Сирень в цвету

      Ветка сирени в стакане увядает, прежде чем Хэнк решается снова вернуться в сад. Хэнк не уверен, потому ли это, что он забыл сменить воду, или потому, что цветы сами по себе такие, быстро вянущие, после того как их срежут.       Тем не менее, ему нравилось наслаждаться ею следующие несколько дней, приятно было видеть что-то яркое на своем столе и ощущать по утрам сладкий аромат каждый раз, когда он приходил в участок. А еще приятно было думать об андроиде — Конноре, — который их ему протянул.       Хэнк, сколько бы ни пытался, до сих пор не может понять, зачем андроид это сделал (только вспоминает, чаще, чем стоило бы, их короткий разговор и взгляд, которым Коннор его наградил, протягивая цветы); он казался дружелюбным, возможно, даже флиртующим, но…       Хэнк дает себе несколько дней, чтобы обдумать ситуацию со всех сторон, и с течением времени поверить в то, что андроид действительно с ним флиртовал, становится гораздо сложней.       Черт, Хэнк не уверен, флиртуют ли андроиды вообще и нужно ли им это в принципе, а если да? Насколько их флирт отличается от флирта людей? Может, для Коннора стоять вплотную к незнакомому мужчине, пока засовываешь ему в карман цветы и подмигивать — ничего не значащее действие, сродни обычному рукопожатию? Хэнк не имеет ни малейшего понятия.       Он не хочет показаться Коннору жалким стариком, готовым ради новой встречи с ним весь сад обрыскать, однако, именно Коннор был тем, кто сам пожелал увидеть Хэнка вновь. Тогда те слова звучали искренне и просто сказать Коннору «привет» при следующей, вероятно, случайной встрече, не будет чем-то выходящим за рамки приличного.       Да и Хэнку, невзирая на изначальный дискомфорт, в саду находиться понравилось. Хэнк наслаждался проведенным там временем. Терапевт, пусть Хэнк признавал это с трудом (и как бы он ни боялся ей обо всем рассказать), оказалась права; ему действительно необходимо место, кроме бара, где бы он мог проводить время вне работы. Летом, например, он мог бы посещать сад чаще, особенно когда ему нужно расслабиться и привести в порядок мысли.       Впрочем, забегать наперед Хэнк не слишком торопится, выбираясь в сад во второй раз. Хэнк решает позволить себе побыть там подольше, найти тихое тенистое место, даже берет с собой ланч; слегка переспелый банан и бутерброд.       Сначала ланч, повторяет он себе без конца. Присесть, поесть, полюбоваться немного красотой вокруг или чем-то еще, а затем, быть может, разыскать Коннора. Ничего ведь страшного? Хэнк, не найдя свободных скамеек у входа в сад, сворачивает на совершенно другую дорожку, не ту, по которой шел в прошлый раз, и собирается подыскать для обеда место менее людное. Сегодня на улице прохладней, невзирая на апрель месяц, солнце, к счастью, светит яркое, цветы вдоль дорожки радуют глаз, так что жаловаться пока Хэнку не на что. В любом случае, липкой летней жаре он предпочитает прохладу.       Хэнк находит скамейку, усыпанную розовыми лепестками под одним из деревьев и, подходя ближе, задается вопросом, что это за деревья такие, почти ожидая увидеть выпрыгивающего из ниоткуда Коннора с уже готовым ответом. Коннор, конечно же, не выпрыгивает, вместо него у скамейки находится табличка с надписью «Saucer Magnolias». Они совершенно не похожи на огромные белые магнолии, запомнившиеся ему с юга, впрочем, полагая, что табличке виднее, Хэнк пожимает плечами, опускается на скамейку и разворачивает бутерброд.       Пока он ест, мимо проходят лишь несколько людей, хотя днем тут должно быть полно народу. Скорее всего, большинство просто предпочитает лужайки и клумбы, по крайней мере, в полдень. Что ж, Хэнку все равно уютней обедать в одиночестве среди магнолий. В прошлый раз посидеть вот так у него, к сожалению, не вышло; слишком уж он отвлекся на Коннора, да и натыкаться на привлекательных мужчин, а потом с ними мило беседовать, изначально в его планы не входило.       