Никто не достаёт. И Локсар в том числе. Он принял решение за мгновение. Он быстро взглянул на ноги пиратки, стоявшие на педалях, а затем поднял руку и щёлкнул пальцами у неё перед носом, приказывая ткани мира дернуться. Левое запястье зачесалось, проявляя метку Трефов. Авирна, должно быть, увидела то, что и должна была видеть в своей стадии опьянения — мир вдруг раздвоился. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы Ява воспользовался ее замешательством, и, резко пнув коленом ее вбок, столкнул в воду. — Э! Какого… Он перехватил руль, нащупал ногами педали и вдавил обе. Флаер чуть не перевернулся, но Ява отпустил их, выравнялся, перевёл дух. Нажал на правую и устремился вперёд, набирая дикую скорость. Ветер хлестал по ушам его отросшими до подбородка волосами, море кормило брызгами. Маленький флаер на горизонте стоял напротив корабля Пик. Достаточно близко, чтобы попала пушка, слишком далеко для Локсара. Или он справится? Червов осталось всего двое, всего, черт возьми, двое… Казалось, Локсар махал руками, посылал вражескому экипажу какие-то знаки, но несколько фигурок на борту корабля не двигались. Ява знал, что ему нужно делать. У Локсара Вальдао была всего пара секунд… Яве показалось, что он услышал крик, а затем странный жужжащий-шипящий звук. Флаер Фетнора внезапно ринулся в сторону, и в ту же секунду последовал залп корабельной пушки. Несколько мучительных секунд Яве не был ясен исход — кажется, тонна воды поднялась в воздух, следуя за ядром. Но затем он увидел их — Локсара и Фетнора — совсем близко, спиной к нему. Проклиная все, на чем свет стоит, напрягая все свои скудные силы, Ява протянул руку вперёд, к кораблю, пытаясь нащупать нити ткани мира, ведущие к экипажу. Они щекотали кончики пальцев, то льнули к ним, то ускользали, а флаер летел к Локсару — все быстрее и быстрее. В последний миг слуге удалось сделать это — он ухватил две тонкие нити и дернул, посылая по ним, как по струнам, волну колебаний. Время замедлилось, пространство разделилось надвое. Ява на мгновение покинул своё тело, со стороны наблюдая, как его флаер равняется с Локсаром и Фетнором, его нога пинает пика в грудь, его тело делает невероятный прыжок, занимая место пилота. А отпущенный флаер с запавшей педалью газа на полной скорости летит во вражий корабль. Невероятным усилием воли Ява рванул сознание к своему телу, ощутил мурашки , толпой застывшие на спине, вставшие дыбом волосы на руках. Флаер без пилота всего полсекунды летел во врага, врезался в корабль, бесшумно вспыхнул оглушительным взрывом и вернулся назад волной синего пламени. Ява пытался сделать вдох, вернуть контроль рукам, а потом ощутил сокрушительный удар. В последнюю секунду он уже не успел вдохнуть — лишь схватил Локсара и дернул амулет на своей шее — без прямого приказа, с отчаянной мольбой. Волна жара стремилась к ним. Когда огонь обжег кожу, вдруг последовал новый удар, два кувырка, месиво фиолетового цвета. На секунду все исчезло. Шипение крови в ушах, удары сердца, рёв пламени и звон ткани мира — все смешалось, спуталось, приняло очертание тёплого света. Какое-то время Ява просто лежал. Сначала он услышал нечеловеческий стон, а потом, ощутив вибрацию в грудной клетке, понял, что издаёт его сам. Зрение упорно не хотело служить, проясняясь постепенно. Он увидел пол и ножки двух кресел. Рядом лежал безмятежный Локсар… мёртвый, живой?!! Картинка перед глазами подергивалась, как языки каминного пламени. Камин, кресло, комната… Портал сработал! Они переместились в ту самую комнату. Он, кажется, только что спас последнего туза червей. Сейчас сюда придут люди клана и позаботятся о них. Сейчас… Ява уже закрыл глаза и почти погрузился в беспамятство, когда его мозг пронзила тревожная мысль. О, нет, лицо… Он попробовал пошевелиться, взвыл от боли. Правая часть тела горела, а левая — не слушалась. Нечеловеческим усилием воли Ява вскинул правую руку, вскрикнул, оттолкнулся пяткой от стены комнаты и зацепился за чудом уцелевший шарф на шее Локсара. Плача от боли, стянул его и прижал к носу. Он не сможет завязать его на затылке, но этого ведь достаточно? Этого ведь достаточно… За дверью послышались голоса и шаги, несколько пар ног в чёрных сапогах забежали в комнату. Кто-то звал его по имени и тихо шептал, но глаза Явы уже не открывались. — Кихар, — едва слышно прошептал он, чувствуя чьи-то руки на своей спине. — Пожалуйста. Кихар. И, проваливаясь во тьму, более чёрную, чем ткань настоящей трефийской маски, он ощутил, что наставник, наконец, рядом.