Он здесь, чтобы просто расслабиться, в тихом спокойном месте, где нет соблазна приложиться к бутылке ради короткого забвения.       — Вы должны позволить себе вновь чувствовать, — постоянно напоминала ему терапевт, ненавязчиво предлагая такое место поискать. И она права, Хэнк признает, что права. Он пытался следовать ее совету на протяжении нескольких месяцев, а легче становится лишь теперь.       Тем не менее, прогресс, вроде бы, налицо, думает Хэнк, запихивая в рот последний кусочек банана. Пусть медленный, но прогресс, особенно после нескольких лет пустоты.       Хэнк хочет чувствовать.       Закончив обед, он дает себе пару минут посидеть в пятнистой тени магнолий. Больше оправданий откладывать поиски Коннора у него нет. Хэнк гримасничает, проводит ладонями вдоль бедер и встает; давно же он не пытался… подружиться с кем-нибудь. Это ведь так называется? Практики ему явно уже не хватает. Представить, как он подходит к Коннору и делает нечто нелепое почему-то гораздо легче, или обнаружить, что на самом деле Коннор совсем не хотел видеть Хэнка снова. Однако, думать о подмигивании и цветах Хэнк не перестает. Пусть и не понимает, как работает мыслительный процесс андроидов или как они рассматривают социальные ситуации. Хэнк почти уверен, что этот конкретный страх необоснован. Возможно, он так же не совсем понимает, зачем Коннору это все понадобилось, и так же почти уверен, что увидеть его вновь парень все-таки будет рад.       Остается лишь Коннора отыскать. Сад огромен, больше, чем Хэнк себе представлял изначально, и если Коннор сегодня работает — а не ждет Хэнка, — он мог бы быть где угодно. Хэнк смотрит на часы, морщась; примерно через полчаса перерыв на обед заканчивается и времени осмотреться остается немного. Поэтому идет по дороге почти наугад, мимо таблички «Сад местных растений», надеясь на лучшее, и вскоре оказывается перед широкой клумбой с цветами, расположенной под растущими дубами, ведущими к тому, что выглядит как кизиловая роща.       На самом деле, Хэнк мало знает о цветах, тем не менее признавая, что эти особенно красивы; ярко-белые трехлепестковые цветы с темными листьями и более высокие двухцветные сине-белые странной формы. Хэнку они на мгновение кажутся искусственными. Видимо, «андроидские», рассеянно размышляет он, представляя крошечный светодиод в центре каждого из них.       — Нелепо, — бормочет в итоге Хэнк, поворачиваясь лицом к тропинке и замечая чуть поодаль андроида, сажающего синие и белые цветы. Андроид берет их с тележки для рассады, пристроенной у фургона рядом, не обращая ни на кого внимания. Сначала Хэнк принимает его за Коннора — они одеты в ту же нефритово-зеленую футболку Detroit Parks, которую тот носил при встрече, а слабую вспышку светодиода различает даже на ярком солнце. Однако подойдя ближе, понимает, что это совершенно другой андроид, но о Конноре спросить решается.       — Доброе утро, — говорит андроид, вежливо улыбаясь, когда Хэнк подходит ближе. Когда же Хэнк останавливается, вместо того чтобы пройти мимо, глаза его сужаются. Хэнк полагает, быть осторожными андроиды имею право. Вернее, у андроидов есть множество причин быть осторожными с людьми даже сейчас.       — Привет, — Хэнк старается звучать дружелюбно и непринужденно. — Извини за беспокойство. Не знаешь ли ты случайно парня по имени Коннор? Он андроид и тоже тут работает.       — Конечно, я знаю Коннора, — губы андроида по-прежнему растянуты в улыбке, однако продолжать разговор сам он явно не собирается.       — А работает ли Коннор сегодня, не знаешь? Где я могу его найти?       Андроид долго молчит, затем кивает, отвечая осторожно.       — Он, разумеется, здесь. Вы его друг?       — Да, я… — Хэнк задумчиво почесывает бороду. — Думаю, друг. Коннор как-то пригласил меня прийти поздороваться, если я снова тут окажусь, только сад ваш — место огромное, понимаешь? Я не знаю, где его искать.       Андроид, кажется, словами Хэнка остается доволен; растянутая улыбка из дежурной становится более искренней.       — Полагаю, Коннор сегодня работает у пруда. По крайней мере, он туда направлялся около часа назад. Должен быть все еще там.       — У пруда?       Андроид коротко смеется над удивлением Хэнка и указывают туда, откуда Хэнк пришел.       — Вам в другом направлении идти надо, к северо-восточной стороне сада, — поясняет он, — если развернетесь и повернете налево на первом перекрестке, тропинка приведет вас прямо к нему. Это недалеко.       — Спасибо, — отвечает Хэнк. — Я ценю твою помощь.       Андроид кивает, возвращаясь к работе, поэтому Хэнк оставляет его в покое и двигается в указанном направлении по левой тропинке, судя по знаку, ведущей к пруду с утками и розарию. Хэнк жалеет, что слопал бутерброд целиком, не оставив им немного хлеба.       Тропинка к пруду усажена вишневыми деревьями, едва начавшими цвести — розовые и белые лепестки россыпью виднеются на темных ветвях. Хэнку хочется идти медленно, полюбоваться садом, но нетерпение побеждает; чем дольше он будет искать Коннора, тем быстрее передумает и развернется обратно. Хэнк убеждает себя, что просто пытается воспользоваться своим обеденным перерывом более эффективно, и даже начинает в это верить, пока шагает к пруду. К счастью, на поиски пруда уходит всего лишь несколько минут; вода блестит в полуденном солнечном свете у подножия пологого склона впереди за очередной полосой деревьев, высаженных вдоль дорожки. Дорожка вскоре разделяется на две части, огибая пруд. Та, что поменьше, устланная брусчаткой, ведет к илистому берегу. И к Коннору.       Тот возится с какими-то растениями, растущими у самого берега. Хэнку не хочется его беспокоить, раз тот занят, но развернуться и уйти прямо сейчас было бы слишком глупо. Хэнк спускается к пруду, и оказавшись всего в нескольких футах от Коннора, прочищает горло.       — Мне удалось найти тебя, — говорит он, когда Коннор поворачивает голову. — В общем, здравствуй.       Коннор улыбается и, блядь, какой же он красивый.       — О! Привет, Хэнк! — радостно восклицает андроид, бросает последний взгляд на растения и спешит к Хэнку, хлюпая сапогами по мокрой земле. — Я так рад, что ты решил меня навестить.       Он протягивает руку, но прежде, чем Хэнк успевает протянуть свою для очевидного рукопожатия, Коннор хватает его за предплечье, приобнимая.       — Или, — робко говорит он, — ты просто наведался в сад? И мне не стоит так считать?       — Нет уж, считай, — улыбается Хэнк, стараясь не думать о руках Коннора на своих предплечьях. — И то и другое верно; я хотел прийти и в сад. Встретить тебя надеялся тоже. Пришлось, правда, поспрашивать одного из твоих коллег, где тебя искать. Он отправил меня сюда.       — Рад, что ты не заблудился, — Коннор еще раз сжимает руку Хэнка, прежде чем отпустить и приглашающе махнуть ею в сторону ближайшей скамейки. — У тебя найдется минутка?       — Найдутся две, — Хэнк почти уверен, что скоро ему придется выдвигаться обратно. Он смотрит на часы, пожимая плечами; если вернется на несколько минут позже, ничего страшного.       — Это моя любимая часть сада, — продолжает говорить Коннор, когда они устраиваются на скамейке.       — Почему? — спрашивает Хэнк. — Я имею в виду, я понимаю, тут вода, красиво, и все такое, но мне любопытно, почему тебе так нравится тут. Чем отличается конкретно этот участок от всего сада?       Коннор смотрит на него широко раскрытыми глазами, словно никто ранее Коннора о его вкусах не спрашивал. Или о чем-либо вообще, помимо работы. Хэнк знает, что экстраполирует, основываясь на очень небольшом количестве информации о Конноре, но думает, что, возможно, Коннор может быть немного одиноким.       — Мне нравятся черепахи, — отвечает Коннор. Звучит чертовски очаровательно и Хэнк не пытается сдержать улыбку.       — Да, нравятся. Они загорают на бревнах вон там, — Коннор указывает на противоположный конец пруда, где Хэнк различает пару бревен, частично погруженных в воду с полудюжиной черепах, отдыхающих сверху.       — Мне нравится наблюдать за ними, пока я здесь. Кроме того, я считаю водные растения особенно интересными. Весной я посадил два новых вида водяных лилий, и мне не терпится увидеть их цветение в ближайшие несколько недель.       — Я не… — Коннор обеспокоенно ерзает рядом с Хэнком, в какой-то момент отворачиваясь и глядя на воду. — Моя первоначальная функция заключалась в другом. Я не был создан работать садовником. Мне важно, что я выбрал новую работу для себя сам. Кажется важным. Иметь выбор, иметь возможность выбирать самостоятельно — довольно приятно. Мне действительно нравятся кувшинки и черепахи, и ирисы с голубыми лепестками, которые скоро зацветут у кромки воды, однако — да. В каком-то смысле эта часть сада — моя любимая, потому что я так решил; я полюбил ее, потому что выбрал сам.       — Думаю, я уловил, — отзывается Хэнк; он не уверен, что "уловил" полностью, тем не менее, понимает Коннора хотя бы в общих чертах. — Если ты провел часть жизни, не имея выбора, не зная, чего хочешь или чем бы хотел заниматься, сделать выбор впервые самостоятельно — действительно волнительно.       — В яблочко. — Коннор улыбается, его темные глаза сияют, и Хэнк не помнит, сидели ли они настолько близко друг к другу изначально. — Есть одна вещь, которую ты должен знать обо мне, Хэнк. Я очень привязываюсь к тому, что мне нравится.       — Правда? — Хэнку внезапно становится очень тепло, несмотря на уличную прохладу. — И это… - Конечно, Коннор имеет в виду сад, черепах. Ирисы. Больше ничего. Так? — Это хорошо.       — А твоя, Хэнк? — спрашивает Коннор. — Какая твоя любимая часть сада?       — Ты, — умудряется не сказать Хэнк, впрочем, Коннор наверняка достаточно умен, чтобы просечь любую недосказанность. — Я, э, я еще ничего толком не видел, — выдает он через мгновение. — Мне, наверное, следует провести здесь больше времени, прежде чем я решу.       — Отличная идея, — поддерживает Коннор, — особенно если ты будешь приходить ко мне, пока решаешь.       — Буду, — смеясь, отвечает Хэнк.       Он не совсем понимает, почему Коннор вновь и вновь так настаивает на новой с ним встрече, спорить, тем не менее, не собирается.       Коннор интересный. Интересный и красивый, и ему почему-то нравится общество Хэнка. Хэнк приходил бы к нему с удовольствием.       — Я обязательно приду. Может подскажешь, когда навещать тебя лучше всего? Не хочу мешать твоей работе.       Коннор задумчиво качает головой.       — Если у вас нет биологической потребности в еде, закон не требует перерыва на обед или вообще какой-либо перерыв.       Он говорит это легко, будто шутит, но Хэнк слышит явную горечь в сказанных словах.       — Честно, мне сделают выговор, если застукают сидящим и болтающим тут с тобой.       Хэнк настороженно оглядывается, в поисках предполагаемого свидетеля, но никого не находит. Кроме черепах, пересекающих пруд. Их уж точно совершенно не заинтересует разговор между ним и Коннором.       — Черт, — выдает Хэнк, — я не хочу доставлять тебе неприятности. Я думал, ты сказал, что часть твоей работы — это общение с людьми?       — Только если у них есть вопросы по саду, — поясняет Коннор. — Если кто-то хочет почерпнуть знаний о конкретном растении или как добраться до розария, я здесь, чтобы подсказать.       Он слегка касается ладонью руки Хэнка, лежащей на спинке скамейки.       — Боюсь, флирт с красивыми посетителями не входит в должностные инструкции.       Хэнк отчаянно, глупо шарит в своей голове, пытаясь понять, о каких красивых посетителях Коннор ему вещает, прежде чем тот приподнимает бровь и прежде чем тепло чужой руки подсказывает Хэнку очевидное.       — Это… — Хэнк прочищает горло. — Это то, чем мы сейчас занимаемся — флиртуем?       Он почти уверен, что никогда в жизни не звучал менее обходительно, Коннор, однако, оставляет его тон без внимания.       — Я, конечно, не могу говорить за тебя, — поправляется Коннор. Его рука скользит по предплечью Хэнка, пока кончик мизинца не касается обнаженного запястья.       — Тем не менее, могу полностью поручиться за себя.       Хэнк с ответом медлит, и легкая уверенность Коннора немного угасает. Спустя мгновение он убирает руку.       — Я остановлюсь, если тебе не комфортно.       — Нет, эй, не… — Хэнк ловит руку обратно, прежде чем тот успевает отстраниться. Они оба долго молча смотрят на руку Хэнка, сжимающую руку Коннора. Хэнк не может припомнить, чтобы когда-либо раньше касался андроида, не напрямую, и он не может не потереть большим пальцем тыльную сторону чужой ладони, восхищаясь новым опытом: синтетическая кожа ощущается мягкой на искусственных костях, а руки теплее, чем казалось.       — Я не испытываю дискомфорта, — наконец прерывает молчание Хэнк, отрывая взгляд от этой руки и видит, что Коннор за ним наблюдает. Его взгляд ласков, рот слегка приоткрыт. Он ждет, пока Хэнк продолжит прерванную мысль.       — Тебе не нужно останавливаться, я просто… — Хэнк не знает, как объяснить свое колебание. — Не привык я к вниманию со стороны кого-либо.       — Какое упущение, — усмехается Коннор. — Ты привлек мое внимание с того момента, как я тебя увидел.       Он наклоняется немного ближе, и Хэнк, почти не задумываясь, следует его примеру. Коннор тихо смеется, нервно хихикая, но прежде чем Хэнк успевает об этом спросить, он резко отпускает руку Хэнка, будто раскаленную палку, и вскакивает со скамейки, принимая официальную позу.       — Эй, что за…       — Я сейчас же отвечу на ваш вопрос, сэр, — очень тихо говорит Коннор, произнеся слово «сэр» выразительно-подчеркнуто, — чтобы мой начальник, который только что свернул с главной дороги сюда, увидел, как чудесно я выполняю свою работу и не держу вас за руку.       Хэнк кивает, сопротивляясь желанию повернуться и посмотреть на упомянутого начальника; вместо этого он откидывается назад, пытаясь изобразить, по его мнению, слегка заинтересованное выражение лица. Коннор же, явно веселясь, пускается в объяснения про уход и свойства различных сортов водяных лилий, высаженных им самим в пруд в этом сезоне. Выходит довольно наиграно.       — Жаль, вы не сможете увидеть их цветущими сегодня, — заканчивает Коннор, пока Хэнк слышит приглушенные, приближающиеся к ним сзади шаги. — Но, возможно, если вы посетите нас снова в ближайшем будущем, вам повезет больше; они скоро начнут цвести.       — Приду обязательно, спасибо, — Хэнк поднимается со скамейки. Появление управляющего вынуждает его уйти раньше, но Хэнк не особо огорчен — ему все равно уже пора возвращаться на работу. Перед уходом он едва сдерживается, чтобы не взять Коннора за руку опять, или коснуться плеча, или обнять. Боже, он даже притвориться не может, что не подумал об этом в ту же самую минуту. Он не хотел бы торопить события, даже если бы их не прервали. Тем не менее мысль о внезапном желании обнять Коннора Хэнк откладывает на потом.       «Потом» наведывается к нему той же ночью, после возвращения домой с работы. Хэнк задерживается дольше обычного наверстать упущенное из-за прогулки в сад и ему действительно важно после перевода в другой отдел прикладывать больше усилий, показать людям всю серьезность, с которой он относится к работе. Хэнк почти разрушил свою карьеру и все еще восстанавливал репутацию. Конечно, перерыв на обед дольше дозволенного ничего не испортит, тем не менее, потратить больше времени на работу не помешает.       Час работы с документами мог бы показаться скучным, зато это был час вне дома, без алкоголя и воспоминаний о горячем андроиде, который, по-видимому, на него запал. Впрочем, мыслей о горячем андроиде Хэнк избегать вечно тоже не мог, и они тут же ворвались в голову, стоило ему рухнуть на диван в одних боксерах под монолог с Сумо, который, лениво моргая, пялился на Хэнка с пола.       — Да кто просто так подходит к тебе и несет этот бред? — спрашивает пса Хэнк. — «Я флиртую с тобой, ты такой красивый, ой, теперь ты держишь меня за руку», что, блядь, это вообще было?       Хэнк проводит ладонью по лицу.       — Может ему стоит свои гребаные робо-глаза подправить? Как он вообще умудрился их на меня положить?       Сумо фыркает, переворачиваясь, явно речью Хэнка не заинтересованный.       — Да, спасибо, приятель, — ворчит на него Хэнк.       Вопрос, почему Коннор с ним флиртует, продолжает навязчиво вертеться в мозгу. Хэнк понятия не имеет, как андроиды воспринимают романы и отношения, хотя полагает, если хорошенько задуматься, что у них, как и у людей, вряд ли имеется единое об этом мнение. Означает ли флирт проявлением интереса к свиданиям? А к сексу?       На мгновение Хэнк представляет себя на свидании с Коннором, прогулку по набережной, мягкую, теплую руку Коннора в своей, или свою руку на его плече. Хэнк вспоминает, как Коннор наблюдал за ним, слегка приоткрыв рот, пока Хэнк держал его руку, и представляет, как тянет за нее, чтобы наклониться достаточно близко, чтобы встретиться своими собственными губами с губами Коннора. Он представляет…       Блядь.       Хэнк представляет себя разочарованием, слишком старым, слишком измученным, недостойным внимания Коннора.       Хэнк думает, что, по-видимому, привлек его сразу, как только тот его увидел, вспоминая сказанные ранее Коннором слова, но не понимает почему.       — Он даже меня не знает, — говорит Хэнк Сумо. — Совсем не знает.       И Хэнк тоже не знает Коннора. Немного. Например, что Коннор любит водяные лилии и черепах, аромат сирени, даже если андроиды ощущают запахи иначе. Что Коннор достаточно уверен в себе, раз начал флиртовать с мужчиной, которого едва встретил, и что ему нравится физический контакт. Этого мало, конечно, однако Хэнк также знает, невзирая на неоспоримую странность ситуации в целом, что и Коннор ему чертовски понравился, хотя они познакомились совсем недавно.       Вероятно, если Хэнк узнает его получше, Коннор понравится ему еще больше.       Легче думать о приятном, чем рассматривать обратную сторону медали, потенциальную катастрофу, когда Коннор узнает больше о самом Хэнке, поэтому Хэнк пытается пока отложить на потом и эту мысль.       Он предпочитает подумать об удивительной теплоте руки Коннора, изгибе его рта, взгляда, которым он одарил Хэнка, когда Хэнк наклонился вперед — чтобы сделать что?       Хэнк позволяет себе заполнить пробелы собственным воображением, за что позже почувствует себя виноватым: он вспоминает нервный смех Коннора, мягкую улыбку и представляет, как кладет руку ему на затылок, чтобы притянуть ближе, чтобы поцеловать его на укромной скамейке у пруда.